Глава 35

Утро моего отъезда выдалось пасмурным, будто сама природа сделалась созвучна моему настроению. Проснулась я задолго до рассвета, да и спала беспокойно — все мерещились какие-то смутные тревоги. Мои нехитрые пожитки были уже собраны накануне в небольшой узелок — совсем немного вещей, три тетради с чертежами и записями, да несколько книг, что подарил мне Александр Николаевич. Барыня сказала, что много брать не нужно — в Петербурге все равно придется обзавестись новым гардеробом и прочими мелочами. Кое-какие платья и так уже ждали меня в ее гардеробной, пошитые под мою фигуру под стать новой роли.

В дверь тихо постучали еще затемно. На пороге стоял господский лакей:

— Анна Павловна велели передать, что карета будет подана через час, к заднему крыльцу имения, — проговорил он вполголоса, осматривая меня с явным недоумением. Видать, непонятно ему было, с чего вообще его за мной послали. — Чтобы не поднимать лишнего шума.

Я кивнула, поблагодарила его за переданное сообщение.

— Может это… вещи какие взять? — уточнил он. Я отдала ему свой узелок. Лакей только поглядел, но комментировать никак не стал. Кивнул и отправился обратно к господскому дому.

Я же пошла проверять последние приготовления к отъезду — точно ли в печи ничего не горит (хотя знала ведь, что даже золу оттуда всю вычистила), вся ли утварь прибрана, хорошо ли все собрано в погребе… Продукты потом Вита заберет, мы вчера договорились. Что-то и другим раздаст. Не пропадать же добру.

Когда все было проверено, я перевязала платок на голове, поправила сарафан, рукава у рубахи. Встав посреди избы, осмотрелась.

Вот ведь и провела здесь всего-то несколько месяцев, а уже домом пахнет. Все родным стало. И мне бы радоваться, что еду в Петербург, что жить буду в красивом доме, общаться с учеными мужами, на приемах светских бывать… А я… тосковала.

Даже не попрощаться толком ни с кем... Хотя, может, оно и к лучшему — меньше слез.

Вздохнув тяжко, заперла избу. Спрятала ключ в условленном месте.

— Ну что же. Спасибо этому дому, пойдем к другому, — я неловко усмехнулась. Не удержавшись, поклонилась избе и отправилась к господскому дому.

Карета уже стояла у заднего крыльца. Кроме оной — никого. Кучер на козлах вот, да и только. Увидав меня, он снял свою шляпу и коротко кивнул мне. Евсея я уже знала.

— Доброго утречка… госпожа, — и подмигнул мне. Ага. Знает уже, видать, что к чему. Или просто следует указаниям.

Я вежливо улыбнулась в ответ. Евсей слез с козел и помог мне забраться внутрь, где уже сидели Анна Павловна и Фридрих Карлович.

— Доброе утро, Дарья, — сдержанно кивнула барыня. Она была одета по-дорожному: темно-синее платье без излишеств, маленькая шляпка с вуалью, перчатки. — Надеюсь, ты готова к путешествию?

— Да, сударыня, — я присела на самый край сиденья с ней рядом, стараясь занимать как можно меньше места.

Фридрих Карлович, сидевший напротив, слабо улыбнулся мне:

— Путь неблизкий, но я уверен, он будет приятным.

Я кивнула, не находя слов для ответа. Куда-то делась вся моя прежняя уверенность. Мысли вертелись только вокруг одного человека. И так маятно от этого было, что даже не хотелось ничему радоваться.

Анна Павловна, при свойственной ей прозорливости, словно прочла мои мысли.

— Александр передавал тебе наилучшие пожелания, — сказала она с едва заметной улыбкой. — Он бы и сам проводил тебя, но, к сожалению, срочные дела по имению...

Я опустила взгляд, вроде как покорно, но все в этой карете прекрасно понимали мои чувства. Сейчас для меня это стало очевидным. И по тому, как барыня внимательно следила за мной, и по тону ее, что едва ли не медом сочился от понимания собственной победы в этом мероприятии. И по тому, как Фридрих Карлович глядел в окно.

— Впрочем, так даже лучше, — продолжила Анна Павловна легким будничным тоном. — Не люблю долгих прощаний, они всегда так утомительны.

Кучер хлестнул лошадей, и карета тронулась. Я не удержалась и обернулась, чтобы бросить последний взгляд на дом, на флигеля, на парк... Все, что стало мне почти родным за эти месяцы.

Мы выехали за ворота усадьбы, и знакомые места скрылись за поворотом дороги.

— Вот и славно, — сказала Анна Павловна, откидываясь на спинку сиденья. — Теперь начинается наше маленькое... приключение. Признаться, я и сама уже засиделась в имении.

Фридрих Карлович прокашлялся, возвращая себе самообладание:

— Погода благоприятствует нам, хотя к вечеру, боюсь, может пойти дождь.

— Успеем добраться до постоялого двора, — отозвалась Анна Павловна. — Я все рассчитала. К ночи будем в “Золотом петухе”.

Я молчала, глядя в окно кареты на проносящиеся мимо поля и леса. Пять дней пути до Петербурга... Казалось, целая вечность.

— И да, Дарья, — вдруг позвала меня Анна Павловна, — уже с этого момента тебе следует привыкать к своей новой роли. Никто не должен заподозрить, что ты... — она оглядела меня чуть брезгливым взглядом, — другого происхождения.

— Я понимаю, сударыня, — тихо ответила я.

— И начинать надо прямо сейчас, — продолжила барыня. — Во-первых, зови меня тетушкой или Анной Павловной, но без "сударыни". Во-вторых, ты должна держаться с достоинством, как подобает барышне из хорошей семьи, пусть и обедневшей. В-третьих, мы должны обдумать твою фамилию и биографию, которую ты выучишь наизусть за время нашей дороги. И не забывай всего того, чему тебя обучала мадам Дюпре. И все вот эти твои словечки… — она не договорила, но поморщилась. Что явно давало понять — пора оставить деревенские замашки.

Я кивнула. Странное чувство — примерять на себя чужую маску. Хотя, вообще-то должно быть почти привычным для меня. Я ведь и так жила под чужой личиной, пусть бы и в другом виде то было, но все же. Да и неужели не сумею сыграть роль благородной? Мало что ли сериалов смотрела про Имперскую Россию? Да и русских классиков читала.

Я заставила себя приосаниться. Подняла голову. Руки сложила, как полагается. Словила при этом одобрительную улыбку Фридриха Карловича.

— Конечно, тетушка, не переживайте, — я поглядела на нее подобающим взором. Анна Павловна фыркнула на это.

— Ты играй, да не переигрывай. Господ-то почти не видала. Поэтому смотри на меня. На первых порах, так и быть, я тебе буду подсказывать.

Я придала своему лицу благодарное выражение и мягко качнула головой.

— Анна Павловна, вы же хотели дать ей фамилию по своей девичьей линии. Кажется Никитина? — вмешался в наш разговор Фридрих Карлович. — Достаточно при том распространенная. Как нельзя кстати. И она будет... э... созвучна с настоящим отчеством.

— Да, вы правы, Фридрих Карлович. Дарья Никитина, — протянула Анна Павловна, оглядывая меня, будто примеряясь, насколько та мне подойдет. — Да, была у меня такая дальняя родня. Правда там уже давно никого не осталось, но к петербургскому двору они представлены не были, да и вовсе в Петербурге не бывали. И звучит вполне прилично. Пожалуй, так и будет. Останется только в грамоте вписать верное.

— А какова будет моя история? — осмелилась спросить я.

— О, ничего сложного, — улыбнулась одними губами Анна Павловна. — Ты дочь моего покойного четвероюродного брата, Виктора Андреевича Никитина. Ваш род обеднел, имение пришлось продать за долги, но ты на тот момент уже была замужем. Жаль только, что супруг твой погиб в пожаре, на деле и ты сама, но кто теперь об этом вспомнит? После смерти родителей ты и вовсе осталась одна, и я, узнав о твоей участи, решила взять тебя под свою опеку. Вполне правдоподобная история, какие часто случаются в нашем кругу.

— А если кто-то захочет проверить? — спросила я, не в силах избавиться от чувства, что все это — хрупкая конструкция, которая может рухнуть в любой момент.

— Не беспокойся, — отмахнулась Анна Павловна. — Мало кто интересуется дальними родственниками. К тому же, я позаботилась о документах... Когда мы приедем в Петербург, все будет готово. Сама увидишь.

Я кивнула. Ну что ж… Если Анна Павловна и правда даст мне документы, этого уже будет достаточно. На крайний случай, даже если она начнет меня к чему-то принуждать, имея новое имя, я всегда могу просто сбежать от нее.

Решив на этом, что нужно хотя бы на время отказаться от ненужных тревог, я выдохнула. Теперь я буду барыня Дарья Викторовна Никитина, вольная вдовая господарочка из обедневшего рода. Уже лучше, чем просто крепостная Даренка.

Только вот… в таком амплуа обратный путь в имение мне заказан.

К вечеру, как и предсказывал Фридрих Карлович, небо затянуло тучами, и начался дождь. К счастью, мы уже подъезжали к постоялому двору “Золотой петух” — добротному двухэтажному зданию с конюшней и огороженным двором.

Хозяин, низенький полный мужчина с блестящей лысиной, встретил нас с поклонами, величая Анну Павловну сиятельной госпожой. Видимо, она бывала здесь и раньше.

— Комнаты готовы, как вы и просили, — говорил он по деловому, семеня впереди нас по лестнице. — Лучшие, что у нас есть, с видом на сад. Ужин подадут, как только изволите.

— Хорошо, — дозволительно кивнула Анна Павловна. — Для начала нам нужна горячая вода и чай.

Фридриху Карловичу отвели комнату в дальнем конце коридора, а нам с барыней — две смежные комнаты поближе к лестнице.

— Располагайся, — велела мне Анна Павловна, когда хозяин удалился. — Через полчаса приходи ко мне, нужно начать твое… — она прошлась снисходительным взором по моей фигуре, — преображение.

Оставшись одна, я осмотрела комнату — уютную и чистую, с деревянной кроватью, столом, умывальником и небольшим зеркалом на стене. Даже роскошнее, чем моя каморка во флигеле. Я присела на край кровати, чувствуя странную пустоту внутри. Словно я сама становилась призраком, какой-то выдуманной Дарьей Никитиной, которой на самом деле не существует.

Ненужное чувство неправильности всего происходящего так и зудело на подкорках, хоть как его гони. Сейчас вся поездка держалась только на моем доверии к Анне Павловне. А его, честно говоря, даже котик не наплакал. Конечно, был еще Фридрих Карлович. И то, что барин знает о том, куда я отправилась, а в случае чего готов прийти на выручку, но что ежели барыня решила меня кому-то перепродать? Такое ведь вполне возможно. Или еще чего похуже придумала.

Я закрыла лицо руками и замотала головой. Нет уж! Прочь надо гнать эти проклятущие мысли. Фридрих ведь обещал помочь познакомиться с нужными людьми для моей дальнейшей научной деятельности.

Должны же они понимать, что если что-то пойдет не так, я точно сообщу Александру.

Только вот… что, если он к тому моменту обо мне уже позабудет?

Как было бы хорошо, предоставь Анна Павловна все документы еще до отъезда, чтобы я ехала не на птичьих правах и в ее обещаниях, а уже имея вольную как бывшая крепостная Дарья. И имея грамоту, как новоиспеченная Никитина. Но нет ведь! Все связи у барыни в Петербурге!

Вот и выходит, что ближайшие дни придется мне себя изводить домыслами, пока не окажемся на месте.

Ровно через полчаса я постучалась в дверь барыни.

— Входи, — раздался ее голос.

Анна Павловна сидела у открытого сундука, раскладывая уже знакомые мне платья — те самые, что были заказаны еще в имении у городской портнихи. Я помнила утомительные примерки, когда стояла, вытянувшись столбом, пока эта худая, с вечно зажатыми в губах булавками женщина ползала вокруг меня на коленях, подкалывая, отмеряя, поправляя.

— А, вот и ты, — барыня окинула меня оценивающим взглядом. — Прежде всего, нам нужно заняться твоей внешностью. Никто не поверит, что ты моя родственница, если ты будешь выглядеть... так.

Я молча кивнула, уже зная, что последует дальше. За последние недели в имении меня достаточно часто наставляли, как должна и не должна выглядеть барышня из хорошей семьи. Мадам Дюпре если и догадывалась, для чего все эти воспитательные работы, лишних вопросов не задавала. Зато развлекалась со мной, как только могла. Порой в те дни мне казалось, что было бы проще и дальше оставаться крепостной.

Но упорства-таки хватало, чтобы принимать новые знания даже если это были строгие нотации француженки.

— Раздевайся, — приказала барыня. — Начнем с голубого платья, оно самое подходящее для дороги.

Я сняла свой сарафан, оставшись в нижней рубашке. Анна Павловна достала из сундука то самое голубое платье с мелким цветочным рисунком.

— Надевай, — коротко велела она.

Я все еще неловко обращалась с застежками и шнуровкой, хотя меня и учили этому. И даже подумала по приезду в Петербург изобрести молнию и кнопки.

Анна Павловна нетерпеливо постукивала ногой.

— Да что ты копаешься! Здесь же все просто, — она раздраженно подошла ко мне и помогла затянуть шнуровку.

— Теперь волосы, — она усадила меня перед зеркалом. — Этот жуткий платок нужно немедленно снять.

Она резким движением сдернула с моей головы привычный платок, и мои волосы рассыпались по плечам.

— По крайней мере, у тебя хорошие волосы, — заметила Анна Павловна с искренним удивлением, расчесывая их. — Густые какие… Завтра я научу тебя укладывать их так, как принято у барышень. А сегодня обойдемся простой прической.

Она умело собрала мои волосы в высокую прическу, закрепив ее шпильками, как мы и практиковали дома на нескольких уроках с мадемуазель Дюпре. А сверху помогла надеть небольшой капор с открытым затылком.

— А теперь посмотри на себя, — она слегка развернула меня к зеркалу.

Несмотря на то, что я уже примеряла это платье, видеть себя в полном облачении, с уложенными волосами, было странно. В зеркале отражалась какая-то другая девушка — с тонким станом, подчеркнутым корсетом, в красивом платье, с изящной прической под головным убором. Моя худоба казалась теперь этакой аристократической тонкостью.

— Сейчас ты уже больше похожа на Никитину, — кивнула Анна Павловна, критически осматривая меня. — Плечи расправь-ка.

Я сделала как было велено.

— Ну, уже лучше, так и держи. К Петербургу нужно довести все до совершенства.

Она достала из сундука еще одну коробку, с которой я уже была знакома.

— Здесь перчатки, чепчики, ленты и прочие мелочи, без которых ни одна барышня не обходится, — напомнила она. — А вот это, — она извлекла небольшую шкатулку, раньше я ее не видела, — драгоценности. Ничего особенного, но по твоему новому положению — вполне достойно.

Я смотрела на шкатулку с украшениями с некоторым удивлением. Об этой части моего преображения речи еще не шло.

— Спасибо, — сказала я, не зная, что еще добавить.

— О, это не щедрость, — улыбнулась она холодно. — Это необходимость. Ведь ты теперь — часть моей семьи, пусть и дальняя. А я не могу допустить, чтобы о моей родне говорили дурно. Так что не обольщайся. Когда выйдешь замуж, все вернешь.

Я чуть дрогнула при этих словах. Когда выйду замуж? Анна Павловна уверена, что это произойдет, потому что сама уже все решила или потому что это просто положено?

Я невольно сглотнула, а ладони мои тут же взмокли.

Но не успела я толком собраться с мыслями, как в довершение сказанного барыня подошла ко мне и неожиданно взяла за подбородок, заставив смотреть ей в глаза:

— Не забывай, Дарья, все это, — она обвела рукой платье, украшения, — все это не твое. Это часть роли, которую тебе предстоит играть. И я ожидаю, что ты сыграешь ее безупречно.

Холод ее взора пронизывал меня до самого сердца. Будто глядела я не на живую женщину, а на самую настоящую снежную королеву.

— Я понимаю, — тихо ответила я.

— Вот и хорошо, — она отпустила мой подбородок. — А теперь пойдем ужинать. Фридрих Карлович, должно быть, уже заждался.

В общей зале постоялого двора нам накрыли отдельный стол, в стороне от прочих постояльцев. Фридрих Карлович уже ждал нас, погруженный в чтение какой-то книги.

— А, вот и наши дамы! — он поднялся с улыбкой, но, увидев меня, замер с выражением изумления на лице. — Дарья... Викторовна! Какое... какое преображение!

— Не правда ли? — довольно кивнула Анна Павловна, не дав мне даже времени посмущаться. — В руках мастера и не так засияет.

Конечно, могла ли барыня уступить мне комплимент? Ну и пусть.

Мы сели за стол. Впервые я ужинала в таких условиях — с белой скатертью, серебряными приборами, хрустальными бокалами. Нет, в прошлой жизни я, конечно, и в рестораны хаживала. Но здесь все было каким-то отличным от двадцать первого века. Если хрусталь, то его сразу отличишь. Вилки с изящными вензелями. А скатерть такой белизны, что едва ли не сияла.

Впрочем, насладиться ужином мне не пришлось. Анна Павловна тихо, но настойчиво поправляла каждое мое неверное движение:

— Спину держи прямо... Нет, эту вилку... Салфетку на колени... Не торопись...

Фридрих Карлович пытался разрядить обстановку, рассказывая о Петербурге, о новостях из научных кругов, о последних экспедициях Географического общества. Но я едва слушала, занятая попытками не опозориться за столом.

После ужина барыня объявила, что мы устали с дороги и нам пора отдыхать. Пожалуй, я даже рада была удалиться. Потому как от постоянных реплик барыни у меня начинал дергаться глаз. Не скажу, что я прямо все делала не так… не идеально, но все же зачатки этикета и какой-то легкой элегантности у меня имелись. Но барыне все было не по нраву.

Фридрих Карлович пожелал нам доброй ночи и удалился в свою комнату.

— Завтра выезжаем рано, — сказала мне Анна Павловна, когда мы поднялись наверх. — Впереди еще много работы с тобой.

Я кивнула, не видя причин для спора. Пусть она считает, как считает. Возможно, со стороны ей и правда виднее.

— Доброй ночи... тетушка, — произнесла я, пробуя новое обращение.

— Доброй ночи, племянница, — с едкой усмешной ответила Анна Павловна.

В своей комнате я с трудом выпуталась из непривычного платья. Шнуровка была затянута так плотно, что на коже остались следы от косточек в корсаже. Да, я, пожалуй, отвыкла от такой тесной одежды. Оно, конечно, красиво, но дышать тоже хотелось свободно.

Я оставила платье аккуратно висеть на спинке стула. Сняла шпильки с волос, с облегчением расправляя затекшие плечи.

Перед сном я достала часы, подаренные Александром, и долго смотрела на них, вспоминая наш последний разговор. Где он сейчас? О чем думает? Вспоминает ли обо мне?

За окном все еще шумел дождь, барабаня по крыше постоялого двора. С этой колыбельной я и уснула, держа в руках единственную вещь, которая связывала меня с прежней жизнью.

А впереди ждали еще четыре дня путешествия, преображения и неизвестности.

***

Остаток пути до Петербурга прошел все в той же манере. Каждый вечер, едва мы останавливались на очередном постоялом дворе, Анна Павловна продолжала мое преображение. Она учила меня правильной осанке, манере речи, обращению с веером, искусству светской беседы и танцам — насколько это было возможно в ограниченном пространстве гостиничных комнат и за то время, что у нас здесь имелось.

— Держи голову выше... нет, не так высоко! — наставляла она. Настойчивости ее в этом занятии можно было позавидовать. Порой мне казалось, что ей попросту нравится этим заниматься, этакая своеобразная пытка, замаскированная под помощь. Но я не роптала. Впитывала новые знания, разумея, что те мне пригодятся в будущем. — Взгляд спокойный, не мечись. Руки мягкие, но не вялые...

Иногда я думала, что это никогда не закончится. Но вот, на пятый день нашего путешествия, когда утренняя дымка еще не рассеялась, Фридрих Карлович объявил:

— Дамы, готовьтесь! Скоро мы увидим Петербург.

Я прильнула к окну кареты. Сначала ничего особенного не было видно — те же поля, леса, изредка деревушки. Но постепенно дорога стала оживленнее. Все чаще нам встречались экипажи, телеги, всадники. Вдоль дороги появились аккуратные дачи, окруженные садами.

— Это дачные места, — пояснил Фридрих Карлович, заметив мой интерес. — Летом полгорода переезжает сюда, чтобы наслаждаться свежим воздухом.

Вскоре мы достигли городской заставы — широких триумфальных ворот с колоннами, где нашу карету остановил караул солдат.

— Распоряжение градоначальника, — объяснила Анна Павловна. — Проверяют всех въезжающих.

Проверка была недолгой — взглянув на документы Анны Павловны, караульный офицер почтительно козырнул и махнул рукой, разрешая проезд.

Мы въехали в Петербург и я приготовилась смотреть. Я знала Петербург современный, но уже предвкушала, что этот будет совсем иным.

Сперва потянулись окраинные улочки — неширокие, с деревянными и небольшими каменными домами, похожими скорее на деревенские. Дощатые тротуары были неровными, а сама мостовая — ухабистой. Но по мере продвижения к центру все стало меняться. Улицы становились шире, дома — выше и наряднее, все чаще встречались вывески магазинов и лавок.

Я смотрела во все глаза, стараясь запомнить каждую деталь. Петербург оказался совсем не таким, каким я его представляла по картинам. Он был величественнее, просторнее, воздушнее.

— Мы едем по Литейному проспекту, — заметил Фридрих Карлович. — Скоро выедем на Невский.

Я улыбнулась ему искренне, хотя и не могла передать своего настоящего восторга, ибо связан он был с тем, что меня глубоко поразило различие современного и прошлого. Или, вернее будет сказать — настоящего и будущего.

Вскоре карета повернула, и перед нами открылся широкий проспект, заполненный экипажами всех видов, всадниками и пешеходами.

— Невский проспект, — торжественно объявил Фридрих Карлович. — Главная артерия города.

Я невольно ахнула. Невский поражал своей ширью и великолепием. По обе стороны тянулись величественные здания — дворцы, особняки, магазины. Тротуары местами были выложены плитами, а мостовая казалась почти гладкой. По тротуарам гуляли нарядные дамы под руку с кавалерами, военные в ярких мундирах, чиновники с портфелями, модные франты.

— А вот и Аничков мост, — указал Фридрих Карлович на мост через канал.

— Это... Фонтанка? — спросила я, вспоминая названия петербургских рек.

— Совершенно верно, — с одобрением кивнул Фридрих Карлович. — Вижу, вы готовились к встрече с городом.

Анна Павловна слабо улыбнулась:

— Надеюсь, ты запомнила все, что я тебе рассказывала о нашем доме и его расположении. Не хочу краснеть за твое незнание.

— Все помню, тетушка. Не переживайте.

Она хмыкнула на мой ответ, но продолжать не стала. Видно было, что и сама рада вернуться сюда.

Миновав мост, карета повернула направо и поехала вдоль набережной. Я с восхищением смотрела на гранитный парапет, отделявший улицу от воды, на чугунные решетки, на прекрасные особняки, смотрящие фасадами на канал.

— Смотри! — вдруг воскликнул Фридрих Карлович, указывая в сторону. — Исаакиевский собор! Его только недавно освятили, после многих лет строительства.

Я повернулась в указанном направлении и увидела в просвете между домами золотой купол огромного собора, сияющий в лучах осеннего солнца. А ведь и правда его строительство завершили только в этом году! Как же удивительно было видеть его в такой первозданной новизне!

— Какой он... величественный, — прошептала я.

— Гордость Петербурга, — кивнул Фридрих Карлович. — Сорок лет строили, представляете? Сколько себя помню, все ждал окончания.

— Вы давно живете в Петербурге? — уточнила я.

— О, я не живу здесь все время, но часто бываю. Все же моя натура требует более кочевого образа жизни.

— Ох, Фридрих Карлович, не юлите, — барыня как и всегда вмешалась в наш разговор. — Мне кажется, вы проводите здесь большую часть года.

— Ну, отчасти вы правы, Анна Павловна. Люб мне сей город.

И я понимала, почему. В Петербурге было что-то магическое, будоражащее воображение. Строгие линии зданий, широкие проспекты и площади, величественные мосты... Все это создавало ощущение иного мира, прекрасного и немного нереального. Архитектура, созданная руками величайших мастеров.

Мы проехали еще немного вдоль Фонтанки, а затем карета свернула на одну из боковых улиц.

— Мы приближаемся к дому, — сообщила Анна Павловна. — Приготовься, Дарья. С этого момента ты — Дарья Викторовна Никитина, моя племянница.

Сердце мое гулко билось в груди.

Ну что же, дорогой Петербург. В ближайшие дни мы узнаем, что ты для меня готовишь.