Глава 6

Чистить овощи работа не мудреная, знай себе чикай ножичком. Руки у меня молодые, ловкие, так что особливого труда сие не создает. Пока чищу — слушаю разговоры, кто чем живет. Все равно ж промеж собой болтают.

— Слышала, Авдотья-то седьмым беременна, — говорит та самая, что меня зацепить пыталась, своей соседке по столу. Высокая, волосы в куцей косице торчат из-под платка крысиным хвостиком. Ладно… может она просто мне не понравилась, но коса у ней и правда потоньше была, чем у прочих.

— Она ж в прошлый раз едва разродилась! — удивилась ее собеседница, тоже молодая девка. — И ее, и детенка едва спасли, повитуха ж ей строго настрого…

— Говорит, так Бог послал, значит надобно. А я думаю, что муж ее просто разумом обделенный.

— Все тебе Маня умом обделенные. Не лезла бы к людям.

— Да разве ж я лезу? — фыркнула она. — Авдотья сама рассказывает. Ходит пузо наглаживает, хотя там и не вмдвть еще ничего.

У других разговоры были попроще. Кто о вчерашнем покосе, кто обсуждал рецепты, которые готовить сегодня надобно. Кто и просто сплетничал, но я к тому уж не прислушивалась.

— Ой, Даренушка, как ты резво справляешься! — вдруг удивилась Витка, поглядев в мой мешок. С брюквой я уже почти закончила, пора было приниматься за картофлю. У ней же самой едва треть ушла. Я уже хотела потянуться ей на подмогу, как в кухню зашла серьезная женщина.

Разговоры все мигом стихли, все еще усерднее работать принялись, приосанились. И я тоже ощутила что-то вроде желания подсобраться. За компанию. Знала я таких людей, от них за версту тяжелой властностью веет. И не знаешь, какой тебе попадется, то ли то самодур-начальник, то ли справедливый управленец.

В ней почти два метра росту. Платье ее выглядело несколько иначе, чем привычные селу сарафаны. Из темно синей ткани тяжелой, с белоснежным передником, длиной по щиколотку. На голове у ней был повязан белый крахмальный чепец. Волосы под него убраны аккуратнейшим образом. А фигура, особливо коли взять в учет ее высоту, смотрелась и вовсе монументально. Грудь дородная, руки, плеч разворот, в бедрах широкая. Настоящая русская баба. Такая точно и коня на скаку… и бревно голыми руками переломит.

— Агафрена Степановна, доброго утречка, — к ней тут же подскочила юркая девчонка, что и мне до того задание выдала. — Все чередом идет, как было велено. Каши готовеньки, пирожков первую партейку уже поставили. К обеду и щи сготовятся, и кулебяки, и салаты нарежем.

Агафрена Степановна опустила на нее свой внимательный взгляд. Слушала, кивая на очередное блюдо.

— Замечательно, к завтрему тоже надобно обсудить. Барин Александр Николаевич изволит устроить званый ужин для ближнего круга. Приедут баре с окрестных имений.

— Ох, да как же так! Это же надобно успеть! — всплеснула в сердцах руками девчушка. Видать, она на кухне была за старшую, хотя и выглядела совсем молоденькой.

— Успеете, Зоя, успеете, — мягко покивала Агафрена Степановна. Голос ее грудной обволакивал даже меня, на расстоянии сидевшую. Да, очень обстоятельная женщина. И, похоже, пользуется уважением, а не страхом. — Порося завтра утром заколют, надобно будет сготовить.

— Ох, и правда баре съедутся, — Зоя, похоже чутка суетная девчушка, теперь ручки на груди сложила. В словах ее мне чудилась легкая паника.

— Опять всю ночь будем тут хлопотать, — проворчала Маня, сотоварка ее снова в бок локтем пихнула. Видать часто у Мани язык кости терял.

— Ой, Агафрена Степановна, — зато Витка, похоже, управляющую, али кем она тут считалась? Главной хозяйкой? — А нам-то с Даренкой еще в прачечную наверняка надобно, коли такое событие.

Агафрена нас будто только обнаружила, повернулась, брови выгнула слегка удивленно, заприметив мое занятие. Поглядела внимательно на почти пустой мешок брюквы и миску полную начищеных овощей. Лицо ее при том оставалось внимательно-собранным.

— Виталина, и ты здесь, Дарья Никитишна, — о как, и мне кивнула вдруг. И с чего так почтительно? По имени-отчеству? Я в ответ головой качнула. — Почему не в прачечной?

— Так барин же приехал, Зойка просила подмоги, нас и назначили. — Отозвалась Витка. На то Агафрена повернулась к своей суетной помощнице.

— Ой да, Агафрена Степановна, каюсь, побоялись, что не успеем.

— Заканчивайте дело и заступайте на стирку. Сегодня в гостевых покоях будут покрывала снимать, простыни, все в стирку пойдет. Работы невпроворот.

Вита принялась с особым рвением управляться со своей брюквой. Я ж уже взялась за картофель. Агафрена с Зоей что-то еще обсуждали, а я даже немного заинтересовалась. Первый раз же буду наблюдать, как к приезду барей имение готовят.

Вита все кряхтела. Ножик ей, похоже, был великоват. Неудобно. Тут бы им какие овощечистки приспособить, а то дело ли ножом кромсать столько овощей. К кому интересно можно было бы с тем обратиться? К кузнецу?

Пока раздумывала, как объяснить кузнецу свою задумку, сама не заметила, как и картофель дочистила. Вита к тому времени только с брюквой управилась.

— Давай-ка, — я часть корнеплодов от ней к себе отсыпала.

— Ой, Даренушка, прости, пожалуйста, коли б знала, что не выпечкой заниматься, а за эту пакость посадят, я бы ни за что к Зое бы не попросилась, — шепотом призналась она. — Еще и тебя приманила.

— Мне не в тягость, — улыбнулась я ей.

Вместе быстро закончили, отдали другим девчонкам готовое, да сами отправились в прачечную. Я, конечно, задумалась, кто ж заместо нас на кухне помогать станет, но Зоя уже кого-то другого звать отправила одного из пацанят. Ну, значит управятся.

Прачечная располагась тут же рядышком, в другой части флигеля. На подходе уже я поморщилась тихонько. Запах шел, мммм… будто мало мне было жара от печей в кухне, так тут еще и смердило сыростью и золой. Как вошла, словно в баню угодила, только без веников и радости. Пар клубился под потолком, в печи ревели огоньки, да в чугунах белье кипело, перекатывалось в мутном щелоке.

Две женщины, закатав рукава выше локтей, таскали мокрые скатерти и простыни, пар от них валил столбом, на щеках у всех краснота, волосы мокрые прилипли ко лбу. На лавках били белье вальками — тяжелые доски так и грохали, будто кузнец работал по наковальне. Другая пара катала мокрые холсты по бревну, наваливаясь всем телом.

У двери мальчишка таскал ведра со свежей водой. Вода ледяная, аж пар шел от рук, когда он плескал ее в корыто. А прачки, будто не чувствуя холода, полоскали и выворачивали белье — пальцы красные, распухшие, но никто и не думал жаловаться. Кряхтели, ухали, но и только.

Сушили прямо тут же. На жердях под потолком белели простыни, капли с них падали вниз, на земляной пол. Запах стоял тяжелый — зола, мокрый холст, дым от печи.

— Долго глазеть будете? — раздался над нами хриплый, властный голос.

Из-за чугунов вышла баба лет пятидесяти, крупная, плечистая, волосы убраны под темный платок. На ней длинный серый сарафан, поверх — холщовый фартук, насквозь мокрый. Лицо в красных пятнах от жара, руки жилистые, словно канаты. Монументальность у них здесь среди управляющих, видать была чертой общепринятой.

— Работать пришли — так за дело, — оглядела нас сурово. — Будете филонить, вдвое работы найду.

Она ткнула пальцем в сторону корыта:

— Вот вам простыни, выжимайте да полощите. Живо!

Я взялась за мокрое полотно и чуть не выронила. Тяжесть, как мешок цемента! Воды с него хлынуло, будто из ведра, руки сразу затекли. А кругом женщины работали так, будто это самая обыденная вещь на свете.

Я только зубы сжала. Инженер инженером, а тут настоящая каторга. Да, на кухне-то теперь работа отдыхом показалась.

Я принялась выкручивать белье вместе с Витой, гадая, как бы к этому делу половчее подступиться.

Вода из простыней лилась непрерывной струей, руки жгло от тяжести, пальцы будто выворачивало. Я ощущала, что и раньше это делала — для меня прачечная дело не новое. Тело-то помнило. Теперь и понятно стало, чего руки такие постаревшие, хотя годков мне не шибко много. Но ведь как же нерационально все устроено! Сил сколько уходит, время, а толку… Да тут бы один толковый валик на рычаге, и полдела облегчено!

Мы тянули, выжимали, снова полоскали. Корыт тут было несколько, и белье приходилось гонять из одного в другое. Сначала в щелок, потом в чистую воду, потом еще раз. Плечи ломило, спина горела. Женщины привычно ухали да кряхтели, словно это сама жизнь такая и никакой другой не бывает.

— Эй, Дрена, не засни, — окликнула меня одна. — А то опять скажут, что в облаках летаешь.

— Ишь ты, — вторая хмыкнула, — глянь, держит корыто-то по-новому. Совсем как мужик!

Захохотали, но никто всерьез не придал значения. Ну да, блаженная, ей простительно.

После полудня Матрена, наконец, махнула рукой.

— Ладно, довольно. Хватит вам на прка что. Ступайте, отдохните, вечером опять за работу возьмемся.

Мы с Витой вышли на двор. Воздух свежий, прохладный, после прачечной казался блаженством. Я присела на лавку у стены, вытянула руки. Пальцы дрожали, будто не мои. Вита рядом что-то щебетала, но я ее едва слушала.

Взгляд сам собой ушел к господскому двору. Там как раз появился Александр Николаевич. Возвращался верхом откуда-то, за ним в поводу шел лакей с другим конем. Барин остановился у крыльца, сказал пару слов, и люди тут же засуетились. Голос у него звучный, даже сюда донесся, хотя и слов не разобрала.

Женщины во дворе, заметив его, замолкли и уставились. Кто с интересом, кто с робостью. Любопытствовали до молодого? Конечно, еще и холостой.

Он скрылся в доме, девки захихикали и зашептались, а я опустила взгляд вниз. На песке под ногами пальцем начертила круг, потом линии… как лопасти колеса. В голове сразу зашумело. Барабан, вода, движение. Всего-то и надо, чтобы река тянула вместо наших рук.

— Дренка, ты чего это? — Вита заглянула через плечо.

Я поспешно стерла рисунок ладонью.

— Так, балуюсь, — отмахнулась, словно ничего там и не было.

А у самой в мыслях уже шумело, будто колесо в реке закрутилось. Даром ли я в НИИ полжизни проработала? Я посмотрела на свои красные руки, на Виту, что рядом тяжело дышала и ручкой обмахивалась, взмокшая. На других девок с их опухшими пальцами и усталыми лицами. Не зря же меня сюда забросило, верно?