Глава 4

— Ах, принцесса удивительно красива! — растроганно произнёс Тревитик и, не удержавшись, вытер уголок глаза кружевным платком. Даниил молча кивнул. Вокруг ревела восторженная толпа. Ну как вокруг… в основном за ограждением. Те, кто столпился на перроне, вели себя заметно более сдержанно. Хотя глаза большинства присутствующих тоже горели, а веера взволнованных дам, казались крыльями огромной стаи птиц, которая готовилась разом взлететь в небесную синеву… Паровоз, блестя ярко начищенными медными деталями, медленно подтянул «свадебный состав» к перрону и замер, выпустив клубы белого пара. Оркестр грянул… бывший майор удивлённо выкатил глаза — убей бог это был «Марш преображенского полка»! Он не раз маршировал под него на строевых смотрах. Да уж — не знал, что он уже написан. Но выбор для свадьбы как-то… Короткая дверца головного вагона с кузовом «ландо», изготовленного специально для этой церемонии и богато украшенного букетами цветов, лентами, бантами и всем таким прочим, распахнулась, после чего подошедший быстрым шагом Николай, стоявший во главе встречающих, подал руку невесте, помогая ей сойти на перрон. Раскрасневшаяся невеста вцепилась в руку жениха и обдала его жарким взглядом сияющих глаз. Только он! Только этот русский богатырь и князь-инженер мог придумать подобное! Теперь об её свадьбе будут говорить минимум полгода! Да что там говорить — вся европейская пресса будет обсуждать и смаковать подробности столь неожиданной церемонии. Шутка ли — невеста с родителями, а также самые именитые гости прибыли в Санкт-Петербург на специальном «свадебном поезде», которому это название подходило как никогда ранее. Да и состав гостей оказался весьма представительным. Кроме короля Пруссии, прибывшего, дабы лично сопроводить свою старшую из дочерей к алтарю, на церемонию изволили прибыть короли Баварии и Саксонии, брат Людовика XVIII и, как его называли во Франции, «настоящий король» граф д’Артуа, фактический правитель Австрии и главный «переустроитель» Европы после наполеоновский войн, а так же любовник вдовы Багратиона, князь Меттерних и личный представитель короля Британии герцог Веллингтон. Прибытие последнего было связано с некоторыми неприятностями. Нет, не у Даниила. Для него, скорее, все окончилось как раз приятностями… Просто до англичан каким-то боком дошли слухи, что английского дворянина (ну его же во дворянство возвёл лично Веллингтон) русского происхождения подвергли порке на конюшне. После чего они через посла весьма раздражённо поинтересовались у русских, насколько эти слухи являются правдой…

«Приятности» же Даньки заключались в том, что по итогам всех состоявшихся разбирательств ему пожаловали поместье в полторы тысячи десятин с тремя деревеньками, в которых обитало две сотни душ крепостных. Причём пожалованные земли вплотную примыкали и к строящейся железной дороге, и к так же всё ещё строящемуся вагоностроительному заводу. Так что, ежели он запланирует дальнейшее расширение завода — вопрос с землёй для этого был практически решён.

Но пока даже уже имеющаяся территория была освоена не полностью… Он, было, собрался сразу, с налёта, дать крестьянам вольную, но поговорив с управляющим, решил покамест ничего не трогать. Опять же исходя из мудрости будущего: «Работает — не трогай». Тем более, что заниматься этим вопросом серьёзно — вдумчиво, не торопясь, у него в ближайшие пару лет точно не получится. А по-другому заниматься этим не стоит. Ибо вполне может быть, что ставшие свободными люди… просто вымрут от голода. Ну вот такая ситуация сложилась в «дарованных» ему трёх деревеньках. Так что он решил ничего не менять, пока не закончится строительство дороги и у него не станет побольше времени… Единственное — на прошлый 1816 год он освободил всех от оброка. Уж больно год был плохой — холодный, промозглый, то есть с урожаем было совсем швах. Впрочем, для стройки это оказалось даже хорошо. Крестьяне из окрестных деревень валом повалили наниматься в работники, причём готовы были делать это буквально за гроши. Так что удалось даже немного сэкономить… Нет, не так — немножко снизить перерасход средств. Об экономии тут и речи не шло.

Как бы там ни было, поскольку у него появилась своя земля — у Даньки тут же появился зудёж в руках насчёт собственного дома, который он собирался обустроить по последнему слову науки и техники… Причём не нынешней, а той, из будущего. Всё ж таки свой собственный дом в посёлке он во многом обустраивал своими руками. А то, что не своими — потом своими руками поддерживал в исправном состоянии и регулярно ремонтировал. Но пока времени на это не было. Совсем. Несмотря на то, что дорогу к Царскому селу они дотянули ещё к маю месяцу, а до Павловска — вот только что, до Гатчины им было ещё пахать и пахать. К концу года, дай бог, до моста через Ижору дотянут. Так что полностью дорога будет готова только через пару лет. А уж сколько будут достраивать всю сопутствующую инфраструктуру… Хотя участок до Царского села был уже, практически, закончен в полном объёме. То есть здесь всё было уже построено. Ну, почти… Вокзал в Петербурге, который здесь пока именовался «отправной станцией», станция в Шушарах, в самом Царском селе, разъезды, ветка до строящегося вагоностроительного завода, будки путевых обходчиков, морг… всё было уже закончено постройкой. Лишь на паре объектов ещё шла финишная отделка второстепенных помещений. Причём, Данька предложил Николаю оформить всё это в «русском стиле». А когда тот, не поняв, попросил уточнить — нарисовал ему московский Исторический музей. Ну как помнил… То есть начертил. Не смотря на все уроки рисования, именно рисовал он не очень. А вот чертёж в трёх проекциях смог забацать весьма близко к оригиналу. Ну, ему так показалось… Николай подумал-подумал, да и согласился. А что, по нынешним временам вполне себе — ново, свежо, молодёжно!

И вообще прошедшие полтора года были весьма плодотворными. Железнодорожное училище обзавелось весьма именитым преподавателем. И это были не Черепановы… которые, как выяснилось, были не братьями, а отцом и сыном. Так что «паровоз братьев Черепановых», соответственно, оказался построен совсем не братьями. Ну если они и были теми самыми строителями первого русского паровоза… Впрочем, шансов на то, что в это время где-то на Урале имеются какие-нибудь другие Черепановы, обладающие нужным для постройки паровоза уровнем знаний и компетенций, а также схожими возможностями по доступу к требуемым для этого дела ресурсам — был исчезающе мал.

Новым преподавателем стала другая легенда — Кулибин, прослышавший о таком чуде как железная дорога в своей нижегородской глубинке и не поленившийся написать Даньке личное письмо. Дедушка он был уже довольно старенький, но, судя по письму, весьма живенький. Так что бывший майор тут же пригласил его в Сусары, пообещав всё рассказать и показать, а взамен попросив принять должность преподавателя, пообещав не сильно обременять его обязанностями. Ему показалось полезным заиметь в истории первого не только в России, но и в мире железнодорожного училища подобного преподавателя. Для пущего авторитета. Недаром же на Руси всех рукастых мужиков издавна именовали «Кулибиными». Дедушка действительно оказался весьма шустрым и не бесполезным. Потому как по прибытии мгновенно впрягся в процесс обучения без какой-либо скидки на возраст и сопутствующие ему болезни, мгновенно став любимцем всех учеников. И, кроме того, за прошедшее время сумел наладить работу училищных мастерских на куда более высоком уровне, а также, пользуясь своими старыми связями, изрядно их расширить и пополнить оборудованием.

Черепановы же, которых в Питер отправил управляющий заводами Демидовых, сильно струхнувший после получения письма от Николая, дабы они там, на месте, разобрались со всеми «косяками», пробыли в гостях у бывшего трубочиста более полугода, двинувшись обратно к себе на Урал только в мае нынешнего, 1817-го. Старший — Ефим, был весьма основательным мужчиной, а его руки оказались готовым измерительным инструментом. Пользуясь только ладонью и рукой в целом, он весьма точно определял длину, толщину и высоту практически любого элемента конструкции с погрешностью максимум в четверть «линии». То есть менее миллиметра… Разобравшись с претензиями к рельсам, они тут же принялись дотошно вникать во все другие детали железнодорожного строительства. Так, паровоз «Tsar» они с сыном облазили вдоль и поперёк. Более того — они поучаствовали в сборке второго и третьего экземпляров, заодно предложив несколько усовершенствований, парочку из которых Тревитик даже принял. Кроме того, они с сыном также поработали на прокладке рельсового пути, после чего заявились к Даниилу и буквально вывернули его наизнанку своими вопросами. Потом пришла очередь мостов. Причём, в строительстве тех, что тянули через Кузьминку и через Ижору они так же умудрились поучаствовать лично. Ну а затем досконально разобрались с вагонами. Но на этом дело не ограничилось — они, всё так же степенно и по-уральски основательно совали свои носы всюду, куда могли дотянуться. Так, они детально разобрались с его печью — ну так-то не его, а Подгородникова, но в этом времени её первым построил именно он… с окном со второй рамой, рамочным ульем, который оказался единственной «инновацией» которую бывший майор внедрил на «своих» землях, изрядно подивившись тому, что тот здесь пока не изобретён, и с тем слабым подобием «кульмана», который он сделал для себя, чтобы было легче работать с чертежами. А также изучили весь процесс валяния валенок. Кроме того, после того как они прокатились на «Елизавете», колёсном пароходе конструкции Берда, построенным им на базе тихвинской барки и пущенном в эксплуатацию в ноябре 1815 года до Кронштадта и обратно, они заявились на его завод и так же облазили его весь. Отчего едва не случился скандал… Плюс у Даниила с ними были долгие беседы длинными зимними вечерами. Разговор вёл, в основном Ефим, Мирон же залезал на печку и лежал там, блестя любопытными глазёнками и внимательно слушая, о чём говорит отец со столичным «барином». В том, что внимательно — Даниил имел не раз возможность убедиться.

Перед отъездом Ефим торжественно попрощался с бывший майором, поблагодарив «барина» за всё то внимание, которое он им уделил, и пригласил приезжать к ним на Урал, пообещав, что встретят его «по-царски». Данька отшутился стандартным в будущем:

— Спасибо, но лучше уж вы к нам…

— Тронулись. Тронулись! — загомонили вокруг, и Даниил вынырнул из воспоминаний. За то время, на которое он «залип», вспоминая прошедшие месяцы, вся толпа прошла через здание «отправной станции» и вышла наружу, где их ждали украшенные цветами и лентами кареты. И вот теперь свадебный кортеж двинулся в сторону Зимнего, в церкви которого и должно было произойти венчание.

Даньке в том «свадебном поезде» места не нашлось. Как, впрочем, и в том, что прибыл по рельсам. Хотя Николай пытался его туда впихнуть… но не сложилось. Больше потому, что Даниил сам придержал его за штаны. Ну, совсем ведь не повод для конфронтации. Он на этом поезде уже накатался прям всласть. Не на свадебном, конечно, а на том, что послужил ему основой. Потому как до того, как сажать в него столь высокопоставленных пассажиров надо было всё проверить, провести испытания, обучить персонал — от машиниста с кочегаром и кондукторов до путевых обходчиков и работников водонапорной башни… Так что последний месяц перед свадьбой Даниил спал по четыре часа в сутки и мотался по всей дороге, инспектируя всё и вся и залезая буквально в каждую дыру. Не дай бог, в чём-то опозоримся — скандалу будет…

Зато приглашение на торжественный обед у него было. Причём, за него даже не пришлось никому сражаться. Потому что видеть Даниила на этом обеде подле себя захотел лично Веллингтон. Так что, скорее всего, и место за столом у бывшего дворцового трубочиста будет не совсем уж на задворках… Впрочем, он себя не переоценивал. Явно же «шкандаль» с поркой англичане использовали для того, чтобы выбить у Александра I какие-то преференции, а вовсе не из чувства справедливости или оскорбления собственного достоинства… впрочем, Веллингтон мог и лично оскорбиться. Насколько Даниил смог его понять за те пару с небольшим месяцев, которые они с Николаем обретались при его штабе перед Ватерлоо, сэр Артур Уэлсли в душе был романтиком. И вполне потакал себе… если это не противоречило его прагматическим задачам. Впрочем, романтизм был пока в моде. Ну а потакание себе со стороны высшей аристократии «в моде» было всегда… У бывшего майора даже зародилось впечатление, что свадьба Николая вышла столь представительной именно потому, что всем этим королям, герцогам и курфюрстам с графьями очень сильно захотелось немного «попотакать себе» и ознакомиться с новым «Чудом света» — первой в мире публичной пассажирской железной дорогой на паровой тяге. Такие интриги за места в остальных вагонах «свадебного поезда» разворачивались, такие страсти бушевали — именитые иностранные гости чуть ли не на дуэли друг друга вызывали по этому делу… А всё потому что в Европе пока с железными дорогами всё было не очень хорошо. Из тех стран, которые по уровню своего промышленного и технологического развития, а также имеющимся финансам могли себе это позволить, дороги строились пока что лишь в Великобритании. Да и там почти исключительно как заводские и рудничные. Во Франции с деньгами было совсем плохо, хотя после возвращения из этой поездки графа д’Артуа может чего и наскребут. В Австрии… просто не видят в ней необходимости. Меттерних — жёсткий консерватор, так что он, скорее всего, воспринимает эту дорогу как дико дорогую и пафосную игрушку, не имеющую никакого реального смысла. Типа её построили специально под свадьбу, чтобы поразить гостей. Он уже нечто подобное ляпнул в узком кругу. Николай, которому об этом доложили, Даньке сам об этом рассказал… С Пруссией же и остальными германскими княжествами другая засада — лобби речных перевозчиков, которое костьми ложится, стараясь не допустить даже мысли о строительстве подобных дорог, видя в них своих конкурентов. Правильно в общем видит, но этим они отбрасывают назад развитие своей страны. Ну да кто такой Даниил чтобы беспокоиться о Германии… Так что Россия реально стала первой и, если брать только континентальную Европу, единственной, в которой начали строиться общедоступные железные дороги. Вот только уж больно дорогой она получилась. И это было не очень хорошо. Потому что, когда они с Николаем посидели и, пока предварительно, подбили бабки, стало понятно, что никакой другой дороги в ближайшие лет десять в России не появится. На неё просто нет денег. И на чём тогда Даниилу зарабатывать? Нет, заказа на вагоны его строящемуся заводу хватит ещё на пару лет, а вот что потом? Вагоностроительный завод в стране, у которой имеется только одна железная дорога длиной в полсотни вёрст никому не нужен. И с этим нужно было срочно что-то делать…

— А как там продвигается ваш проект парового крана? — поинтересовался Тревитик, когда они неторопливо двинулись в сторону Зимнего дворца. Торжественный обед должен был состояться именно там. Несмотря на то, что вокруг «оконечной станции железнодорожного пути» сегодня собрались все извозчики Петербурга — добраться до него каким-то иным образом, нежели пешим порядком было невозможно. Все пролётки уже расхватали. Ну, так и людей-то здесь собралось тысяч под пятьдесят минимум! И у большей части собственных выездов не имелось.

Англичанин тоже был приглашён на торжественный обед — он ведь как бы главным строителем «свадебного подарка» Великому князю Николаю Павловичу. Хотя самой дорогой Ричард занимался по минимуму, приняв хоть какое-то участие в строительстве только первых двух вёрст пути, после чего скинул всё на Даньку, занявшись практически исключительно созданием паровозов. Но официально главой строительства и всего «предприятия» в целом был именно он.

— М-м-м… идёт потихоньку, но для моих целей он, как бы, получается излишне мощным. Ну, если использовать котёл вашего паровоза, — бывший майор лучше всех в этом времени понимая все выгоды стандартизации, решил делать новые образцы промышленной техники на базе уже отработанного котла провоза Тревитика. Ну, в базе. Число и расположение цилиндров, а также размеры самого котла и объём топки, в принципе, можно было варьировать, но собирать всё планировалось из уже освоенных и, считай, стандартных элементов. И хотя выигрыш по цене получался не настолько большим, как при конвейерном производстве, потому как практически все детали — от заклёпки и болта и до жаровых труб здесь всё равно изготавливались вручную, но вот по качеству он должен был стать весьма значительным. Одно дело, когда каждая деталь это, считай, созданный вручную шедевр, а другое — когда эти детали делают люди, сосредоточенные на изготовлении именно их, причём массово, привычно, набив руку и основательно разобравшись с тем, где чаще всего случается брак.

— А что ещё вы планируете сконструировать на основе моего котла?

— Да я пока больше не думал. Тут бы дорогу хотя бы закончить…

— Это — да, — вздохнул Тревитик, и они некоторое время двигались молча.

Впрочем, о том, что он не думал о новых конструкциях, Данька соврал. Думал. Потому как, если с железными дорогами замаячила засада — надо было понять, на чём ещё можно зарабатывать. И, в связи с этим у него уже появились некоторые мысли. Во-первых — землечерпалки. В настоящий момент главными торговыми и логистическими путями Российской империи являлись реки. Впрочем, не только Российской… Недаром речные перевозчики в Германии оказались способны блокировать строительство железных дорог — они так же держали в своих руках большую часть перевозок Германии. Сходным образом дело обстояло и во Франции, и в Нидерландах, и во множестве других развитых стран. Развивая торговые пути эти страны в первую очередь строили каналы, а не дороги… Причём, с появлением железных дорог этот процесс не остановится. Достаточно вспомнить те же Панамский, Беломорско-Балтийский, Среднегерманский или Волго-Донской каналы — их ведь строили уже в XX веке, когда железные дороги находились на пике своего развития. А если припомнить нереализованные проекты от поворота сибирских рек и до канала из Каспийского моря через весь Иран до Персидского залива — так вообще дух захватывает! Далее — углубление фарватеров и портов. Старые русла ведь частенько заиливаются или заносятся песком. Так что по всем меркам землечерпалки — очень перспективный товар… Одна беда — бывший майор напрочь не знал, как построить эту самую землечерпалку. Ну не встречались они ему близко на жизненном пути. Причём, даже те, которые он видел хотя бы издалека — были почти исключительно гидромеханическими, то есть землесосными. И их конструкция для него была ещё большим туманом, чем обычные черпаковые. Так что её конструкцию ещё предстояло разработать и испытать… Во-вторых — экскаватор. Когда-нибудь железные дороги ведь всё равно начнут строить, не так ли? И вот тогда экскаватор точно пригодиться. В-третьих — паровой копёр. Когда строили мосты — бывший майор насмотрелся на то, как забивали сваи. Процесс можно было охарактеризовать двумя словами — мучительное извращение. В-четвёртых — машины для пароходов. Сами суда он строить не собирался — для этого специалисты в России имелись, а вот машины для них — почему бы и нет. С Бердом Ричард действительно напрочь разосрался, но неужели они не найдут ещё какого-нибудь партнёра? Тем более, что паровая машина Берда по сравнению с тем, что построил Тревитик, была жутким, махровым примитивом с КПД в жалкие даже не проценты, а их доли. Так-то КПД паровоза не выходит за 10 %, чаще всего, вообще не поднимаясь выше 6–8 %, но то, что сделал Берг… Впрочем, в прошлой истории он даже с такой чудовищной конструкцией вполне себе мог в Питере процветать. Потому что его примитивные машины имели главный выигрыш — они уже были в наличии. Но здесь вам не там. Здесь и сейчас в России уже имеются куда более продвинутые конструкции… Ну и, в-пятых, по очереди, но не по важности — паровые машины для механического привода станков и насосов на заводах и фабриках. В настоящий момент все виды станков по обработке что дерева, что камня, что металла, а так же насосы, воздуходувки и всё остальное подобное, могли похвастаться только двумя видами приводов: на основе физической силы — чаще всего человеческой, когда люди либо крутили ручку, либо нажимали на педаль ножного привода, но иногда для этого использовали животных — лошадей или быков… либо на основе водяного колеса. И наиболее продвинутые и крупные предприятия использовали именно последний. Вследствие чего у них было два ограничения. Во-первых, производства приходилось размещать рядом с источниками этой самой водяной силы, то есть возле рек и ручьёв, чаще всего ещё и строя на них запруды и плотины. И, во-вторых, зимой они работать не могли. Потому что вода как в средней полосе России, так и на Урале превращалась в лёд… Нет, совсем уж работа заводов и фабрик в зимнее время не останавливалась. На крупных предприятиях всегда есть чем заняться — заготовка угля, ремонт домен и плавильных печей, а также насосов, станков, изготовление запаса израсходованных за время интенсивной работы резцов и иного инструмента… но с выпуском основной продукции на предприятиях, использовавших водяной привод, в зимнее время были большие трудности. А, как вы знаете, зима для России — самое протяжённое время года. И вот тут паровая машина, способная работать вне зависимости от сезона, могла дать водяному приводу сто очков вперёд и всё равно выиграть.

У подъезда Зимнего дворца их остановил караул, потребовав предъявить приглашения. После чего до самого зала, в котором был накрыт торжественный обед, их более никто не проверял. Чем бывший майор даже умилился. Какое наивное время… В зал уже запускали, но виновников торжества — молодой четы с родственниками пока ещё не было. Как и самых именитых гостей, в числе которых, несомненно, был и герцог Веллингтон. Так что распорядитель аж завис на минуту, глядя то на приглашение Даниила, то на стол, на котором ему полагалось место, то на самого бывшего трубочиста. Как-то у него не сходилось в голове вот это, в весьма скромном сюртуке с минимум украшений (а, точнее, с их абсолютным отсутствием — даже мелкого перстенька не было) и стол, за которым должны были размещаться самые именитые гости. Не смотря на всю его «богатую» фамилию… Так что, в конце концов, распорядитель даже подозвал кого-то дворцовых слуг, и, отойдя в сторону, начал у него что-то выспрашивать, тыкая пальцем в бывшего трубочиста. Но тот Даньку сразу узнал и что-то быстро прошептал тому на ухо. После чего все вопросы снялись… ну почти. Потому что Тревитик так же был крайне удивлён выделенным Даниилу местом. Удивлён и явно расстроен. Данька успел поймать его завистливый взгляд…

Молодую чету, появившуюся в зале после венчания, встретили бурными аплодисментами. Взгляды новоиспечённого мужа, которые он бросал на свою юную супругу был преисполнены нежности, ну а ответные взгляды юной супруги горели восторгом и любовью. Ну, ещё бы, не смотря на все слухи о богатстве русских императоров — такой свадьбы она не ожидала!

Герцог Веллингтон был как обычно монументален. Данька даже слегка оробел, когда тот подошёл к столу и, скупо кивнув, опустился на соседний стул. Да и поздоровался он с бывшим трубочистом поначалу весьма сухо. Так что Даниил уже начал прикидывать как бы ему побыстрее сорваться с этого мероприятия… Но, когда они «уговорили» первый бокальчик вина… которое бывшему майору не слишком понравилось — он всю жизнь предпочитал либо водочку, либо наливочки на собственноручно выгнанном самогоне, англичанин немного расслабился и вполне себе благосклонно перекинулся с Данькой несколькими фразами. А когда число бокалов превысило три, и вообще развернулся к нему, окидывая своего визави этаким отеческим взглядом.

— Daniel, — начал он на английском, — я рад, что у вас всё устроилось… Мне рассказали, что вы приняли значительное участие в строительстве этой удивительной железной дороги.

— Мм-м-м… не такое уж и значительное, — вежливо отозвался Данька, прикидывая, кто и что мог рассказать англичанину. И что можно и, главное, стоит рассказывать ему самому. — Я просто следовал указаниям господина инженера Тревитика.

— А вот он мне рассказывал, что постройка самой дороги — в основном ваша заслуга. Он же был, по большей части, занят строительством паровоза.

Бывший майор мгновенно напрягся. «Он мне рассказывал» означало, что Веллингтон лично беседовал с Тревитиком. Но тот ни словом об этом не обмолвился. Почему? И чем закончился разговор? Оценил ли Веллингтон открывающиеся перспективы и решил ли обратить своё высокое внимание на соплеменника-неудачника… который в «дикой» России внезапно показал себя талантливым инженером и блестящим организатором, благодаря которому эта варварская страна сумела обскакать «светоч прогресса» — Великобританию как минимум на одном направлении? И если оценил — что он ему предложил? И чем это грозит самому Даниилу? Ну и России…

— Это не совсем так, Ваше Сиятельство — первые несколько вёрст мы строили вместе. Господин инженер меня учил. И только после того, как дорога была построена до Лиговского канала, и господин Тревитик убедился, что я осознал все допущенные мной ошибки и более не буду их допускать — он позволил мне работать самостоятельно… — это было не совсем так, а, вернее, совсем не так — ошибки и ляпы чаще допускал именно Тревитик, но зачем это было знать Веллингтону? Тем более, что сам Тревитик ему точно об этом не рассказал. Слишком самолюбив, — Но и далее он регулярно меня контролировал и заставлять исправлять то, что я сделал неправильно.

Веллингтон задумчиво кивнул.

— А ещё он мне рассказал, что ты дал несколько весьма ценных советов по поводу конструкции паровоза.

Данька едва ли не со скрипом заставил себя хоть немного покраснеть. После чего продолжил крайне смущённым тоном:

— Я очень благодарен господину инженеру за столь высокую оценку моих весьма скромных усилий. Хотя я сам бы их настолько высоко не оценивал. Если уж по правде… то тот же Ефим Черепанов куда более ценные советы дал.

— Yefim Cherepanov? — чуть коверкая удивлённо произнёс Веллингтон.

— Ну да — крепостной мастер с уральских заводов, на которых нам рельсы ката… лили, — с лёту поправился Даниил. О том, что рельсы на уральских заводах уже не лили из чугуна, как во всех остальных странах, а катали из пудлингового железа здесь пока ещё не было широко известно. И Даниил желал, чтобы это оставалось так как можно дольше… Хотя если Веллингтон пообещал Тревитику покровительство и решение вопроса с кредиторами в обмен на возвращение в Англию — эта тайна останется тайной не слишком долго. Уж отличить чугун от железа англичан был вполне способен, так что в этом случае речь могла идти только о технологии рельсопрокатки. Но и её сохранить в тайне сколь-нибудь надолго было проблематично — прокат и станки для его производства известны в Европе со времён Леонардо да Винчи.

— Крепостной? — слегка удивился английский герцог, а затем кивнул и о чём-то задумался. После чего до конца обеда Даньку уже не беспокоил. А бывший майор едва досидел до этого самого конца. Чёрт! Если над Тревитиком более не будет висеть «дамоклов меч» заключения в долговую тюрьму, что при покровительстве Веллингтона практически неизбежно, он вполне может в ближайшее время вернуться обратно… со всем тем пулом технических знаний и умений, которые приобрёл здесь. И мгновенно стать для Даниила самым главным конкурентом! К тому же у него уже есть опыт патентования паровоза — да он первый в мире, кто это сделал… и если он запатентует «Tsar», обойти некоторые технические решения, использованные в нём, при нынешнем уровне развития технологий будет о-о-очень проблематично. Особенно в России.

Так что Данька едва досидел до конца обеда… Слава Богу Артур Уэлсли лично ему никаких предложений так и не сделал — похоже решил, что этот молодой бывший лакей Великого Князя на самом деле ничего особенного из себя не представляет, и все слова Тревитика о нём были всего лишь данью уважения в сторону его прошлого хозяина — Николая. Так что едва присутствующие начали подниматься из-за стола и выдвигаться кто в залу для танцев, а кто в курительную комнату — бывший трубочист подорвался и побежал искать «счастливого новобрачного». Потому что без него сделать хоть что-то не представлялось возможным…

Новобрачного он нашёл. Но когда попытался ему рассказать о появившихся проблемах и своих опасениях — был мгновенно послан. Не до тебя сейчас… Более того, Николай был изумлён, что «в такой день» тот пристал к нему с какими-то «бредовыми задумками». После чего Даниила едва ли не за шиворот выволокли за, так сказать, «линию оцепления», состоящую из куда более родовитых аристократов и чуть ли не дали пинка под зад. Мол знай свой место, холоп… Так что Зимний он покидал в раздрае.

Но зато пока добирался до вокза… то есть «отправной станции», успел немного успокоиться. И решить, что ничего катастрофического пока не случилось. Здесь ведь не XX и уж тем более не XXI век с их мгновенной связью и скоростными передвижениями. Здесь даже до Москвы ехать дни и дни. А уж до остальных столиц… Так что день-два ничего не решат… наверное. А вот мысли насчёт того, что делать, дабы не влететь на непременные суды с англичанами, как в России, так и по всей Европе — немного оформились. Но даже с ними следовало сначала переспать, после чего ещё раз всё обдумать на свежую голову.

До Сусар он добрался на паровозе. Таковых на дороге имелось уже три. Причём два из них в настоящий момент находились здесь, на «отправной станции» в Питере. Ну, на случай какой-то поломки на локомотиве, тянущем «свадебный поезд». И ещё три строились. Данька на сегодняшнем мероприятии подстраховывался как мог… Вот на «резервном» он и отправился.

Дома всё было в порядке. Народ, которому по случаю свадьбы Николая, как главного «покровителя» всего дела, был представлен выходной, гулял, отмечая знаменательное событие. И только Карл, по своему обыкновению, торчал в химической лаборатории. Потому как её окна были освещены ярким светом керосиновых ламп… нет, не «Летучих мышей», хотя их они так же начали понемногу производить. Пока исключительно для собственных нужд. Но ставить обычные керосиновые лампы в лабораторию, в которой вовсю шли эксперименты с инициирующим составом для капсюлей и попытки получить красный фосфор для производства привычных спичек, Даньке показалось опасным. Так что он, с помощью парочки особенно смышлёных пацанов из числа учащихся железнодорожного училища, разобрал ту самую «безопасную рудничную лампу», которую подарил Николаю Стефенсон и, повозившись недели три — сделал на его основе нечто вроде «Света шахтёра», которых во времена своей молодости в Ворошиловграде повидал достаточно. И, даже, ковырялся в сломанных. Их в их шахтёрском крае немало валялось по сараям… В основном пришлось повозиться с горелкой, потому как лампа Стефенсона была масляной. Внешне же главное отличие было в том, что для лаборатории лампы были сделаны без подвеса. Ну а заводские цеха и мастерская по производству валенок стояли тёмными.

Следующий день прошёл более-менее спокойно, а вот ещё через день на станцию Сусары прибыл Великий князь Михаил, который вызвал Даниила к себе.

— Ну, рассказывай, баламут, — добродушно начал он, привычно облапив бывшего слугу брата и наперсника по детским шалостям, едва тот вошёл в кабинет начальника станции, в котором Великий князь и расположился, — чего у тебя произошло? Чем ты там брату попытался в день его свадьбы голову заморочить…

Данька вздохнул.

— Прошу прощения, Ваше Высочес…

— Так, с этим — прекращай. Мы с тобой тут один на один, — он покосился на притулившегося в уголочке Сашу Пушкина, — ну, почти… но он — свой. Так что без величаний давай.

Ну, Даниил и рассказал…

— И что, по-твоему, стоит делать? — несколько недоумённо спросил Михаил. Даже Николай, который лично посетил не одну верфь, завод или контору во время своих путешествий, как по Великобритании, так и после возвращения — по России, не очень-то разбирался в перипетиях патентного законодательства, Михаил же после того своего всплеска интереса — быстро остыл и вообще задвинул идею с изучением патентного права в дальний угол. Так что ему беспокойство Даниила было совершенно непонятно.

— Ну, смотри — новых железных дорог пока в стране строиться не будет, так?

— Ну-у-у… так. Скорее всего, — он покосился на сидящего в углу Пушкина. — Хотя, насколько я знаю, Николай Никитич… ну, Демидов, договорился с Николаем — после того как всё закончится обсудить насчёт дороги у себя на Урале. Уж не знаю, куда и откуда… но вчера точно был такой разговор. Из-за него, кстати, Николай и вспомнил, что ты к нему в день свадьбы из-за чего-то там прицепился. И попросил меня съездить к тебе и уточнить.

— Вот как? Это хорошо, — обрадовался бывший майор. — Но Демидов же, вроде как, безвылазно живёт в Италии?

Михаил хохотнул.

— Ну, на свадьбу даже короли и курфюрсты приехали, оставив свои государства на министров, а уж наши-то…

— Понятно… но всё равно нам нужны и другие рынки. И в первую очередь — заграничные. Ну чтобы за то время пока у нас снова не начнут строиться железные дороги — этот наш завод не умер. А лучше, чтобы ещё и развился. Дабы, когда дороги опять начнут строиться — мы могли строить их куда быстрее. Потому как пятьдесят вёрст за три года — курам на смех… Но, чтобы торговать нашей продукцией на заграничных рынках нам нужно, чтобы всё, что мы здесь напридумывали и будем производить, никто не мог бы оспорить и через суд запретить нам это продавать. А то ещё и какой-нибудь штраф на нас наложить в пользу того, кто будет считаться изобретателем и обладателем патента.

— Но паровоз-то ведь действительно сам Тревитик придумал.

— Да ни разу не сам! — взвился Даниил. — Жаротрубный котёл — моя идея, насчёт будки — я тоже подсказал, форма рельса — опять я… да там половина всей конструкции моя! А если дорогу взять, так не меньше четырёх пятых… Да и не собирается никто его без ничего оставлять. Он тоже должен быть в патент вписан — с этим сомнений нет. И пусть даже его фамилия первой стоять будет… Так что, если действительно уедет в Англию — пусть строит свои паровозы сколько захочет. Главное, чтобы никто нам самим палки в колёса вставлять не смог…

С Михаилом они проговорили почти полтора часа, и по итогу было решено, что уже завтра в Сусары прибудет специалист по привилеям, как здесь сейчас именовались патенты, под руководством которого Данька оформит несколько заявок, которыми этот специалист займётся в Петербурге. Кроме того, он сделает ещё несколько экземпляров подобных заявок на немецком, английском и французском языках, которые будут с фельдъегерями разосланы по русским посольствам при дворах самых значимых европейских домов, со строгим наказом запустить процесс регистрации патентных заявок уже в этих странах… Михаил пообещал лично взять процесс регистрации под контроль и постоянно теребить обоих братьев — и Николая, и, даже, императора насчёт того, что это надо сделать как можно быстрее…

Короче, когда Даниил вышел на перрон, провожая Михаила — он чувствовал себя намного спокойнее. Конечно, никаких гарантий в том, что предпринятые усилия принесут нужные результаты — не было. Но как бы там дальше дело не повернулось — он успокаивал себя мыслью, что по этой проблеме он сделал всё, что мог.