7. Анна

Прошло две недели. Похороны родителей Лизы были позади, и мы с девочкой постепенно обживались в доме Алексея. Он немного отошёл от горя и стал чуть более людимым и разговорчивым. Всё свободное время он проводил с девочкой. Охотно играл с ней, рисовал, интересовался девчачьими "важными" делами. Наблюдая за ними, я всё больше убеждалась, что он станет прекрасным опекуном для Лизы, подойдя на роль её отца. Мамы, конечно, ей будет не хватать. Я уделяла девочке всё своё внимание, старалась обогреть малышку, но я здесь не навсегда. Чем больше мы проводили времени вместе, тем сильнее привязывались друг к другу. Когда мне придётся оставить Лизу, для неё это тоже станет очередным стрессом, а мы с Алексеем ей ещё про гибель родителей не рассказали. Этот вопрос повис в воздухе, нагнетая и без того печальную обстановку. Лиза больше не спрашивала про родителей, но когда она вечером молилась, всегда просила боженьку, чтобы они поскорее забрали её домой. Моё сердце разрывалось каждый раз, впрочем, оно постоянно было не на месте, а не только по вечерам. В целом девочка была активной. Но временами зависала прямо среди разговора или игры, уставившись в одну точку, пугая меня до жути. Я решила поговорить с Алексеем и выяснить, что он думает по этому поводу. Его отношение ко мне не изменилось, его подкаты никуда не делись. Всё было в его фирменном стиле: – Если страшно, пирожочек, можешь ночевать в моей спальне. Я с удовольствием накрою тебя своим телом и спасу от всего на свете! – Будет мучить бессонница, только шепни, я тебе ТАКУЮ сказку на ночь расскажу… – Что-то женишок твой не появляется? Хочет, чтобы я насовсем тебя забрал? Я не могла понять, шутит он или нет, поэтому не знала, как реагировать на такое. Руки он не распускал, пошлостей я от него не слышала, поэтому меня его подкаты не напрягали, скорее наоборот, было приятно его внимание, хоть и смущал он меня до пунцовых щёк. В то же время он держался со мной прохладно, о себе ничего не рассказывал, а когда я спрашивала о чём-то личном, тему переводил или говорил, что у него срочное дело и просто убегал. Непростой орешек этот Алексей, но впечатление надёжного, железобетонного мужчины срезало все его минусы. Я больше его не боялась, поэтому общаться с ним стало гораздо легче. Заняв Лизу лепкой из пластилина, я отправилась на поиски Алексея. Он делал себе кофе в кофемашине на кухне, когда я туда зашла. – Привет, крохотуля! Тебе сделать кофею? – кивнул на аппарат мужчина. – Нет, спасибо, я пришла поговорить. – Говори, раз пришла, – уставился на меня Алексей. – Лизе нужен психолог, – сразу перешла к делу, чтобы не тянуть резину. – Я так не считаю, – ответил Алексей. – Я настаиваю, как педагог! – Слушай, педагог, я всё понимаю, но это не решит проблему. К тому же нам тут лишние люди ни к чему. Не нужно устраивать проходной двор из моего дома. – У вас есть другое предложение? – обиделась я. – С удовольствием выслушаю. – Решение проблемы одно, и никакого другого не существует. Ты сама знаешь, что нужно сделать. Давно надо было рассказать всё Белке, а не вешать ей на уши лапшу. – Я не против, нужно лишь дождаться подходящего момента. – Да нет никакого подходящего момента! И не будет никогда. Это всё тянется… Только хуже и хуже с каждым днём. Сейчас я допью кофе, пойду и расскажу всё Лизе! – Это будет для неё ударом, – вздохнула я, чувствуя, как сердце заходится от надвигающихся тревожных событий. – Думаешь, я этого не знаю? Её родителей не вернуть, так чего мы ждём? Чуда? Сигнала божьего? Чего, Аня? Не дождавшись от меня ничего вразумительного, Алексей поднял кружку и отхлебнул из неё. Я видела, что он взволнован не меньше моего. В принципе, он был прав в своих рассуждениях, мне лишь не понравилась его резкость. В таком взвинченном состоянии ему лучше к ребёнку не подходить, а уж тем более не заводить такие разговоры, где любое неосторожно сказанное слово может ранить похлеще, чем сама новость. – Я вырос в детдоме, Аня, и знаю, что такое остаться без родителей. Прекрасно отдупляю, что ждёт Лизу. Но время играет против нас, понимаешь? Кто-то должен сказать ей, и я это сделаю. Выбора нет. – Ваши родители тоже погибли? – решила выведать как можно больше подробностей, раз он сам эту тему завёл. – Нет, – покачал головой Алексей. – Отца и не было никогда. А мать… Она сама за руку привела меня в этот гадюшник. Просто оставила, сказав, что скоро вернётся и заберёт. У меня ком встал в горле от этого откровения. Я представила маленького мальчика, растерянного и испуганного, и мне стало совсем худо. Несложно догадаться, что мама за Алексеем так и не вернулась. – Вы, должно быть, очень обижены на мать? – сглотнув слёзы, с трудом произнесла я. – Вовсе нет, – пожал плечами мужчина. – По крайней мере, это было честно. Она меня не любила, так зачем было оставлять при себе? Злюсь только за то, что наврала, что заберёт. Вот за это да, есть немного. Знаешь, я почти не помню её лица, не помню колыбельных, что она мне пела, но прекрасно помню, как сидел у окна часами и ждал её. Как собачка, чёрт побери! Нельзя обманывать детей, Аня. Мы не должны так поступать с Лизой. Именно мы даём ей пустую надежду. – Вы искали маму? Потом, когда стали взрослым? – Она умерла от цирроза печени, когда мне было четырнадцать. В детдоме было паршиво, но я рад, что это не происходило на моих глазах. Лучше быть брошенным, чем беспомощным. Я бы смотрел, как она пьёт, как болеет, умирает, и ничего не мог бы поделать. А так… У меня есть оправдание. Она свой выбор сделала, а значит, с меня и взятки гладки. – Он резко допил остатки кофе и громко стукнул ею о столешницу. – Всё, я пошёл! – бросил он и решительно вышел из кухни. Я закрыла глаза, чувствуя, как обжигающие слёзы текут по щекам. Когда уже всё это закончится? Я только и делаю, что реву! Моя печаль не шла ни в какое сравнение с тем, что сейчас придётся пережить Лизе. Я бы с радостью забрала все её страдания себе, но это было невозможно.