22

Ужасный шум оборвался – резко, будто кто-то выключил телевизор или все внезапно. Мы остались одни.

От неожиданно наступившей тишины меня бросило в дрожь. Я села, прислонившись спиной к шершавой каменной стене, запрокинула голову и жадно хватала воздух раскрытым ртом. Каждый вдох болью отдавался под ребрами. В ушах бешено грохотало мое собственное сердце. Хотя нас окружала чернильная тьма, я знала, что примерно так же выглядят сейчас и мои друзья. Они, как и я, дышали судорожно, с хрипом.

Мы лежали, свалившись грудой друг на друга. Воздух был холодным, затхлым, но, слава богу, исчез жуткий, выворачивающий наизнанку запах крови.

– Джордж, – прохрипела я, – ты в порядке?

– Нет. Чья-то задница придавила мне ноги.

Я раздраженно отодвинулась в сторону:

– Я имела в виду плазму. Она же задела тебя.

– А, да. Спасибо. Нет, руки она не коснулась, но куртку, боюсь, придется выбросить.

– И очень хорошо, давно пора. У тебя ужасная куртка. У кого-нибудь есть фонарь? Я свой потеряла.

– Я тоже, – сказал Локвуд.

– Сейчас, – сказал Джордж и щелкнул выключателем.

В свете фонаря всегда выглядишь не лучшим образом. Луч света высветил нас с Джорджем – мы сидели чуть не в обнимку, с выпученными глазами, со слипшимися от пота всклокоченными волосами. Рукав куртки Джорджа в тех местах, где его коснулась плазма, был покрыт мертвенными бело-зелеными пятнами. От этих пятен поднимался дымок. Поднимался он и от лежащей у меня на коленях рапиры. Посмотрев вниз, я увидела, что мои ботинки и леггинсы тоже испачканы бело-зеленой дрянью.

Локвуд выглядел лучше нас. Если его пальто и было испачкано, то совсем немного, да еще белело маленькое пятнышко на челке, куда упала капелька плазмы. Но если лицо Джорджа было пунцовым (мое, наверное, тоже), он тяжело дышал и суетился, то Локвуд, напротив, выглядел бледнее обычного и лежал на спине совершенно спокойно, а дыхание у него было тихим и ровным. Он снял свои солнечные очки, его темные глаза блестели, рот был закрыт. Я лишний раз убедилась, как же хорошо он умеет владеть собой. Но такого выражения лица, как сейчас, я у Локвуда еще никогда не видела.

– Хорошо, – сказал он. – На данный момент все закончилось.

Джордж направил луч фонарика в сторону потайной двери. Несколько секунд назад по ней стекали струи крови. Сейчас ее деревянная поверхность была сухой, пыльной и без единого пятнышка. Если не знать, никогда не скажешь, что здесь только что творился кровавый кошмар. Я была уверена, что если вернуться в пустую Красную комнату, она тоже будет пыльной и чистой. Только в ближайшее время мы туда не вернемся. Ни за что.

Локвуд неуклюже сел, поправил на плече свернутую кольцом цепь и сказал:

– А мы с вами в отличной форме. Потеряли тяжелые цепи, вещевые мешки, другую мелочевку, но сохранили главное – запасные цепи, рапиры и серебряные печати. И нашли то, что искали.

– Почему он не стал преследовать нас? – спросила я, уставившись в пол. – Ведь призраки могут проникать сквозь стены.

– В некоторых случаях Гость полностью привязан к тому помещению, в котором встретил свою смерть, и для него как бы не существует другого пространства, – пожал плечами Локвуд. – Так что когда мы покинули его «охотничьи угодья», то перестали, с его точки зрения, существовать. Словно бы исчезли.

– Но так ли это на самом деле, ты все-таки не знаешь, верно?

– Верно, не знаю.

– Тут может быть еще одно объяснение. Видите то кольцо, за которое мы тянули, когда закрывали дверь? – спросил Джордж, подсвечивая фонариком. – Оно сделано из железа. И на самой двери, посмотрите, набиты железные полосы. И на полу среди каменных плит тоже… Мне кажется, это очень старое железо. Кто-то обезопасил этот проход от Гостя, с которым мы встретились, причем сделал это давным-давно.

Он провел лучом вокруг, давая нам возможность ознакомиться с местом, в котором мы оказались. Это был очень узкий коридор, облицованный старыми тонкими кирпичами. Коридор был короткий и вскоре соединялся с углом западной стены Холла – той самой, что показалась Джорджу подозрительно толстой. Здесь кирпичная кладка сменялась более массивной каменной, а сам проход поворачивал направо. Место, где коридор поворачивал, было занавешено толстой серой паутиной, она свисала с потолка до самого пола.

– Не люблю я пауков, ребята, – поморщилась я.

– Там, где мы сейчас сидим, паутины практически нет, потому что это место защищено железом, – сказал Локвуд. – Но повернув за угол, мы окажемся на территории древнего монастыря и начнем приближаться к Источнику. Это значит, что чем дальше, тем больше будет и пауков, и различных явлений. Объявляю, что с этой минуты каждый имеет право без промедления использовать все имеющееся у него оружие.

Мы поднялись на ноги. Я отдала Джорджу его рапиру, вытащила из ножен на поясе свою. Я даже нашла свой фонарик, но при падении на каменный пол у него разбилась лампочка. Фонарик Локвуда так и не нашелся, а фонарик Джорджа с каждой минутой горел все слабее – садились батарейки.

– Побереги его, – сказал Локвуд и раздал нам свечи. Они загорелись горчично-желтым огнем, его язычок был ровным и ярким. – Между прочим, свечи – отличный индикатор присутствия потусторонних сил, – добавил Локвуд. – Посматривайте на них внимательно.

– Жаль, что мы не можем использовать котов в клетке, как это делал Том Ротвелл, – заметил Джордж. – Вот уж индикатор, так индикатор! Правда, приходится терпеть их мяуканье.

– Мне не верится, что Источник может находиться за пределами Красной комнаты, – сказала я. – Тот Гость был таким сильным.

– И таким загадочным, – добавил Джордж. – Смесь полтергейста и Чейнджера. Что-то новенькое.

– Нет, это был просто Чейнджер, – возразил Локвуд, разглядывая перед собой дорогу к углу коридора. – У него не было никаких телекинетических способностей.

– Ты забыл, что он запер дверь, – напомнила я.

– Да? Я так не думаю, – ответил Локвуд.

Он уже собрался идти, но я удержала его за рукав и сказала, нахмурившись:

– Постой, ты думаешь, там был еще и другой призрак? Или… – тут меня осенила неожиданная догадка: – или это был кто-то живой? И он нарочно запер нас? Но это означает, что…

– Фейрфакс или Старкинз, – присвистнул Джордж.

– Но они не могли зайти в дом после заката, – возразила я.

– Старкинз не мог, – сказал Локвуд. – Ладно, пойдемте, работать надо.

Но я продолжала удерживать его за рукав:

– Фейрфакс? Но почему? Локвуд…

Он поднял руку, успокаивая меня, и быстро прошел до поворота, пригибая голову, чтобы не касаться паутины. Там он снова остановился и поднял вверх зажженную свечу. От ее света во все стороны брызнули блестящие черные пауки.

– Здесь, как только кончается кирпичная кладка, намного холоднее, – сказал он. – И миазмы чувствуются, и мелейз… Джордж, замерь температуру там, где стоишь, а потом здесь.

Джордж протиснулся мимо меня и приступил к замерам. Я скрепя сердце двинулась следом за ним.

– Я знаю, тебе не нравится Фейрфакс, – сказала я Локвуду, – но если ты хочешь сказать, что он сумасшедший…

– О нет, он нисколько не сумасшедший, – ответил Локвуд. – Есть перепады температур, Джордж?

– Еще какие. С девяти до пяти градусов на протяжении всего нескольких шагов.

– То, что мы ищем, спрятано среди камней, – кивнул Локвуд. – И когда мы пройдем туда, станет еще холоднее.

Он указал на арку, рядом с которой стоял, – она напоминала черный, жадно разинутый рот. Свет лучей не мог далеко проникнуть в эту тьму, поэтому Джордж ненадолго включил фонарик, и мы увидели начало нового прохода, более высокого и широкого, чем тот, в котором мы находились. Он уходил вдаль в толщу стены.

Насчет дальнейшего падения температуры Локвуд угадал. За аркой мне впервые стало по-настоящему зябко. Я вытащила из кармана и натянула на голову свою вязаную шапочку, подтянула выше молнию на воротнике куртки. То же самое сделали мои спутники. Я сверлила взглядом Локвуда, раздраженная его нежеланием говорить о Фейрфаксе и о том, что случилось с дверью Красной комнаты. Опять он что-то знал, но скрывал. Это я заметила за ним еще с первого визита к нам Фейрфакса. А может, даже раньше, с той ночи, когда к нам в дом проник грабитель, или даже с того момента, когда мы нашли кулон…

Я потрогала спрятанный у меня на шее шнурок. Контейнер с кулоном – холодный и жесткий – прижимался к моей груди. Мне было интересно, светится ли он сейчас, но проверять это не было времени. Кулон был надежно спрятан, а судьбой Анни Вард мы займемся позже, не сейчас.

Локвуд надел перчатки, Джордж напялил на голову свою чудовищную зеленую шапку с помпоном, и мы двинулись вперед по проходу. Локвуд шел впереди, подняв высоко над головой зажженную свечу. В ее неярком свете танцевали лоскуты паутины.

Пройдя несколько шагов, Джордж попросил, чтобы мы остановились, и указал на заложенную кирпичами арку в стене справа:

– Вот он, первоначальный выход из Красной комнаты. Был замурован, когда перестраивали дом. Теперь мы в одном из переходов бывшего монастыря.

– Отлично, – сказал Локвуд. – Давайте взглянем на карту. Посмотрим, где…

Он резко повернул голову. Язычок пламени на его свече качнулся, задрожал, стал заметно слабее и бледнее. Мы с Джорджем тоже почувствовали, как что-то изменилось вокруг нас – верный признак того, что Гость где-то рядом.

Мы вытащили рапиры и стали ждать.

Еще секунда, и впереди нас словно ниоткуда появился мальчик. Точнее, призрак мальчика. Светился он очень слабо, поэтому сложно было сказать, насколько далеко от нас этот призрак, плывет ли он по воздуху или касается ногами каменных плит. Потустороннего света хватало только на то, чтобы мы смогли рассмотреть контуры призрака. Я прислушалась, и мне послышался тихий-тихий плач, хотя лицо мальчика было спокойным и лишенным какого-либо выражения, что характерно для многих призраков.

– Посмотрите, как он одет, – прошептал Локвуд.

Мальчик был совсем юным, моложе меня – светловолосый, коренастый, склонный к полноте, с пухлым, совсем еще детским лицом. Если нашего Джорджа как следует отмыть и отутюжить, они с этим мальчиком могли бы сойти за двоюродных братьев. Призрак мальчика был одет в темные брюки и длинную серую куртку, которая была ему явно велика. Что-то в покрое куртки и брюк подсказало мне, что мальчик одет так, как одевались лет двадцать – тридцать назад. Точнее сказать не могу, потому что довольно слабо разбираюсь в моде. Но цвета знакомой униформы и, самое главное, эфес рапиры, сделанный в итальянском стиле, не оставляли никаких сомнений.

– О боже, – сказала я. – Это же парнишка из «Фиттис». Тот самый, что умер здесь.

Всхлипывания, которые я слышала своим внутренним ухом, сделались громче. Призрак замерцал, медленно отвернулся от нас и поплыл вдоль прохода.

Затем призрачный свет и звук пропали. Вокруг нас вновь не осталось ничего, кроме тьмы и тишины. Кисло-сладкий запах тоже улетучился. Огонек свечи, как и прежде, стал ровным и ярким. А мы сами дружно выдохнули и снова начали дышать.

– Мятную конфетку бы сейчас, – ни к кому не обращаясь, сказал Джордж.

– Он говорил с тобой, Люси? – спросил Локвуд.

– Нет. Но явно пытался что-то сказать.

– В этом вечная загвоздка, когда имеешь дело с призраками. Они никогда ничего тебе толком не скажут. Возможно, мальчик хотел о чем-то нас предупредить, но мы все равно должны идти дальше. Ничего другого нам не остается.

И мы пошли по проходу, двигаясь еще медленнее, чем раньше. Не дальше трех метров от того места, где мы видели явление призрака, показались ступени.

Это была винтовая лестница, узкая, круто уходящая вниз. Проход вел прямо к ней, а на саму лестницу выводила сложенная из небольших камней арка.

– Четыре градуса, – будничным тоном объявил Джордж. Светящаяся шкала термометра отражалась в стеклах его очков и подкрашивала морозное дыхание Джорджа зеленым цветом.

– Похоже, нам придется спуститься вниз, – сказал Локвуд. – Эта лестница есть на средневековом плане, Джордж?

– Не помню… Да, кажется, есть. Лестница, соединяющая дортуары с трапезной. Хочешь, чтобы я проверил?

– Нет, спасибо.

Мы начали спускаться по ступеням. Локвуд шел впереди, я за ним, Джордж был замыкающим. На лестнице мне стало очень неуютно, это было место, куда уже сотни лет не попадал ни единый луч солнечного света. Несмотря на жуткий холод, здесь было душно, с обеих сторон на меня наваливались, стискивали древние каменные стены. То и дело приходилось пригибать шею, чтобы не влететь лицом в свисающие с потолка шлейфы паутины. От дыма наших свечей слезились глаза, сквозь слезы я видела странные бесформенные тени, танцующие на плавно изогнутых стенах.

– Не споткнись о того парнишку из «Фиттис», Локвуд, – сказал Джордж. – Он должен быть где-то здесь.

– Фу, Джордж, – сердито обернулась я через плечо. – Почему ты это сказал?

– Наверное потому, что нервничаю.

– Ну, по крайней мере, честно признался, – вздохнула я. – Мне тоже не по себе.

Мы все сейчас чувствовали себя как-то странно – наши нервы были напряжены до предела, нас охватывало предчувствие чего-то близкого и страшного. Внешне все здесь выглядело тихо и спокойно – ни звуков, ни свечения смерти, ни проплывающих облачков плазмы. Но разве это что-то значит? Разве в Красной комнате поначалу все было не точно так же?

Лестница вывела нас в маленькое квадратное помещение с замурованными в обеих боковых стенах арками. Локвуд задержался здесь и сказал:

– Теперь мы на уровне первого этажа. Может быть, прямо за тем гобеленом. Ну помните, с тем подозрительным медведем.

– Помню, – сказала я. – Там еще было холодное пятно.

– А здесь сейчас три с половиной градуса, – доложил Джордж. – Самая низкая температура во всем доме. Мы подобрались совсем близко к Источнику, – напряженным тоном добавил он.

– Теперь лучше не спешить, – Локвуд вытащил из кармана пачку мятной жвачки и пустил ее по рукам.

Машинально двигая челюстями, мы посмотрели вниз – из той каменной коробки, где мы сейчас находились, лестница убегала дальше вниз, в подвальный этаж. Тут мне в голову пришла одна мысль.

– Эта лестница… – словно вскользь спросила я. – Она… Она ведь не может быть той самой лестницей, правда?

– Нет. Не волнуйся, – ответил Джордж, чавкая жвачкой за моей спиной. – Это другая лестница.

– Ты уверен? В легендах точно сказано, что Кричащая – это главная лестница, та, что в вестибюле?

– Да.

Мы продолжили спускаться по ступеням – виток за витком, виток за витком. Свеча в руке Локвуда замигала, затем вновь разгорелась.

– А знаешь, – Джордж остановился, – пожалуй, нигде так прямо не сказано, что это главная лестница в вестибюле. Везде просто упоминаются какие-то «древние ступени». Но все давным-давно решили, что речь идет о главной лестнице, наверное потому, что на ней резные драконы, подставки для черепов и все такое…

– Правильно, они решили… Но если в этом доме и есть Кричащая лестница, то это должна быть та, главная, в вестибюле, правда?

– Ага.

– Даже несмотря на то, что мы не нашли на ней никаких следов потусторонней силы?

– Но здесь мы тоже их не нашли, – с непривычной для него твердостью ответил Джордж. – Кричащая лестница – это всего лишь легенда.

Все вроде бы говорило о том, что так оно и есть. И я ни на минуту в этом не сомневалась. И только для того, чтобы перепроверить и окончательно успокоиться, я, сняв с руки перчатку и сунув ее в карман куртки, из чистого любопытства – не более того! – провела пальцами по каменной стене, вдоль которой мы спускались.

Уф! К своему облегчению, я не почувствовала ничего, кроме обжигающего холода.

Это был бездонный, сухой, безжизненный холод, насквозь пропитавший камни за многие-многие годы. За столетия. Холод защипал мою кожу, электрическим разрядом пробежал по волосам, по затылку. Ощущение было неприятным, но и только. Просто холод.

Я уже готова была оторвать руку от стены, как вдруг услышала звуки.

Поначалу слабые, они быстро приближались, становились громче. Грохотали сапоги. Звенела сталь. Лестничный колодец наполнялся этими звуками, затем к ним начали добавляться мужские голоса. Много голосов. Шелест плащей, скрип сапог, лязг мечей. Еще мгновение – и волна звуков окружила нас со всех сторон. Я улавливала запах горящей смолы, дыма и пота, ощущала непередаваемую вонь, которую испускает животный страх. Кто-то кричал на языке, которого я не понимала, но это явно был вопль отчаяния, мольба о помощи. Звякнула кольчуга, раздался тяжелый удар, за ним стон от боли.

Сверху, снизу набегали, грохотали сапоги, с каждым нашим шагом все сильнее, все ощутимее и ужаснее становилась окружавшая нас атмосфера. Теперь я слышала уже не один умоляющий о пощаде голос, а несколько голосов, крики становились все громче, все отчаяннее и пронзительнее. Громче, громче, еще громче… Вскоре в этих жутких криках утонули все остальные звуки, не стало слышно ни топота сапог, ни звона стали, остался лишь душераздирающий, идущий откуда-то из недр земли истерический вопль ужаса.

Я отдернула руку от стены.

Все звуки исчезли. Я глубоко вдохнула пропахший дымом воздух и внимательно присмотрелась к стене.

На мгновение мне показалось, что изменилась моя собственная тень – стала выше, тоньше, угловатее, сутулее… Нет, слава богу, показалось. Тень у меня все та же. И звуки стихли.

Я натянула перчатку на онемевшие от холода пальцы. Все кончилось…

Кончилось? Как бы не так. Крики – пока еще слабые и далекие – возвращались.

– Э… парни, – позвала я.

Локвуд обернулся ко мне, замер как вкопанный, а затем крикнул:

– Ну конечно! Какой же я идиот!

Мы с Джорджем стояли и смотрели на него.

– Что? – спросил Джордж. – Что такое?

– Он же все время был у нас перед глазами. Все это время!

– Что было у нас перед глазами?

– Ответ на все вопросы. Ах, какой же я дурак!

Я нахмурилась и, приложив к голове обтянутую перчаткой руку, стала вслушиваться, я очень внимательно вслушивалась.

– Погоди, Локвуд, – сказала я. – Разве ты не слышишь…

– Все, с меня хватит, – заявил Джордж. – Локвуд, ты очень странно ведешь себя в последнее время. Объясни нам, что происходит. Понятно, что это как-то связано с Фейрфаксом, и поскольку именно из-за работы на него мы оказались в такой опасности, я требую объяснений.

– Я все объясню, – кивнул Локвуд. – Обязательно. Только сперва мы должны найти Источник. А потом…

– Нет, – уперся Джордж. – Так не пойдет. Говори сейчас.

Крик накатывал волной – пока еще слабый, но быстро набирающий силу. Пламя свечей заколыхалось. По стенам побежали искривленные тени.

– Локвуд! – умоляюще воскликнула я. – Слушай…

– Сейчас не время для объяснений, Джордж, – сказал Локвуд. – Мы должны быть начеку.

– Скажи быстро и коротко.

– Нет! Вы оба – заткнитесь! – Они уставились на меня. Я вцепилась пальцами в свои виски, стиснув зубы. Идущий из стен ужасный звук набрал полную силу. – Неужели вы не слышите? – прошептала я. – Она кричит.

– Что? – нахмурился Локвуд. – Нет, мне так не кажется.

– Уведите меня отсюда! Это та самая лестница! Нам нужно уходить, немедленно!

Локвуд был достаточно хорошим лидером, чтобы не прислушаться к такому настойчивому предупреждению.

– Хорошо, – он схватил меня за руку, – мы поможем тебе спуститься вниз. Может, там ты перестанешь слышать этот шум. Может быть, только ты, Люси, способна…

Он не договорил и судорожно сжал мою руку. Я почувствовала, как он покачнулся на ступенях. Это накатила новая волна звука, она впервые пробилась сквозь какой-то барьер и стала слышна людям с менее чувствительным слухом, чем мой.

Я оглянулась назад. Джордж тоже застыл на месте, широко раскрыв глаза. Он что-то сказал, но я его не услышала – таким громким был крик.

– Вниз! – крикнул Локвуд. – Вниз!

Его я тоже не услышала, прочитала это слово только по его губам. Локвуд шатался, но по-прежнему твердо держал меня за руку.

Затем он потащил меня вниз, за нами, зажав ладонями уши, ковылял Джордж. Мы помчались сквозь чередующиеся полосы света и тьмы. Колыхались огоньки свечей, как безумные плясали на стенах наши тени.

А вокруг все нарастал и нарастал крик, он лился прямо из ступеней и каменных стен. Его громкость стала ужасающей, звуковые волны били нас словно кулаками. В этом крике было столько страдания и боли, что нас выворачивало наизнанку, голова готова была расколоться, весь окружающий мир кружился и плыл перед глазами. В этом крике слышался страх смерти – отчетливый, бесконечный. Этот страх окружал нас, впивался в мозг, он убивал.

Вниз, вниз, поворот, еще поворот – и вот уже в какой-то момент пляшущие на стенах тени стали не нашими, чужими, более темными. Это были тени фигур в рясах с опущенными на лица капюшонами, с торчащими из широких рукавов тонкими, высохшими руками. Вниз, вниз – мы уже не бежали, мы валились, катились, разрывая на лету полотнища хрустящей липкой паутины. Поворот, еще поворот – фигуры в рясах неслись по стенам вровень с нами, не отставая ни на шаг. Они тянули к нам свои костлявые длинные пальцы. Ступеням лестницы, казалось, не будет конца. Крик раскаленными гвоздями впивался в наши черепа, мне хотелось сейчас только одного – чтобы он оборвался, прекратился.

Мы скатились с последней ступени и оказались в маленькой квадратной комнате.

Здесь мы повалились на пол. Свечи выпали из наших пальцев и покатились в разные стороны по каменному полу. У нас кружились головы, нам никак не удавалось подняться на ноги.

Крик не прекратился. Гнавшиеся за нами фигуры сошли с лестницы и начали расплываться по стенам комнаты, продолжая свой безумный танец. На запястьях их костлявых рук болтались разорванные веревки.

– Монахи! – ахнула я. – Это монахи. Те самые, которых здесь убили.

Согласно легенде, их было семеро. Семеро монахов, которых утопили в колодце за их чудовищную ересь и богохульство.

Я подняла голову, взглянула вдоль выложенного каменными плитами пола. В свете откатившейся в сторону, но не погасшей свечи я увидела этот колодец – широкое, круглое, угольно-черное отверстие в центре пола. А рядом с ним…

Между нами и отверстием колодца лежала маленькая высохшая фигурка – кучка костей и истлевших тряпок, – контуры которой сгладили толстые слои паутины. Это был тот самый мальчик из агентства «Фиттис». Шея его была повернута под неестественным углом, из рукава серой куртки высовывалась костяная рука – создавалось ощущение, что бедняга стремился к отверстию колодца, чтобы ринуться в его бездонную тьму.

Прежде чем крик убил его, мальчик из агентства «Фиттис» успел добраться почти до самого конца лестницы – я представила, как он летел вниз по ступеням и как упал с последней, сломав себе шею.

Ну что ж, ему повезло хотя бы в том, что его смерть была скорой.

Окружавший, давивший со всех сторон крик сводил меня с ума. Я заставила себя подняться на ноги. Поверьте, это не так легко сделать, если у тебя не осталось сил ни двигаться, ни думать.

Рядом со мной с таким же усилием поднялись на ноги Локвуд и Джордж. Из уха Локвуда сочилась струйка крови.

Пошатываясь словно пьяный, он схватил нас с Джорджем за воротники, подтянул к себе.

– Ищите Источник! Он должен быть здесь! Где-то в этой комнате! – крикнул он и оттолкнул нас.

Джордж, пошатываясь, неосторожно приблизился к стене. Из нее вытянулась полупрозрачная костистая рука с длинными пальцами, с болтающимся на запястье обрывком веревки и потянулась к Джорджу. Локвуд оказался проворнее – он выхватил соляную бомбочку и швырнул ее в стену. Вспыхнули, загорелись зеленым пламенем крупинки соли. Рука отдернулась назад. Тень на стене скорчилась и принялась извиваться как змея.

Все втроем – Локвуд, Джордж и я – на подгибающихся ногах мы отправились осматривать комнату. Результат оказался плачевным – кроме лестницы, в комнате не было другого выхода. В ней вообще не было ничего – только каменные стены и темнеющее в полу отверстие колодца.

Вспышка белого пламени, волна соли и железа – это Джордж швырнул свою банку с греческим огнем в тени, притаившиеся в дальнем углу комнаты. Со стен посыпались крошки строительного раствора, вся комната покачнулась. На мгновение силуэты в углу исчезли, затем появились вновь и продолжили свой танец на стене.

Нас охватило отчаяние. Оно и повело нас в безрассудную последнюю атаку.

Железные опилки, соляные бомбочки, вспышки – мы швыряли их в стены, пытаясь уничтожить призрачные тени, больше всего на свете желая оборвать ужасный, изматывающий душу крик. Трещали камни стен, поднимались клубы дыма, корчились в огне толстые нити паутины. По всему полу разлетались, переливаясь всеми цветами радуги, горящие крупинки соли и железа. Но тени убитых монахов по-прежнему продолжали танцевать на стенах, и по-прежнему разрывал наши головы и сердца их ужасный крик.

Дело было плохо. Если сказать честно – хуже некуда. На меня вдруг навалилась свинцовая усталость. Нам никогда не найти Источник, и теперь, когда кармашки рабочих поясов и портупей опустошены, когда все оружие использовано и это не принесло успеха, когда мы растратили всю оставшуюся энергию на этот безрассудный последний бой…

Я замедлила движение, потом вообще остановилась. Оглянулась по сторонам. Джордж вслепую наносил удары рапирой, не понимая, по всей видимости, попадает он при этом по стене или нет. Но если и попадает – то что толку? Локвуд стоял рядом с колодцем, нахмурив брови, и дико озирался по сторонам, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации.

Бедный Локвуд. Выхода из этой ситуации нет. Наши способности, опыт, наш Дар оказались бессильными. Боеприпасы израсходованы.

Я уронила руки и низко опустила голову. Мы никогда не найдем Источник. И никогда, никогда, никогда не прекратится этот крик.

Если только…

Я тупо посмотрела на колодец.

Какая же я глупая! Есть, есть способ оборвать этот крик. Есть способ перейти из крика в тишину, от невыносимой боли – к миру и покою. И этот способ очень прост.

Джордж выронил рапиру, опустился на колени возле нижней ступени лестницы, съежился и обхватил голову руками. Позади него на стене ликовали, торжествующе приплясывая, тени.

Я медленно двинулась вперед. Передо мной был выложенный из кирпичей бордюр колодца, за ним – бездонная, желанная, дарящая покой тьма…

Да, это был легкий путь – и очевидный. Подспудно я думала о таком бегстве уже давно. Это был тот путь, о котором нашептывал мне дом, когда я стояла, прислушиваясь, в вестибюле несколько часов назад… Целую вечность назад! Уже тогда я смутно понимала, куда и к чему собирается вести меня Холл – он делал это постепенно, осторожно, шаг за шагом: сначала – появление слабеньких призраков Первого типа, призрачный туман, злобные шепчущие голоса, потом – кровавая комната и в конце – стремительное, неудержимое падение с лестницы. Здесь все всегда заканчивалось. На этом самом месте. Там, где посреди невыносимого крика открыто окно в тишину. В вечный покой. Сейчас я это поняла, и все стало очень просто. Всего пара широких шагов – и крик прекратится. Навсегда. Настанет тишина, и я стану частью этой тишины.

Я быстро сделала первый шаг, но когда начала второй, мою грудь неожиданно пронзила боль – резкий холодный спазм. Я приостановилась, схватилась пальцами за висящий у меня на шее шнурок. Да, эта вспышка энергии шла от кулона, я ощущала ее даже сквозь серебряное стекло. Сколько хлопот мне выпало с этой Анни Вард, и они остаются до самого конца! Впрочем, теперь это уже ровным счетом не имеет никакого значения. Анни Вард исчезнет вместе со мной.

Раскрытый зев колодца ждал меня. Как много он обещал! Как манил! Я не могла больше ждать и, не чувствуя ничего, кроме облегчения, сделала последний шаг и перешагнула через край…

И повисла над черной бездной.

Кто-то схватил меня, кто-то крепко меня держал. Кто-то оттащил меня назад, на безопасные каменные плиты пола.

Локвуд. Его лицо было измождено, волосы растрепаны, пальто разорвано и покрыто пятнами плазмы. По воротничку рубашки стекала струйка крови.

Он еще крепче обхватил меня за талию и притянул к себе.

– Нет, – сказал он мне прямо в ухо. – Нет, Люси. Это не выход.

Он отпустил меня, наклонил голову, сбросив на пол висевшую у него на плече свернутую кольцом цепь.

– Спички! – крикнул он. – Дай мне твои спички. И твою цепь тоже! – Он схватился за свой пояс. – Мне нужно все железо и все серебро, которые у тебя остались. Дай мне свои печати. Ну давай же! Мы кретины! Колодец и есть Источник! Гости именно в нем!

Сила его воли проломилась ко мне сквозь призрачный захват, пробилась сквозь засасывающее болото оцепенения, в которое погрузил меня нескончаемый крик. Я сбросила свои цепи, отстегнула печати. Открыла кармашек на поясе и вытащила коробок специальных спичек, которые выпускает «Санрайз». Локвуд тем временем вытащил из своего пояса последнюю вспышку. Ту самую, большую, с темно-красной наклейкой, удесятеренной мощности и длинным-длинным запальным шнуром. Такой запал позволяет отбежать на безопасное расстояние.

Затем он вытащил карманный нож и обрезал бикфордов шнур, оставив от него лишь коротенький хвостик.

– Давай! – крикнул он. – Поджигай конец!

Не успев договорить, он уже отошел от меня, волоча наши цепи к отверстию колодца, сгибаясь под их тяжестью и тяжестью продолжающегося невыносимого крика. Семь теней на стене прекратили свой танец, замерли, неожиданно насторожились. Из каменных стен к нам потянулись призрачные руки. Вслед за ними впервые высунулись наружу и прикрытые капюшонами головы.

Я зажгла спичку и поднесла ее к кончику промасленного запального шнура. Вспыхнула искра, по шнуру побежал огонек. Локвуд сбросил в колодец наши цепи и серебряные печати. Вернулся назад, выхватил у меня банку со вспышкой и крикнул что есть силы:

– Беги, Люси! Беги к лестнице!

Но я не могла тронуться с места. Меня по-прежнему неудержимо тянуло к колодцу. Я чувствовала себя попавшей в смолу мухой, у меня не было сил даже повернуться.

Теперь Гости целиком вышли из стен и со всех сторон двинулись к нам. Два призрака почти добрались до Джорджа, который по-прежнему скорчившись сидел на полу. Остальные призраки направлялись к нам – под истлевшими капюшонами стали видны их белые костяные лица с темными провалами глазниц, с оскаленными в вечной ухмылке зубами. А крик становился все сильнее, перейдя все мыслимые границы.

Локвуд встал на край колодца, держа в руке серебристый цилиндр. Бикфордов шнур на нем догорел почти до самого конца.

Мгновение – и он швырнул цилиндр в колодец. Огонек шнура мелькнул в темноте и исчез.

Локвуд обернулся. Я увидела его изможденное бледное лицо, встретилась взглядом с его темными глазами.

Тени в капюшонах подобрались к нам уже почти вплотную.

Затем крик резко оборвался, призрачные тени замерли, и в этот миг весь мир взорвался и исчез в беззвучной ослепительной вспышке безжалостного белого света.