Часть 11

Встал Иван в это воскресное утро очень рано, решил опять съездить на рынок и купить Ванюшке вишню. Не стаканчик, а пару кило, чтобы пацан насладился вдоволь. Стараясь не шуметь, прошёл на кухню сварить себе кофе. Очень рассчитывал уйти до того, как проснётся жена, но, увы, Светлана появилась на кухне как раз в тот момент, когда он наливал напиток в чашку.

— Можно? — застёгивая ситцевый халатик левой рукой и протягивая правую к чашке, спросила она. — Меня разбудил запах, всё-таки кофе ты варишь божественно.

Иван молча наблюдал, как она подносит чашку к губам, немного запрокидывает голову, демонстрируя идеальный изгиб шеи, как глотает, как прикрывает глаза от удовольствия и даже причмокивает. В этот момент он понял, что ненавидит кофе, а пьёт литрами совсем не из-за удовольствия, а просто потому, что так надо — держать в тонусе мозг, чтобы самому не поплыть, не уснуть в самый неподходящий момент. Он пьёт эту горечь, чтобы встряхнуться и почувствовать себя живым.

— Что ты хотела, Света? — устало спросил он, предчувствуя очередной скандал.

— Покаяться, очистить душу, а может быть, причинить тебе боль, — не скрывая злорадства, ответила Светлана.

Она вытащила из-под стола табуретку и села закинув ногу на ногу. Полы халатика разошлись, обнажая идеальные бёдра.

— Говори, — как можно более равнодушно произнёс он.

— Я знала, что твоя Юлька родила. Саша сказал мне тогда, когда это случилось, или днём позже, где-то в двадцатых числах марта. Зачем — не знаю. — Она пожала плечами и изобразив удивление. — Может быть, рассчитывал, что я побегу тебе докладывать и ты, узнав о своём отцовстве, сделаешь всё, чтобы воссоединиться со своей Юленькой. Но я лишь поздравила его с почётным званием деда.

Иван молчал, переваривая услышанное.

— Зачем ты мне сейчас об этом говоришь? — всё же спросил он.

— Потому что ненавижу! — прошипела она. — Всю жизнь ненавидела! Мне противны были твои ухаживания и твои поцелуи, я и секса с тобой не хотела, ты трахался, как щенок, неумело, напористо, думая лишь о себе. А я изображала оргазм и стонала под тобой, лишь бы всё поскорее кончилось.

— Зачем? Света, объясни мне, зачем ты шла на такие жертвы?

Всё-таки он включился в её игру, а зря, теперь на рынок точно не успеет. Во всём виноват кофе! Дёрнул же его чёрт заняться им с самого утра — и не досталось ни капли, и на скандал нарвался. Лапин же тоже хорош, хотел сообщить о рождении ребёнка — мог бы подойти и сказать, они эти пять лет почти каждый день виделись. Между тем Светлана продолжила свою исповедь.

— Что я могу поделать, если путь к красивой, относительно обеспеченной жизни лежал через постель? — ответила она вопросом на вопрос. — Я не хотела влачить жалкое существование. Что мне светило? Должность участкового терапевта в районной больнице? Я была слишком хороша для этого. А потом, я не собиралась жертвовать собой, убивая свою жизнь на жалких людишек. Я не ты, Ванечка! Мне нужна была карьера, статус, должность, деньги и квартира. Но чтобы получить всё это, мне пришлось под тебя лечь и родить тебе ребёнка. И после всех моих жертв я должна была тебе сообщить, что какая-то идейная дура стала матерью твоего второго сына? Для чего?! Чтобы ты меня бросил и поскакал к ней, а я бы осталась ни с чем, да ещё с великовозрастным избалованным твоими родителями балбесом?

— Это ты сейчас о нашем сыне? — Иван не мог понять, неужели в хорошую мать она тоже играла?

— Мне надоело, Ваня, мне всё надоело! Годы уходят, я старею, а у меня никакой определённости в жизни нет. — Она поставила чашку в раковину и вернулась на свою табуретку. — Твой отец — алкоголик, и ты это знаешь. Ещё год другой, и он не сможет работать, потому что правда выплывет наружу.

— Господи, ты сейчас просто торгуешься, так зачем столько высокопарных слов? Что ты хочешь? — устало произнёс он.

— Докторскую и квартиру. — Светлана подпёрла подбородок руками и несколько раз моргнула, глядя ему в глаза.

— Увы, ни за тем, ни за другим ни ко мне, — отвечал Иван. — Я хирург, при всём желании докторскую по терапии не осилю. А квартира будет делиться на троих, давай её продадим, получишь свою долю и катись на все четыре стороны, а мы на оставшиеся деньги купим с Тёмкой что-то поменьше.

— Я хочу всю! — перешла на шёпот Светлана, наклоняясь к уху Ивана.

Дверь в туалете в это время хлопнула, давая знать, что сын проснулся. В его присутствии она такого никогда не скажет. Для сына Света всё ещё любящая мать, это мужу можно говорить всё, что хочется.

— Я её заслужила, Ваня! А вы с Артёмом можете переехать к родителям. Там дом большой, всем места хватит, даже твоей любовнице с её ублюдком, только вот примут ли его дед с бабкой — вопрос открытый, — продолжила Светлана змеиным шёпотом.

Она старалась сделать ему как можно больнее, упивалась его реакцией, понимая, что добилась желаемого. В груди разливался жар и неконтролируемая ярость, а дышать становилось всё труднее. Хотелось схватить Светку за шею, стиснуть пальцы и душить, пока она не обмякнет. Сердце противно сжималось, колотилось о рёбра, вызывая внутренний страх. Иван попытался взять себя в руки, глубоко вдохнул, задержал дыхание и медленно выдохнул. Повторил это несколько раз, пока не отпустило. Нельзя вестись на её провокации, так он скоро пациентом кардиологов станет. Знает Светка, что делает, очень хорошо знает, доведёт до инфаркта, потом будет играть в безутешную вдову и уже спокойно забрать всю квартиру в своё собственное распоряжение. И Артём в этом не был бы помехой.

— Пап, у тебя всё нормально? — спросил сын, входя в кухню.

Иван даже рот раскрыть не успел, как Светка взвилась чуть ли не под потолок.

— А ты матери доброго утра пожелать не хочешь? — Она переводила взгляд с Ивана на Тёмку, готовая разорвать на месте обоих.

— Доброе утро, мамочка! — с сарказмом произнёс Артём, тяжело вздохнул и вышел из кухни.

— Кофе будешь? — прокричала ему вслед Светлана. — Отец себе варить собирался, так что и на твою долю может.

— Ну если отец… — Артём вернулся и подошёл к холодильнику. — Па, бутерброды сделать?

Иван кивнул. Судя по поведению сына, тот всё слышал. Жалко, конечно, но розовые очки по поводу матери когда-то всё же должны были слететь с его глаз.

— А мне почему не предлагаешь? — удивилась Светлана.

— Разве ты уже не позавтракала, мама? Вон кофе выпила, желания озвучила, теперь тебе бутербродов не хватает?! — Артём злился, и это чувствовалось.

— Ты как с матерью разговариваешь? — Светлана перешла на привычный воспитательный тон, но в этот раз номер не сработал.

— Что-то мне бутербродов расхотелось. — Артём смотрел на мать с нескрываемыми презрением и ненавистью, словно пытался прожечь в ней взглядом дыру. — Ночевать не ждите, у меня планы. Пап, ты идёшь? Нам с тобой немножко по пути.

Через двадцать минут Иван с сыном вышли из дома.

— Может быть, вместе пойдём к Ваньке? — спросил Иван.

— Нет, папа, я сегодня к Томе. Надо посмотреть Мишкину голову, да и вообще.

— Она, может быть, замечательный человек, но это не та женщина, которую я хотел бы видеть рядом с тобой. — Иван решил не юлить, а сказать то, что думает. В конце концов, если у Тёмки с этой женщиной отношения, то их просто необходимо задушить в самом начале.

Артём рассмеялся.

— Тома — друг. Не подруга, а друг, как Андрюшка, только более здравомыслящая. Мне надо с ней поговорить, — настаивал сын.

— До того, как ты услышал утренний разговор, у тебя были такие же планы? — Иван остановился и взял сына за руку. — Сын, мать тебя любит, а то, что она говорит, предназначено лишь для меня.

Артём горько усмехнулся.

— Всё нормально. Не переживай, пап, я достаточно взрослый мальчик, чтобы здраво оценивать ситуацию. Одного не пойму, почему в нашей семье не принято белое называть белым, а чёрное — чёрным, почему столько сил тратится для поддержания красивенького фасада, когда он нафиг никому не нужен?

— Говорить правду, ту, которая отражает подлинные мысли человека, могут только дети и блаженные. Всё остальное — театр. А мы в нём лишь актёры. Кажется, как-то так Шекспир сказал, а кто мы такие чтобы спорить с великими. — Иван обнял на прощанье сына. — Приходи ночевать домой, я буду тебя ждать.

— Ладно, — улыбнулся сын. — А ты обещай, что расскажешь мне про Ваньку.

***

Вишню Иван купил около перехода у какой-то старушки, так что на рынок ехать не пришлось. До дома Юли дошёл пешком, хотел цветы взять, но в воскресенье утром никто их не продавал, даже цветочный ларёк оказался закрытым. Ну что ж, значит, судьба так распорядилась, решил для себя Иван. Мимо окон родителей Юли проходить никакого желания не было, и он обошёл дом, но как только ступил во двор, наткнулся на Наталью Викторовну, развешивающую бельё. Поздоровался, просто кивнув, и хотел уже продолжить свой путь, как она его окликнула.

— Зря вы, Иван Дмитриевич, к Юльке идёте. Наобещаете ей опять с три короба, а потом она двух детей поднимать будет и опять одна, — не без ехидства произнесла Наталья.

— Почему же одна? У неё я есть, вы тоже есть, родители же, — ответил и подумал, что две змеи спозаранку — перебор.

И пока мать Юли наклонилась за очередной рубашкой, проскочил мимо, а дальше позвонил в дверь и слушал, как сын просит подождать чуток, потому что роста открыть верхний замок ему не хватает, надо табуретку поставить и забраться на неё. А потом целовал пухлые детские щёки, прижимал к себе сына и ощущал небывалый прилив радости. Права Юля, в Ваньке его счастье, а ещё в Тёмке и в ней самой.

Больше он не ошибётся, не оставит Юлю и сделает всё, чтобы она его простила. Потому что жизнь без неё пуста и бессмысленна.