Часть 13

Только около двери Тамариной квартиры Артём вспомнил, что явился в гости с пустыми руками, а это вроде как нехорошо. Но ретироваться было поздно, на кнопку звонка он уже, увы, нажал. Тома открыла быстро, не спросив, кто, как–будто кого-то ждала.

— Привет! — Он шагнул через порог и начал разуваться.

— Старший сын пожаловал, — хмыкнула она. — И чего ты с самого ранья? Случилось что?

— Поговорить хотел. — Артём окинул женщину взглядом и подумал, что он, наверное, не вовремя. Тамара выглядела очень эффектно: макияж, причёска, нарядное платье, всё просто кричало о том, что она кого-то ждёт. И явно не его, Артёма. Он практически член семьи, не зря же Тома шутливо называет его старшим сыном, и она совсем не стеснялась ходить при нём в домашнем халатике и с небрежно заколотыми волосами.

— Проходи, раз пришёл, — произнесла она. — Мишка спит ещё, так что каша будет позже, а кофе сварить могу, даже с корицей, если хочешь.

— Хочу. Том, усынови меня, пожалуйста, — он сложил руки в молитвенном жесте и скорчил скорбную рожу.

— Как был дурак, так и остался, — тяжело вздохнула она. — Опять из дома ушёл? Так мы вроде бы этот этап пережили, ты подрос с тех пор, живёшь с родителями, к деду только в гости ездишь.

— Да нет, не ушёл, я даже обещал отцу вечером вернуться. — Артём удобно устроился за кухонным столом. — Тома, я так рад, что повстречал тогда тебя. Ты мой единственный друг.

Женщина рассмеялась.

— Не полощите мне мозги, молодой человек. Я, может быть, твой персональный пастырь, потому что исповедоваться ты всегда идёшь ко мне, но друг тебе, скорей, Андрюшка. У друзей должны быть общие интересы, а что у нас с тобой?

Артёму стало весело и легко на душе, как будто проблемы отступили.

— Учитывая, что я мужчина, а ты, Тома, женщина, мы могли бы стать любовниками.

Она посмотрела на него как на идиота.

— Да ни боже мой! Я нисколько не умаляю твоих внешних данных, — она окинула его оценивающим взглядом, — ты очень интересный мальчик и найдёшь на свою буйную голову достойную девочку, но это всё будет потом, а мне хватает того, что ты почти семь лет делаешь мне мозги. Лучше пей кофе, сейчас проснётся Миша и я начну варить кашу. Ты манную любишь? Я бы сварила овёс, но Миша говорит, что он не лошадь, и овсянку не ест.

Артём искренне рассмеялся и собирался сказать в ответ что-нибудь колкое, но не успел — в кухню вошёл взъерошенный Мишка.

— Привет, Тёма, — произнёс ребёнок. — Ты тоже любишь манную кашу?

— С комочками не люблю! — ответил Тёмка.

— А я люблю, их жевать смешно, — сообщил ребёнок и уселся на табурет.

Через пятнадцать минут они втроём ели манную кашу, естественно, без комочков, Тамара всё, что ни делала, делала идеально.

После завтрака Мишка был отправлен к соседке, тоже матери-одиночке. У той была дочка, Мишкина ровесница, и они с Томой по очереди сидели с детьми. Сегодня был черёд соседки.

— Я тебя внимательно слушаю, сын мой, — произнесла Тамара, как только они с Артёмом остались одни. — Что у тебя случилось на этот раз?

— А у меня с самого начала месяца период случательный. Что ни день, всё что-то новое случается и случается. — Он улыбнулся Томе своей очаровательной улыбкой. — Я тебе не сильно сегодняшние планы порушил?

— Нет, Тёмочка. Всё нормально, я должна была встретится кое с кем, но очень не хотела, а тут ты, как перст судьбы! Сейчас позвоню, отменю встречу, а ты пока картошку почисть, раз сегодня ты старшенький.

Артём достал из ящика картошку, смыл с неё остатки земли, просушил старым вафельным полотенцем и принялся чистить, вспоминая слова бабушки, что кожура должна быть тоненькой, а срезать много картошки — признак дурного тона и отсутствие рачительности. О чём говорила Тамара, он не слушал, да и с кем — не интересовался. У них был договор: он не должен был ни при каких обстоятельствах лезть в её личную жизнь. И его в этом вопросе всё устраивало до недавних пор, но теперь хотелось выяснить кое-что из её прошлого, и не потому что ему было любопытно, а просто чтобы понять себя и, может быть, посмотреть на жизнь с другой стороны.

Когда он нёс свои вопросы прошлый раз, возникло препятствие в виде травмированного Мишки, но вопросы остались вопросами и ответов на них Артём всё так же жаждал. Он картошку успел и почистить, и помыть, пока Тома с кем-то выясняла отношения. Вернулась она раскрасневшаяся, возбуждённая и злая, но быстро взяла себя в руки.

— Так что ты хотел старшенький? Жги!

— Тома, кто отец Мишки?

— Мужчина, как ты понимаешь. Что за вопросы? И зачем тебе это? — удивлённо произнесла она.

— Нет, меня его имя-отчество не интересует, я про другое. — Артём чувствовал всё нарастающее раздражение. — Ты ведь не была замужем, так?

— Так. — Судя по выражению лица, Тамара ничего не понимала.

— Почему ты тогда родила? Случайно это получилось, или ты планировала?

— Так тебя моя мотивация к продолжению рода волнует? Так бы сразу и сказал. А то думаю, что-то лезет мой мальчик туда, куда ему нос свой совать не положено. — Тамара налила в чайник воды и поставила на огонь. — В рождении Мишки решающую роль сыграл ты.

— Я!? Да у нас с тобой не было ничего никогда! — возмутился Артём.

— Чтобы стать причиной того или иного действа, не обязателен физический контакт. Сейчас объясню доходчиво. — Она налила чай, поставила на стол печенье. — Пей и слушай. — Артём налил чай в блюдце и с удовольствием хлебнул, закусывая домашним печеньем. Тома между тем продолжила свой рассказ. — Когда мы с тобой познакомились, мне было двадцать семь. Вроде бы как раз время о будущем подумать, семьёй обзавестись, детей нарожать, но мне не хотелось, я только жить начала. Мама где-то за год до этого разменяла нашу квартиру на две, мне досталась вот эта, а свою они с отчимом сдавали, потом продали и уехали на Север, а я с ними не захотела. Взрослая, имею право. У меня здесь работа, карьера, заработки неплохие. С вами, недорослями, я тогда пошла гулять, чтобы узнать, чем современная молодёжь живёт. Было весело, но через день я про вас и думать забыла. А потом ты нарисовался на моём пороге, потому что подрался с дедом и из дома ушёл, и выгнать тебя я не смогла. Ты был слишком несчастен, а во мне проснулись жалость и злость, потому что в очень уважаемой и благополучной с виду семье не было взаимопонимания и элементарного сочувствия друг к другу. Каждый жил своей жизнью и только ради себя, но попивать кровь у остальных не брезговал. Ты казался другим, беззащитным, что ли, но при этом вовсе не слабым. Короче, вызывал ты у меня уважение поначалу, а потом я привязалась к тебе, как кошка к чужим щенкам. Когда ты ушёл, вернулся в семью, я почувствовала себя очень одинокой. С этим надо было что-то делать. Я привыкла за две недели быть нужной, необходимой, востребованной чисто по-человечески. А потом мне встретился отец Мишки, у нас завязались отношения, и я решилась стать матерью. В жёны он меня, естественно, не звал, это место было занято, а так, развлечься, я ему очень подходила. Вот и всё.

— Он знает он сыне? — спросил Артём.

— И да, и нет. Он видел Михаила, но ничего не понял, а может, понял, но не хотел этого показывать. Да не нужен он мне! Пойми, Тёма, не всякому мужчине женщина готова стирать носки и варить борщи. Мишкиному отцу я не готова, а другого кандидата у меня нет. И не надо мне такого счастья, у меня сын, разве этого мало?

Артём пожал плечами, подумал немного и снова спросил:

— То есть, получается, твоей целью изначально был ребёнок?

— Моей — да. Я упустила время для замужества, такую глупость можно сделать только в восемнадцать, ну, в крайнем случае, в двадцать два. В двадцать семь искать мужа было уже поздно, приличных и холостых, да чтобы в одном флаконе, не осталось, а бэушных мне не нужно, разве что для развлечения и воспроизводства. К чему тебе всё это, сынок?

— У меня есть брат, ему пять, и его мать скрыла факт его существования от моего отца. Но это не всё. Она та самая женщина, что чуть не разрушила нашу семью.

— Как-то ты обо всём этом слишком спокойно говоришь, — улыбнулась Тамара. — В чём подвох?

Вот за это её Артём и ценил. Тома всё раскладывала по полочкам, беседуя с ней, можно было найти выход из любой безвыходной ситуации, и не она его озвучивала, а просто всё каким-то волшебным образом вставало на свои места и решение приходило само собой.

— Наверно, потому, что я уже прошёл пару этапов принятия. То есть я пытался их ненавидеть. С Ванькой изначально не вышло, меня только на пару дней хватило, а вот с его матерью всё сложнее.

Тома не произнесла ни слова, она присела на подоконник, скрестила на груди руки и ждала. Артём усмехнулся, это выглядело комично.

— Ладно, не смейся надо мной, — обратился он к женщине. — Меня бесит то, что мой отец до сих пор её любит. Он не говорит, но я вижу, а значит, мы все, всей семьёй попросту сломали ему жизнь. — Артём развёл руками, а потом встал и сам налил себе чаю. Запихав в рот ещё один коржик, прожевав его и проглотив, он продолжил свою исповедь. — Я завидую брату. Том, я знаю, что зависть плохое чувство. Но моя мама никогда не позволяла себе проявить в отношении меня столько нежности. Она считала, что мальчика надо воспитывать в строгости, и я был уверен, что это правильно, что иначе сильным человеком не стать, а теперь, глядя на Ванюшку и его мать, мне кажется, что моя мама меня попросту не любила.

— Вот мы и дошли до сути… — без тени улыбки произнесла Тамара.

— Сегодня утром я получил этому подтверждение. — Артём закрыл лицо руками. — Она не даёт развод отцу только из-за квартиры. Я сам слышал, как она предложила ему съехать вместе со мной к деду. Ей плевать на меня, — прошептал он.

— А ты её любишь… — Тамара подошла к Артёму сзади, обняла и поцеловала в макушку.

Он вырвался и повернулся к ней лицом.

— Да, я люблю её, и ненавидеть у меня совсем не получается. Ну почему так?! Юлю Александровну получалось, хотя в чём её вина передо мной? В том, что отца любила? Так она ему даже про Ваньку не сказала и уехала, а отец-то со мной остался! Получается, что того, кто искренен, ненавидеть можно, а того, кто лжёт всю жизнь, — нет? — Он смахнул горькие слёзы, встал и подошёл к окну. Почему-то плакать в присутствии Тамары ему было совсем не стыдно.

Она тяжело вздохнула, покачала головой и обняла его чисто по–матерински — так, как Мишку своего обнимала. Они стояли у окна, не произнося ни слова, но Артёму они уже были не нужны. Ответы на свои вопросы он получил, даже на те, которые не осмелился задать Тамаре. И теперь на душе стало легко и почти спокойно.