Часть 14

Квартира встретила Артёма тишиной, родителей дома не было. Он заглянул в холодильник и печально констатировал, что он почти пуст. Можно было, конечно, соорудить себе бутерброд, чтобы перекусить, но хотелось чего-то существенного. Да и родители наверняка придут голодные и не откажутся от свеженького да горяченького.

Артём достал из морозилки мешок с мясом и положил его под кран, чтобы хотя бы немножко подтаяло, потому что нарезать замороженное мясо можно только пилой, а этого инструмента у них в доме отродясь не было.

Готовить он не любил, считая это женским занятием, но умел. А куда денешься, если мать не баловала их с отцом разносолами! Нет, ну ладно для отца она не хотела готовить, бывает, но для собственного ребёнка?! До поры до времени Артём об этом не задумывался, жил-то у деда с бабушкой, где для него готовился каждый день стол, которому и иной ресторан мог позавидовать, а вот сейчас вдруг пришла эта мысль в голову. Тут же вспомнились и Тамара, и Юля Александровна. Доход у них, по сравнению с семьёй Артёма, был мизерный, у Лапиной вон даже мебели почти нет, но обе заботились о детях. Себе во многом отказывали, но и Ванька, и Мишаня были всегда сыты. Да и гостей они голодными не отпускали. И пусть это была простая манная каша, но сытная и вкусная. А что с их семьёй не так?

Может, отец прав, и им с мамой лучше подать на развод, чтобы не мучать друг друга? Артём уже не ребёнок и не нуждается в усиленной опеке, а родители даже после развода родителями и останутся. И, чем чёрт не шутит, возможно, отношения между ними наладятся. Вон у того же Андрюхи мать с отцом лаялись каждый день чуть не до драк, а как разбежались — успокоились, даже праздники теперь вместе отмечают новыми семьями. На этой мысли он поперхнулся морковкой, которую грыз, пока чистил картофель. Это же и у него могут появиться мачеха и отчим?! С кандидатурой на роль мачехи он уже знаком и почти ничего против не имеет, но отчим! Нет, нет и нет! Никогда и никому он не позволит взять на себя роль отца, папка у него один, да такой, что все обзавидуются. И тут же Артём горько усмехнулся: интересно, что при мыслях о возможной мачехе в душе не колыхнулось ничего.

Оторвавшись от раздумий, Артём с удивлением посмотрел на приличную горку начищенной картошки и, почесав затылок, полез доставать казан — в сковороду это явно не поместится. Вспомнилось, как они с отцом купили этот самый казан по случаю, отстояв огромную очередь, даже не зная за чем. Мама потом долго ругалась, что деньги потрачены зря, и спрятала его в самый дальний угол, откуда он почти не доставался и поэтому выглядел практически новым. Артём с горечью подумал, что у той же Тамары такого не могло случиться никогда, она бы готовила в нём каждый день. Но то Тома, а у матери были совсем другие интересы, она из библиотеки не вылезает. Вот и сегодня она там, если верить отцу. Хотя что там можно делать столько времени, Артём не понимал. Их домашнему собранию книг любая библиотека могла позавидовать, и была это не художественная литература, а медицинская — как раз та, которая и нужна была маме. Но, видимо, она так не любила дом и мужа, что готова была сбежать под любым предлогом. И опять возник вопрос: почему не отпускает отца, зачем держит его около себя, не брезгуя любыми средствами для этого?

Артём так разозлился, что со всей сил рубанул ножом по мясу. Ни нож, ни мясо не разделили его гнева и, словно сговорившись, воспротивились. Лезвие соскользнуло с замороженного куска и полоснуло Артёма по пальцу.

— Чёрт! — закричал он, зажимая порез, и пошёл за йодом.

Кое-как обработав и замотав палец, Артём налил в казан масло, и продолжил разделку мяса, действуя теперь аккуратнее, но куски всё равно выходили неровным. «Сойдёт», — подумал он и закинул их в в казан, и тут же масло зашипело и полетело мелкими брызгами в разные стороны.

— Да что же такое! — возмутился Артём, успев отскочить в сторону, чтобы ещё и не обжечься. — Что за день такой дурацкий!

И ведь действительно день не задался, и всему виной мамины слова! Обидно и горько было их услышать. А теперь его ещё и к операциям несколько дней Зимин не допустит из-за этого чёртового пореза!

Будущий ужин радостно булькал в казане, а на Артёма вдруг накатила жуткая усталость — день был насыщенный и не сказать, что приятный. Он убавил огонь и решил прилечь минут на десять — как раз всё будет готово…

Проснулся Артём от того, что матрас прогнулся под тяжестью севшего рядом человека.

— Ну ты и деятель, — обрадовал его отец, как только тот раскрыл глаза. — Картошка едва не сгорела. Тём, ты бы хоть будильник поставил… Что с рукой? — встревоженно спросил он, увидев забинтованный палец.

— Ой, блин! — Тёмка подскочил на кровати, чуть отца не снёс. — Да ничего страшного, порезался. А ты давно дома? Сколько я проспал-то?

— Сколько спал — не знаю, я вернулся, а тут такие ароматы, хорошо глянул в казан. Перемешал, досолил, а так вкусно получилось. Палец-то обработал?

Артёму были приятны и забота, и похвала отца, но если бы его старания закончились подгоревшим ужином, он бы сильно расстроился.

— Есть будешь, пока горячее? — спросил с надеждой.

— Вообще-то, я поел у Юли, но от твоей стряпни не откажусь. Сейчас салатик настрогаю, и будем ужинать, может быть, и мать подтянется, — ровно произнёс отец.

— Я хотел поговорить с тобой насчёт матери, — сказал Артём.

— Поговорим, отчего не поговорить, — ответил тот.

А Артёму меж тем подумалось, что отец-то у него был всегда: и приезжал к нему несколько раз в неделю да на выходные, и подарки привозил, и гуляли они, и говорили по душам обо всём, и сказки он читал на ночь до самого подросткового возраста. Ещё вспомнил, как всегда ждал приезда матери, совместных завтраков, чаепитий в дедовской беседке. Она навещала его гораздо реже отца, но ведь навещала. И всё было так хорошо! А мать, хоть и строжилась всегда, пытаясь воспитать в нём настоящего мужчину, но нелюбви-то он не чувствовал, до сегодняшнего утра так точно. Так, может, всё-таки она любила его, просто по-своему, не так как большинство женщин любит? От этой мысли ему стало легче.

— Так о чём ты хотел спросить, сын? — Голос отца вывел из задумчивости.

— Ты любил маму? — Артём решил разобраться во всём и начать с самого начала.

— Теперь сказать трудно, тогда мне казалось, что сильнее любви не бывает, что я с ума сойду, если она не обратит на меня внимание. Я был влюблённым идиотом.

— Даже так? — Артём смеялся.

— Так, — улыбнулся в ответ отец. — Она была ужасно красива, а у меня играли гормоны.

— Что случилось потом? — поинтересовался сын.

— Быт, такое совместное однообразие жизни. Страсти улеглись, я ложился в постель с одной и той же женщиной и с ней же просыпался, на нашем языке это называется регулярной половой жизнью, только интересы у нас оказались разные, так что поговорить нам с ней было особо не о чём. Но мы старались, оба старались строить семью. Завтраки и ужины нам готовила моя мама, продукты привозил отец, для нас не существовало дефицита, короче, живи — не хочу! Света радовалась, но её устраивало в этой жизни всё, кроме меня. У неё всегда были замечательные отношения с дедом и бабушкой, я же попросту оказался во всей этой схеме лишним человеком. Как-то так получилось, что я, будучи под властью страсти и гормонов, не учёл одну существенную деталь — чувства должны быть взаимны. Света же польстилась на материальные блага моей семьи, а вот полюбить меня она так и не смогла. С её родителями мы практически не контактировали. Её мать приезжала редко, а отец, по-моему, только на свадьбу. Кстати, он был хорошим честным мужиком, никогда не забуду, как он, напившись на свадьбе, подошёл ко мне и спросил, на кой мне эта змея? И добавил, что острые ощущения проходят, а гниль воняет — не отмоешься. Потом пожелал мне, ошарашенному его выпадом, счастья и исчез из нашей жизни на долгие годы, можно даже сказать — насовсем.

— Мама никогда не рассказывала о своих родителях, — задумчиво произнёс Артём.

— Но ведь и ты о них никогда её не спрашивал, — ответил отец. — И желания поехать познакомиться, осмотреться, как живут твои дедушка с бабушкой, не выказывал. В этом есть и моя вина, я не желал иметь с ними ничего общего, и отсутствие семейных отпусков в деревне мне было только на руку.

— А мама? Она же скучала по ним.

— Я не спрашивал, а она не говорила. Тёмыч, она их стеснялась, даже на похороны отца не поехала. Хотя и я не поехал, и это меня не красит.

— Почему не ушёл сразу? — спросил Артём.

— Всё происходило не настолько быстро, как тебе кажется. Это не день и не два. Мы успели закончить институт и родить тебя. Я был счастлив, мои родители тоже, Света души в тебе не чаяла. Мне стало казаться, что жизнь налаживается. Ради тебя я был готов свернуть горы. Бабушка с дедом помогали нам во всём, предвосхищали любые желания, лишь бы мы не развелись и не лишили их внука. Дед организовал нам вот эту квартиру, чтобы рядом с работой, а тебя оставили у себя, чтобы не мешал супружеской жизни, да и работе тоже, а работа у нас особенная, как ты понимаешь, и день ненормированный. В какой-то момент мы со Светой смирились, решив, что нам вместе не так уж и плохо. А потом в моей жизни появилась Юля и я понял, что такое настоящее чувство. — Иван замолчал, задумавшись, а Артём смотрел на него и видел глубоко несчастного человека. — Я завтра же подам на развод, не могу так больше, — произнёс отец, глядя Артёму прямо в глаза. — Ты вырос, меня больше ничего не держит рядом с твоей матерью.

— Уйдёшь к Юле Александровне? — Артём сник, допустить этого он не мог, остаться без отца рядом было выше его сил.

— Кто тебе сказал, что она меня ждёт? Шесть лет назад ждала, а сейчас она гордая и независимая женщина. Я оказался предателем, а ведь считается, если человек предал один раз, то предаст ещё не раз. Откуда ей знать, что я тот, на кого можно положиться?

— Дела… — качнул головой Артём. — А жить ты где собираешься?

— Здесь, где ещё. Пока здесь, а потом найду что-нибудь или придумаю. Отпишу тебе свою долю в квартире, а там сам с матерью решать будешь, сколько да чего кому положено.

— Погоди с разводом до конца отпуска, или мы не едем?

— Едем, я ж тебе обещал. Одно другому не мешает.

Они бы и дальше говорили, но услышали звук открывающейся входной двери. Переглянулись и не сговариваясь вышли в коридор. Светлана как раз сняла модельные босоножки на высокой шпильке и обула домашние тапочки, глянула на себя в зеркало, повернулась к мужчинам.

— Что? — с вызовом произнесла она.

Отец пожал плечами, а Артём, просканировав её внешний вид, заметил отсутствие пакета с тетрадками и ручками и спросил:

— Кушать будешь, я готовил сегодня?

— Я не голодна, — довольно равнодушно произнесла мать.

— И чем тебя кормили в твоей библиотеке? — не унимался Артём, чувствуя, что мать что-то не договаривает.

— Я из ресторана и ни в какой библиотеке не была. С чего ты вообще взял, что я иду в библиотеку? Я в отпуске! — возмутилась она.

— Так отец же утром говорил… — Тёма совсем растерялся, не зная, что и думать по этому поводу.

— Он так шутит, — ответила мать. — Шутит, как всегда, глупо и бездарно, чем вводит людей в заблуждение. Иди чай лучше поставь, — скомандовала она, даже не обратив внимание на травму сына.

Мать скрылась за дверьми спальни, а Артём недоумевал. Унижать отца стало у неё привычкой. Мерзко, в конце концов она пользовалась им всю их совместную жизнь. Артёму хотел поинтересоваться, где она была весь день. У подружек? Так у неё их не было, или он об этом не знал. Но спрашивать не стал, решив, что мать имеет право проводить время, как ей нравится и с кем нравится, она почти свободная женщина, отец-то точно решил с ней разводиться.

Он поставил на плиту чайник и убрал в холодильник остатки ужина, размышляя о том, что мать своего избранника может привести в их квартиру. С таким поворотом событий он был категорически не согласен. Он тут давно обжился и привык к своему дому, хотя человек так устроен, что ко всему привыкает. Вон живёт же Юля Александровна почти без мебели и ничего, на судьбу не жалуется. Подумав о Юле, испытал неловкость и даже стыд за своё поведение, всё же она оказалась совсем не такой, как он считал изначально и решил, что завтра же извинится перед ней.

***

На практику Артём явился пораньше, хотел поговорить с Юлей. Но когда вошёл в ординаторскую, весь коллектив уже был в сборе. Ванька, увидев его, запрыгал от радости, напевая песенку собственного сочинения:

— Тёмочка-Тёма, братик мой хороший, Тёма!

Но его резко прервал Зимин.

— Ваня, дай работать, концерт авторской песни будешь на детской площадке устраивать! — Заведующий сердито глянул на вмиг притихшего Ваньку и обратился к Лапиной. — Юля Александровна, что вы решили с детским садом?

— В районо дали добро, так что с первого сентября Ваня идёт в сад, — спокойно ответила она.

— А забирать его кто будет? Договорились с кем-нибудь? — продолжил Зимин.

— С этим сложнее… — пожала плечами она.

— Так я могу после занятий. Заберу брата и отведу домой, вас дождусь и уйду, — встрял в их разговор Артём и обрадовался, увидев улыбку Юли Александровны. Он тоже улыбнулся ей в ответ и выпалил заготовленную речь: — Вы простите меня, пожалуйста, за всё, я просто дурак и сразу не разобрался.

В ординаторской повисла тишина, нарушаемая лишь покашливанием заведующего. Все повернулись к нему, а он тем временем вперился взглядом в руку Артёма.

— Это что такое?! — рыкнул он, показывая на заклеенный пластырем палец Артёма. — Вот вам и решение, Юлия Александровна. К операциям я этого пострадавшего не допущу, но достойное применение ему найду.

Артём расстроился, хоть и знал, что так и будет, а сидевшие в кабинете сотрудники тихонько посмеивались. Зимин строго осадил их:

— Не отвлекайтесь, на повестке дня у нас сегодня кадровые вопросы…

Что это за вопросы, Артём не услышал, потому что ему вручили брата и отправили на детскую площадку с наставлением не появляться часов до двенадцати.

В этот раз Артём был горд собой, потому что всё сделал правильно. И перед Юлей Александровной извинился, и помощь его будет очень даже кстати. А ещё ему подумалось, что семья это не только родители, бабушки и дедушки, брат Ванька — тоже его семья. Ваньке, как и ему самому, очень хочется быть любимым, и Артём даст ему любовь — особенную, братскую, — которой у него самого никогда не было.