Часть 16

Отец пришёл через три недели после ссоры.

— Пустишь? — спросил, стоя у порога.

— Проходи, — ответила Юля, а радостный Ванька кинулся к деду и обнял его за ноги.

— Почему ты не приходил? Я же тебя в окно видел, — задрав голову, спрашивал ребёнок.

— Дурак был, — отвечал дед, наклоняясь к внуку. Ванька обнял его за шею, слюняво поцеловал в щёку и тут же сообщил, как сильно соскучился.

Юля пригласила отца на кухню, поставила чайник и предложила попробовать пирог с мясом и рисом.

— Как у тебя дела, дочь? — спросил он, откусывая кусок пирога.

Рассказывать о том, как она живёт, Юле не хотелось, поэтому она отделалась односложным:

— Нормально.

— На работе как? Зарплату дали?

— Нет, не дали, но Иван мне продукты все перед отъездом принёс, теперь только хлеб покупаю. На хлеб хватает.

— Деда, а я первого сентября в детский сад иду! — радостно сообщил Ванька. — Папа говорит, что это почти как на работу, только зарплату не дают. Так что я совсем большой! — гордо произнёс он.

— И слушаться воспитателя будешь? — в голосе деда сквозило недоверие.

— Буду! — закивал ребёнок.

— Я что сказать хотел, дочь. Ты бы так легко от родственников не отказывалась, я всё ждал, когда ты первая придёшь.

— А я всё ждала, когда ты своего сына пришлёшь извиниться. — Юля говорила отрывисто, она злилась. Отец же её настроения явно не разделял, у него было своё мнение, и он его продолжал отстаивать.

— Юля, не пыли. Женя сказал, что случайно положил в карман деталь от конструктора, дети просто играли. Что особенного произошло? — Юля чувствовала, что отец начинает раздражаться и, в принципе, разговор бесперспективен. Он всегда будет выгораживать любимого сына перед кем угодно, даже перед собственной дочерью. Потому что она взрослая, сама мать и должна понимать, что родного ребёнка всегда хочется оправдать. Она уже думала согласиться с ним и замять вопрос, но тут встрял Ванька.

— Дедулечка, представляешь, теперь мой пилот стал инвалидом, у него руки не хватает, и он не может управлять вертолётом, значит, и спасать людей, попавших в беду, у него тоже больше не получится. — Ванюшка опустил голову, сделал грустное лицо, тяжело вздохнул и развёл руками.

Александр Васильевич рассмеялся, уж больно комично это выглядело.

— Мастак ты, Ванька, сказки сочинять. Вырастешь — писателем станешь.

— Нет, я буду хирургом, как мама, папа и братик, — возразил он твёрдо, но тут же задумался и спросил. — Мама, а если Тёмочка ещё студент, то он уже хирург, или пока просто врач?

— Твой Тёмочка будущий хирург, — потрепав сына по голове, ответила Юля.

— Я тоже будущий, — не растерялся Ванька. — Значит, мы с ним почти одинаковые! — заявил он и тут же попросил: — Положи мне пожалуйста ещё пирога, а то я не наелся.

Юля отрезала ещё по кусочку отцу и сыну. Самой же кусок в горло не лез, никак не могла она отпустить ситуацию с отцом и Женькой. Или это ревность? Может быть, она просто ревнует? Со стороны оно, конечно, выглядит глупо, а на деле, какая разница сколько ей лет и на сколько она старше брата? Потребность в родительской любви остаётся и никаким возрастным цензам не подчиняется. Так что надо смириться и забыть о ссоре.

— А что младший Соколовский с тобой общается? — удивлённо спросил отец.

— Да, с Ванюшкой они сдружились, а мы с ним… — она задумалась. — Даже не знаю, как сказать, он у нас в отделении практику летнюю проходил, так что да, мы с ним общаемся. Хорошего парня Иван воспитал.

— Так вот оно что… — произнёс отец. Юле было не дано прочитать его мысли. Она не знала, рад ли он был, что Иван снова появился в их жизни, или наоборот. Он не комментировал, хотя наверняка считал, что растить Ванюшку одной неправильно, да и относился он к Ивану неплохо, тем более работал с ним в одной больнице, и они, конечно же, пересекались. — То есть ты ему доверяешь?

Юля рассмеялась.

— В разведку бы с ним пошла, наверно. Непорядочность, обманы с его стороны замечены не были. Излишне прямолинеен, пожалуй, так это достоинство, а не недостаток. Тебя тоже просить буду иногда Ваньку из сада забирать, да и отводить, когда дежурю. Думаю, втроём с одним ребёнком справимся.

Ванюшка к этому моменту доел, и отправился в комнату «рисовать прописи», как он называл процесс обучения письму. Палочки у него уже получались ровненькие и на одинаковом расстоянии друг от друга, а крючочки выходили не очень, вот он и старался, высовывая язык и ёрзая на стуле.

Юля заглянула в комнату, похвалила сына за усердие и вернулась на кухню.

— Иван-старший, как я понимаю, в расклад с детским садом не входит? — ухмыльнулся отец.

— Па, куда мы от него денемся? — Она обречённо махнула рукой. — Он мне знаешь, что сказал? «Я, — говорит, — отец и от сына отказываться не собираюсь при любом раскладе», а моё мнение в этом случае больше не учитывается.

— Интересный подход. А какое оно –твоё мнение? — спросил папа.

— Обидно мне, понимаешь, о-би-дно! Он как был человек-праздник, так и остаётся. Хотя старается, вон продуктов натащил на месяц да морозильную камеру в придачу привёз. И не возразишь же. Он для сына всё делает. И вроде как правильно делает, и отказаться я не могу, потому что средств на все эти продукты у меня нет, но оно не по мне. Обидная какая-то его забота.

— Сама-то ты чего хочешь? Ты б определилась: или прими его и живите, или устраивай свою жизнь без оглядки на Соколовского. Будет в доме мужчина, так Иван ходить реже станет, но сына всё равно не бросит.

Юля внимательно посмотрела на отца, он был прав, всё как есть сказал, вот только легче от его слов не стало.

— Не нужен мне никакой другой…

— Вот и я про то, — перебил её отец.

— Па, а любовницу ты его знаешь? — удивляясь самой себе, спросила Юля. И не то чтобы её этот вопрос не волновал, ещё как волновал. Но озвучить его она не решалась. А тут не выдержала.

— Леру? Знаю. Странно, что ты у меня про неё спрашиваешь, а не у Тани. Они в одном отделении работают. Юля-Юля, неужели ты на всю голову больна Соколовским?

Юля лишь плечами пожала.

— Ну тогда гни свою линию. Перевоспитать ты его не сможешь, а вот заставить принять свои условия — запросто. Про Леру скажу одно, она тебе не конкурент. Я про другое с тобой поговорить хочу, это тебя и внука моего касается. Я только вчера все недостающие подробности узнал, так волосы дыбом.

— Ты говори тише, чтобы Ванюшка не слышал, — попросила Юля.

— Насчёт похищения ребёнка в соседнем доме ты знаешь? — спросил он.

— Нет, а что случилось? — Юля испытующе и с тревогой смотрела на отца.

— Да кто его знает, что там случилось… Милиция ходила, опрашивали всех, девочка ж совсем малышка, три годика всего. Дежурили тут во дворе, а потом раз и привезли девочку домой. Мы с матерью обрадовались, живая же. Только родители в ту же ночь съехали, никто из соседей не знает куда — к утру растворились вместе с ребёнком и вещами. Но это ещё не всё. — Он тяжело вздохнул и продолжил. — С Женькой в одном классе учится Суворов Руслан, хороший парень, они дружат с Жекой, в гости друг к другу ходят, с его родителями мы знакомы. Так вот, он пропал неделю назад. Я тебе сейчас всё подробно расскажу, потому что теперь, когда его вернули, мы все детали знаем. — Отец взялся за голову и говорил тихо, волнуясь и тревожась, потому что то, что он рассказывал, просто не укладывалось в голове. — В тот день Рус не хотел идти в школу, как чувствовал прямо. Но мать, естественно, подняла и настояла, ведь он был здоров, сама его за ручку отвела. А после школы он домой пришёл и отпросился у бабушки погулять. Друзей во дворе не было, и он вышел на улицу смотреть машины. Его видели две девочки из первого подъезда, из того самого, где родители нашего Семёнова живут. Только Руслан за угол завернул, как к нему подошел какой-то мужчина и сказал, что его зовут дядя Гена и он работает с папой Руслана. Что папа его ждёт, чтобы по городу покататься. Мальчик обрадовался неожиданному развлечению и пошел с дядей Геной — к папе же! В общем, в чужой жигулёнок ребёнок сел сам, но папы там не оказалось. Руслану пригрозили, начали расспрашивать, что у них есть, дача там, машина, кому квартира принадлежит, сколько денег в семье, что едят, с кем дружат, а пока он на все вопросы отвечал, везли его в неизвестном направлении. Тревогу забила бабушка, выглянув в окно и не увидев внука. Она на улицу выскочила, обошла дом, зашла в соседний подъезд к однокласснику Руса и Женьки, но все безрезультатно. Внук как в воду канул. Женщина испугалась не на шутку. Она поднялась в квартиру и стала звонить сыну. Обеспокоенный отец мальчика через семь минут примчался с работы. Он сбегал в школу, в ближайшие магазины, к соседям, обзвонил всех одноклассников. Вечером им позвонили, из трубки раздавался голос Руслана, сообщившего, что его похитили. А потом уже говорил похититель. Потребовал деньги, двадцать тысяч долларов, дал время, чтобы их найти, а иначе… Сказал, что перезвонит. Деньги собирали всем миром, я все свои подкожные отдал, только матери не говори. Похитители хоть и угрожали, что если семья обратится в милицию, то ребёнка больше не увидит, но Суворовы всё же заявление написали, понимая, что без этого шансы на возвращение Руслана живым слишком малы. Трое суток прошло до следующего звонка. Повезло, что звонили они из своего дома и их вычислили. Руслана держали в холодном погребе, есть не давали, только пить…

— В голове не укладывается, — прошептала Юля. — Как можно похитить ребёнка? За что?

— А меня вот ещё что изумляет, — произнёс отец. — Родители-то совсем не богатые, что у девочки той, что у Руслана. Живут, как все, не бизнесмены какие-нибудь, не бандиты. Но ты же понимаешь, что за родного ребёнка никаких денег отдать не жалко.

— Руслан в больнице?

— Да, там стресс сильнейший, переохлаждение, тяжёлый он, но живой. Мать его тоже в больнице.

— С сыном?

— Нет, у неё помутнение рассудка, выйдет она из этого состояния или нет — неизвестно.

— Боже мой! Папа, если я могу чем-то помочь…

Отец только рукой махнул.

— Чем ты поможешь? Я ж всё к чему тебе рассказал… Ванюшку не отпускай одного никуда, Артёма предупреди, чтоб шёл с ним только за руку. С тебя взять нечего, а вот Соколовские дело другое. И прежде чем Артёма о чём-то просить, лучше ко мне обратись, с матерью помирись наконец и помни, что у тебя кроме родителей и брата никого нет. А то взяла моду обижаться.

Отец засобирался домой, Юля завернула ему половину пирога и дала второй, сладкий с вишней и яблоками. Отец тут же отчитал её за вредное питание, но пироги забрал. Юля же, закрыв за ним дверь, подумала, что если с отцом она продолжит общение, то на поклон к матери не пойдёт. То, что рассказал отец, не шло из головы. Ей, как женщине и матери, было страшно такое представить.

— Не дай Бог! Никогда и никому пережить это, — говорила она в никуда. — Болезнь вещь страшная, а это… Что за люди, как рука поднялась ребёнка обидеть?

Слёзы навернулись на глаза, но она быстренько умылась холодной водой, чтобы Ванюшка не заметил. Конечно, не выпустит она его одного во двор, да даже до квартиры родителей в соседний подъезд провожать будет!

Она бы ещё долго думала над словами отца, но Ванюшка принёс пропись и показал свои великолепные, как он выразился, крючочки, а после добавил, что на такие можно даже рыбу ловить. А потом решил, раз он уже идёт в детский сад, то на ночь не Юля будет читать ему сказки, а он ей. А Юля смотрела на него и сама себе обещала, что никогда и никому не даст сына в обиду.