Часть 17

Первого сентября Юля отвела Ванечку в садик. Шёл он туда с воодушевлением, что несказанно её радовало. Не зря они с отцом говорили ему, что в детском саду он обязательно найдёт себе много друзей, что там очень много игрушек, а каша такая же вкусная, как и в больнице. Ребёнок ждал всего этого почти как чуда, но, увы, надежды и реальность не совпали.

— Меня постигло разочарование, — сообщил ребёнок матери на обратном пути, явно кого-то копируя. Юля, взглянув на серьёзного сына, приложила все усилия, чтобы не рассмеяться.

— Что случилось, Ванечка? — ласково спросила она.

— Мы не подружились! — выразительно посмотрев на Юлю, ответил сын. — Гоша сказал, что если кто-то из мальчиков станет играть со мной, то получит по лбу. И всё! Меня все сторонились и игрушки прятали.

— А девочки тоже с тобой не играли? — поинтересовалась Юля, памятуя о том, как её сын замечательно общается с Таниной дочкой.

— Нет, они считают, что играть с мальчишкой это фу! — Ванька замолчал на минутку, что-то обдумывая, а потом выдал: — Мамочка, ты не расстраивайся, я непременно буду ходить в детский сад. Мой папа сказал, что это всё равно, что ходить на работу. А с кем работать, выбирать не приходится, значит, надо … — он задумался вспоминая, — там папа говорил про какое-то строительство, но я забыл фразу. Короче, надо держать себя в руках и не драться, даже если очень хочется, потому что тебе нужно работать, а ради тебя я готов терпеть всё, даже детский сад и противного Гошу.

В этот момент Юля была очень благодарна Ивану. Всё-таки отец есть отец, и положительное влияние на ребёнка чувствовалось даже сейчас, когда рядом его не было.

Во вторник Юля снова отвела сына в детский сад, и в среду тоже, а в четверг вечером забирала ребёнка с высокой температурой и больным горлом. Это была катастрофа! Воспитательница попросила завтра Ванечку не приводить, а что делать и как разруливать данную ситуацию, Юля не знала. На работу его брать, однозначно, нельзя. Она обещала руководству не приводить ребёнка с собой, а завтра у неё две плановые операции, и взять больничный она не может.

Ванюшка же был вялым и капризным, отказывался есть и пить, и даже играть с машинками не хотел. Он укутался в одеяло, как в кокон, и стал «тряпочкой», так называла Юля такое состояние сына. Надо было срочно сбивать температуру, смотреть горло, слушать лёгкие и каким-то образом взять себя в руки и перестать паниковать. Потому что когда Ванюшка заболевал, а это случалось очень редко, Юле казалось, что жизнь кончилась. Она вспоминала все осложнения, описанные в учебниках, и не могла ни есть, ни пить, погружаясь в панику. Вот и сейчас её руки дрожали, тело бил озноб, а в голове не было ни одной светлой мысли.

— Все дети болеют! — сказала она своему отражению в зеркале. — Это не страшно… Слышишь? Сейчас ты дашь Ванечке парацетамол, температура спадёт, и дальше всё по плану. В конце концов, врач ты или кто?

Решив, что когда дело касается сына, врач она никудышный, Юля полезла в холодильник за панадолом и обнаружила, что суспензия закончилась. Это показалось странным, но уж как есть, видимо, на автомате пустой флакончик засунула в холодильник и забыла. Надо в аптеку. Вот только Ванечку оставлять одного не хочется. Можно было попросить помощи у отца, но в душе всё переворачивалось от этой мысли — обида ещё не прошла. Однако выбора не было, и Юля, скрепя сердце, набрала номер родителей. Обида обидой, а ребёнок важнее! Как назло, трубку сняла мать.

— Чего тебе? — раздалось сразу, как только Юля поздоровалась.

— Папу позови, пожалуйста.

— Позову, только ты знай, что папа у тебя не добрый, а бесхарактерный. Случилось что? Все живы? — равнодушно спросила родительница.

— Ванюшка заболел… — Юля не успела больше ничего сказать, как в трубке раздалось злорадное:

— А я тебе говорила, что родишь — только жизнь себе испортишь. Но ты разве послушаешь! Рожать можно только от мужа, и то только тогда, когда он к ноге твоей пристёгнут. А от любовника, да от бывшего, всё равно, что камень на шею вешать.

Юля не собиралась слушать этот бред в очередной раз, а потому перебила мать.

— Папу позови, пожалуйста.

— Обувается, сейчас к тебе придёт.

В голосе матери было полно презрения, но ничего, Юля это переживёт. Сейчас попросит отца посидеть с Ванюшкой и сбегает в аптеку, главное, сбить сыну температуру. Она, конечно, знала, что температура — это защитная функция организма, но у её ребёнка повышенное внутричерепное давление.

Температуру она Ванечке сбила. И снова возник вопрос, что делать завтра, ведь у неё две плановые.

— Папа, ты можешь отпроситься с работы на полдня? У меня больные, я не могу их подвести. — Вот и всё, она попросила о помощи, потому что перенести операции нельзя. Ей нужен всего один день, а там выходные и она сможет за это время поставить ребёнка на ноги.

— Нет, Юля, при всём желании. На мне отделение, квалифицированных врачей не хватает. Давай я договорюсь с матерью, чтоб она заходила с какой-то периодичностью? Хоть проконтролирует приём лекарств.

Выхода не было, и Юля уже открыла было рот, чтобы согласиться, но сын сказал нет.

— Я сам, ты мне просто скажешь, в какое время пить сиропчик, и я выпью, и чай выпью, и бульон, только не надо бабушку.

Юля с отцом лишь переглянулись.

Наутро, дав ребёнку лекарство, она собиралась на работу. На столе стояли чай, сок, печенье, сироп от кашля, панадол, в мешочке лежал нарезанный хлеб.

— Я буду звонить тебе, Ванечка. Никому не открывай дверь.

Сын обещал.

***

Отец и сын Соколовские вернулись из Питера в родной город ночью. Спать завалились, как только смыли с себя дорожную пыль, бросив в прихожей нераспакованные чемоданы, справедливо полагая, что займутся ими завтра после работы и учёбы. А утром проспали.

Встав с постели, Иван обнаружил, что половина, на которой должна была спать его жена, даже не примята, но обеспокоенности не почувствовал. Если Светланы нет в квартире, то это только к лучшему. А когда глянул на часы, просто сдурел, потому как до начала рабочего дня оставалось меньше получаса, а он даже зубы не чистил. Заглянув в комнату сына, понял, что тот тоже ещё не вставал. Пришлось будить. А дальше они носились по квартире со скоростью света, пытаясь попасть в ванную и в туалет одновременно. Толкались, стопорились в дверях и никак не могли разойтись и что-то сделать в порядке очереди. Но как бы то ни было, через пятнадцать минут оба, одетые и причёсанные, уже вышли из дома, чтобы наперегонки бежать в сторону больницы. Расстались у ворот меда: Артём рванул на лекцию, а Иван в родное отделение. День обещал быть насыщенным и трудным. Надо было понять, что произошло за время его отсутствия, сделать обход и, самое неприятное, поговорить с Лерой, поставить точку окончательно и бесповоротно. Обманывать её он был не намерен, да и не лгал ей никогда. Просто ничего не обещал, рассчитывая, что она, как женщина взрослая и достаточно умная, сама понимает всю несерьёзность их отношений. Он никогда никуда её не приглашал, подарки дарил только на день рождения и восьмое марта, светских бесед не вёл, сведя встречи исключительно к сексу. Она же ничего не требовала, всем своим видом показывая, что такой расклад ей по душе. Но и с такими ни к чему не обязывающими отношениями пора было завязывать. Вот только обход сделает и поговорит…

Иван вошёл в хирургический корпус, поздоровался с сотрудниками в приёмном покое, которые отметили слишком бледный цвет лица для человека только что вышедшего на работу после отпуска, посмеялся вместе с ними над тем, что в Питере не позагораешь, и уже собирался пройти к лестнице, как услышал голос Лапина.

— С выходом, Иван Дмитриевич. Не поможете ли вы мне в одном деликатном деле? — спросил он.

— Спасибо, Александр Васильевич. Можете на меня рассчитывать. — Лапин его заинтриговал, но отказывать отцу Юли в чём бы то ни было он не собирался.

— Мне очень нужно сбегать домой, но так, чтобы никто не заподозрил. Я оставлю у вас халат?

— Без проблем. А что случилось? — Ситуация становилась всё интересней.

— Внук заболел, Юля его с температурой вчера из сада забрала, а сегодня была вынуждена уйти на работу. Ванька у нас мальчик самостоятельный, но проведать его хочется.

Хорошее настроение Ивана испарилось. В то, что больного ребёнка можно оставить одного, верилось с трудом.

— Давайте сделаем так, — твёрдо сказал Иван, — я сейчас узнаю, что творится у меня в отделении, а потом пойду к сыну. Какая разница, с какого дня я начну работать, с пятницы или с понедельника.

Лапин улыбнулся.

— Да вас, Иван Дмитриевич, мне сам Бог послал.

— А позвонить мне домой было слабо? Ну да ладно, вы же посчитали, что о самом существовании сына мне знать не обязательно, — с обидой произнёс Соколовский. — Я как обстановку узнаю, наберу вам, отчитаюсь.

— Спасибо, только в дверь не звоните, Ваньке строго настрого запрещено открывать. Покричите ему в окно.

Соколовский действительно заглянул в отделение, сказал, что у него заболел сын и что сегодня его не будет, напомнил, чтоб не расслаблялись, и ушёл.

***

Иван велел Юле купить вишнёвый сок в жестяных пакетиках, так сын просил. И Юля купила, много по своим меркам — столько, сколько никогда себе не позволяла. Пусть Ванюшка порадуется, он эту кислятину любит.

День у неё выдался тяжёлым, обе операции сложные и долгие по времени, но после первой, как только она вошла в ординаторскую, шеф сообщил, что звонил Соколовский, просил передать, что у них с Ванюшкой всё в порядке, температуры нет, ангину купировали. Она вначале не поверила своим ушам. Как Иван мог узнать о болезни сына? Перезвонила домой и слушала отчёт старшего и восторги от прихода папы младшего. На душе стало хорошо и спокойно. И даже известие, что после Нового года институт переходит в разряд простого онкологического центра, не вызвало ощущения трагедии.

— Ты понимаешь, что это значит, Юля? — расположившись напротив неё, спрашивал Зимин.

— Да, мне нужно искать работу… — разведя руками, отвечала она.

— А Иван? Что говорит Иван? — допытывался шеф.

— Ничего, он не в курсе проблемы. Я не говорила с ним на эту тему.

— Но почему? Он может взять тебя к себе. Ургентная хирургия не менее интересна, чем онкология.

— Я знаю, но я подожду. Практической ставки у нас нет?

— Есть, но знаешь, сколько бывших научных сотрудников на неё претендуют? Юля, я хотел бы помочь, но, боюсь, что ничего не получится. Поговори с Иваном.

Вот и всё. Можно было плакать, рвать на себе волосы, разглагольствовать об опубликованных статьях и загубленной на корню хорошей идее, которая при воплощении в жизнь могла спасти ни одного человека. Но, увы, не случилось. Вот так подходит к концу следующий этап, но он не последний, впереди её ждёт что-то ещё. Надо искать работу и, желательно, в своём городе, потому что тут есть жильё, есть папа, который протянет руку помощи в трудную минуту, и есть Иван — отец её ребёнка.

Юля не пыталась строить какие-либо планы на развитие взаимоотношений с Соколовским, но и лишать ребёнка отца, к которому Ванюшка так тянется, тоже не собиралась. Конечно, она поговорит с Иваном по поводу работы, только потом, после Нового года.

Дом встретил вкусными запахами жареного мяса.

— Прости, я тут немного похозяйничал, — произнёс Иван. — Привет. Ванька спит. Он съел суп с фрикадельками, выпил чай с лимоном и мёдом и устал. Температуры нет, гнойные пробки мы вымыли фурацилином, я дал антибиотик, там на кухне стоит флакон, ещё на два приёма. Всё! Разувайся, кормить тебя буду.

Глаза защипало от подступающих слёз. Он ждал её, он приготовил ужин, он позаботился о ребёнке и о ней самой. Кто ещё делал это кроме него? Никто. Она стояла и смотрела на него, такого сильного, родного, и чуть не плакала, ощущая себя слабой и зависимой. А он улыбался и его глаза светились любовью и нежностью. Иван протянул руку.

— Спасибо, Ваня! — Она вложила свою руку в его, и он притянул её к себе, легко, почти невесомо прикоснулся губами к кончику носа, а потом поцеловал в губы, робко, как бы пробуя её на вкус. Юля ответила на поцелуй, обвила его шею своими руками, но тут проснулся Ванечка.

После ужина Иван ещё немного поиграл с сыном, ещё раз промыл ему миндалины, дал лекарства и засобирался домой.

— Спасибо тебе за всё, — ещё раз поблагодарила его Юля, а он ответил:

— Я хотел бы Ванюшку познакомить со своими родителями. Можно?

Юля пожала плечами.

— Пусть он сначала выздоровеет как следует.

— Конечно. — Иван поцеловал на прощанье сына, улыбнулся Юле и ушёл.

А Юля в глубине души даже порадовалась предстоящему знакомству сына с другими дедушкой и бабушкой. Кто знает, возможно, они помогут ей с Ванюшкой, ведь вырастили же они Артёма. Потому что на помощь своих родителей Юле полагаться не приходилось.