Часть 23

Операция закончилась минут двадцать назад. Татьяна будила пациента, а Иван всё не уходил, слоняясь от операционного стола к окну и обратно, выражая всем своим видом нетерпение и нервозность — уж больно ему надо с ней парой слов перекинуться, да только времени на это нет. Толку-то, что в одной операционной работают, поговорить на отвлечённые темы некогда, а у него проблема — вернее, проблемища! — и решить её без помощи друзей, увы, никак не получается. Юля упёрлась рогами и запретила встречаться и с ней, и с сыном. И как тут быть?! Артёма она привечает и общается с ним абсолютно нормально, а с Иваном даже по телефону говорит односложно, скупо отвечая на вопросы. Она и продукты, которые Артём принёс, принимать не хотела, но Тёмка всё же её убедил.

Наконец, больной задышал самостоятельно, трубку убрали, и санитарки, переложив его на каталку, повезли в палату.

— Нет у меня на неё рычагов влияния, — тяжело вздохнув, произнесла Татьяна, отвечая на невысказанную просьбу Соколовского. — Что я ей скажу? Что ты хороший? Так какой ты есть на самом деле, она лучше меня знает. — Она замолчала, задумавшись, а потом продолжила: — Что ты ей можешь предложить, Вань? Ты так и не развёлся и ведь не разведёшься.

— Разведусь, Тань. Ну не виноват я, Светлана в суд не явилась. Ещё пару раз не явится — и нас разведут. — Он почесал затылок. — Она уехала на стажировку в Москву. Я даже не знаю, на сколько, может, Тёмке сказала…

— Светлана? — уточнила Татьяна.

— Да, а кто.

— А что твой отец говорит? Это ж он ей командировку устроил.

— Он, однозначно! И это опять усложняет развод, теперь она не может явиться в суд по уважительной причине. Но я всё равно разведусь! — произнёс он твёрдо. — Не знаю, кому и что говорит мой отец, но я с ним разговаривать и общаться больше не намерен. Нет у меня отца! После того, что он сделал, знать его не хочу!

— Дела… — закатила глаза Татьяна.

— Я вчера ходил в детский сад, в щель в заборе подглядывал. И позавчера ходил… — сообщил Иван, пожав плечами. — Они гуляли во дворе, и Ванюшка мой тоже.

— Хорошо, я поговорю с ней, — пообещала Татьяна, тяжело вздохнув. Она ещё что-то хотела сказать, но не успела, вернулась санитарочка.

— Иван Дмитриевич, там баба Зина с каким-то ребёнком воюет, еле его прогнала, — со смехом сообщила девушка.

— С ребёнком? Каким ребёнком? Откуда ребёнок в отделении?

Иван покачал головой и вышел из операционной, при посторонних говорить с Татьяной он не мог, это ж только слухи плодить. Да и с бабой Зиной разобраться надо. Он был полон решимости решать все вопросы сразу, начиная с санитарки и кончая разговором с Юлей после работы. Всё равно ей придётся его выслушать, и она не сможет его опять выгнать и запретить общаться с сыном.

Баба Зина мыла пол у входа, к ней Иван и направился. Каково же было его удивление, когда на его глазах дверь в отделение приоткрылась, в образовавшийся проём просочился Ванька и, топая босыми ногами по мокрому полу, побежал к нему.

Иван мгновенно подхватил ребёнка на руки, а тот чмокнул его в щёку, обнял за шею обеими руками и сквозь слёзы сообщил:

— Я так скучал по тебе, папочка! Я больше никогда-никогда не буду сбегать и пугать тебя тоже никогда не буду! Чем хочешь поклянусь, что уже исправился! Ты мне веришь?!

— Конечно, сынок! Солнышко ты моё ясное! Мой самый любимый мальчик! Счастье моё! — расчувствовался Иван.

Он был так рад сыну, что не замечал ни подошедшую к ним Татьяну, ни сотрудников, как по команде высыпавшихся в коридор и удивлённо уставившихся на заведующего с ребёнком на руках.

— Ванька! — строго обратилась к ребёнку Татьяна.

— Что! — ответили оба Ивана сразу.

— Дурдом! — снова закатила глаза она. — Иван Дмитриевич, этот манипулятор клянётся, что исправился, а сам сейчас тебя же под монастырь подводит. Ты спроси у него, откуда он взялся в отделении и где его обувь, а то от счастья лицезреть сына у тебя мозг потёк.

— Да, Ваня, а мама-то где? — пришёл в себя Иван.

— Мама на работе, она дежурила, — пожав плечами, ответил Ванька, состроив хитрую рожицу. — Я из другого корпуса пришёл, потому что сегодня работаю с дедом, мы утром ходили в сад, и меня не приняли, там этот… как его… карантин по беличьим пятнышкам за щеками.

— По кори, видимо. Это он про пятна Бельского-Филатова-Коплика вещает, — перевела с Ванькиного на русский Татьяна. — А дед в результате был вынужден взять тебя на работу, так?

— Так, — согласился ребёнок. — Я играл в аэропорт, потом пришла тётенька в высоком колпаке и показала мне хирургический корпус, — продолжал своё повествование Ванька, — и я решил, что найду моего папу, потому что очень соскучился, а бабушка со шваброй меня не пускала в грязной обуви, вот я и разулся. Мои ботиночки там за дверью стоят. А носочки я снял, чтобы маме лишний раз их стирать не пришлось, ножки же помыть можно, а носочки чистые останутся.

— Дед знает, что ты ко мне ушёл? — спросил сына Иван

— Нет, — замотал головой Ванька и упавшим голосом изрёк: — Ой, папочка, я ж ему записку-то не написал!

— Сейчас мы найдём твои башмаки и пойдём звонить деду. И маме тоже. Вань, ты ж только что клялся, что сбегать не будешь… — произнёс Иван.

— А как бы я иначе тебя нашёл? — недоумевал Ванька.

Соколовский с сыном на руках вышел в вестибюль, но к нему тут же кинулись родственники пациента — пришлось рассказать им, всё про операцию, и состояние больного, когда же он наконец освободился, то увидел, что детских ботинок нигде нет, хотя Ванька утверждал, что оставил их прям под дверью, и о том, что он не врёт свидетельствовала грязь с остатками листьев, отпавшая с подошвы. Может, их кто-то посчитал мусором и выкинул, подумал Иван, и отправился на поиски пропавшей обуви.

Иван осмотрел лестницу, сходил в приёмный покой, расспросил персонал, может, кто видел оставленные его сыном ботинки, обследовал близлежащие мусорные баки, и, ничего не найдя, вернулся в свой кабинет. Так, не спуская Ванюшку с рук, он и уселся в кресло, недоумевая, что ему делать дальше и как босого ребёнка транспортировать домой. Решив, что Ванькины ноги можно завернуть в одеяло, поинтересовался у сына:

— Куртка-то твоя где и шапка?

— У деда остались, я про курточку только на улице вспомнил. — Ванька прижался щекой к груди отца. — Папа, у тебя есть что-нибудь перекусить, а то я голОден и потому несчастен. Нет, что ты нашёлся, я очень рад, — исправился он, — но мой животик хочет кушать. — Ванька тяжело вздохнул. — И почему, когда я хочу сделать всё правильно и так чтобы всем было хорошо, у меня ничего не получается?

— Наверно, потому что сразу всем хорошо не бывает, — улыбнулся Иван и продолжил: — Давай, в первую очередь, с дедом, мамой и башмаками разберёмся, а там время обеда подойдёт и я что-нибудь из столовой тебе принесу.

Ванька согласился. И тут зазвонил телефон.

— Слушаю, — ответил Иван, подняв трубку.

— Значит, так! — услышал коронное Семёновское. — По поводу детской обуви меня жена известила, и у нас есть решение. Я сейчас закончу с историями и, если никто экстренный не поступит, сгоняю домой, принесу Ванюшке кроссовки. Мы их Марусе брали, но чёрные она носить отказалась, ей розовые подавай. Так что твой малой без обуви не останется. Носки тоже прихвачу. Что ещё он потерял? Говори сразу, чтоб мне дважды не бегать.

— Спасибо, Володь, я рассчитаюсь. Куртка с шапкой вроде как у деда. Сейчас позвоню, выясню.

— Рассчитаться не получится, мы с Танюшкой и так думали кроссовки Ваньке подарить. Всё, до встречи.

Иван позвонил в кардиологию и попросил передать Александру Васильевичу, что его внук находится у него. Потом набрал Юлин рабочий. Ответил Зимин, и после разговора с ним у Ивана на душе остался очень нехороший осадок. Его отец всё же влез в Юлину жизнь, похоже, она останется без работы ещё до Нового года. Хорошо, что об этом он узнал сейчас, есть время пораскинуть мозгами и что-нибудь придумать. По поводу очередной Ванюшкиной проделки они с Зиминым искренне посмеялись, и Павел Николаевич о местонахождении Ваньки обещал Юлю известить. И так часть вопросов, связанных с внезапным появлением Ваньки на работе, Соколовским была решена. Осталось ребёнка накормить и немного поработать на благо пациентов родного отделения. Вот только оставлять сына одного в кабинете было чревато. Ну что ж, баба Зина для роли няньки очень даже подходила.

— Сын, — очень серьёзно произнёс Иван, — ты способен не шевелиться, пока я добуду тебе еду?

— Как вообще?! — вытаращил глаза сын, а Иван утвердительно качнул головой. — Если только для пользы дела… — произнёс Ванюшка и, откинувшись на спинку кресла, замер.

— Конечно для пользы! — С этими словами Иван вышел из кабинета и наткнулся на Леру.

Объясняться с ней сейчас он точно не хотел, да и есть ли в этом смысл, когда уже всё давно сказано… Он вообще не понимал, чего она от него хочет, потому что сразу, в самом начале их отношений, поставил её в известность, что между ними только секс. Что она себе придумала, вовсе не его дело. Он поставил точку, а она всё ходит и ходит, предлагая себя, у него же давно другие проблемы. Да если б он знал, что так будет, никогда бы даже не заговорил с ней.

— Тебя Татьяна прислала? — спросил он, сам не веря в то, что такое может быть. Позвонила бы Таня или прислала кого другого, знает же, что Ванька у него в кабинете.

— Нет, я сама пришла. Спросить хотела — правда ли, что у тебя есть маленький сын?

Иван заметил слёзы в её глазах, но объясняться с ней в коридоре собственного отделения не считал приемлемым, в то же время у него в кабинете находилась бомба замедленного действия по имени Ванюшка.

— Погоди минуту, — попросил он Леру и заглянул в сестринскую. Девочки накрывали на стол.

— Иван Дмитриевич, вам обед принести? — спросила та самая грозная бабушка со шваброй, Зинаида Михайловна или баба Зина, как все называли её в отделении.

— Буду благодарен, — улыбнулся он. — Только не мне, а моему малому. И Зинаида Михайловна, не могли бы вы с ним побыть минут десять? Мне отлучиться надо, а он уж больно шустрый.

Его замечание вызвало смех. А баба Зина зашуршала в поисках удобной посуды.

Они же с Лерой вышли из отделения. В холле, на его счастье, было пусто.

— Итак, — Иван смотрел бывшей любовнице в глаза, — я надеюсь, сегодня ты меня наконец услышишь. У меня действительно есть сын, ему пять лет, и я люблю его мать, всегда любил. Предвосхищая твой вопрос, скажу: они жили в другом городе, и о существовании сына я узнал совсем недавно.

— Я могла бы родить… — тихо произнесла она, а у Ивана возникло острое желание придушить её на месте.

— Только не от меня, — взяв её за плечи и заставив смотреть в глаза, констатировал он. — То, что у меня есть сын, не случайность. Я хотел его и счастлив тому, что он есть. Лера, я прошу тебя, перестань жить в своих иллюзиях, прими правду! И давай поставим точку!

— Иван Дмитриевич, — услышал он за спиной голос Лапина, — так я так и не понял, как мой внук у тебя оказался?

— Хирургический корпус ему показала тётенька в высоком колпаке… Догадываетесь, кто?

Лера всхлипнула, но ни Соколовский, ни Лапин не обратили на это внимания.

— В высоком колпаке ходит… — Лапин нахмурился, не договорив и всем своим видом показывая, что понял, о ком речь, и это ему совсем не понравилось.

— Любовь Фёдоровна, зам главврача по терапии, — констатировал Соколовский. — Я не знаю, что рассказал ей Ванька, с его слов, она его застала, когда он играл в аэропорт. А ещё я звонил Юле, и не сомневаюсь, что с минуты на минуту она здесь появится.

Войдя в кабинет, Соколовский и Лапин просто остолбенели: Ванька сидел в кресле и рыдал, даже не вытирая слёз, а перед ним стояли мисочка с супом и тарелка со вторым блюдом, несколько кусков хлеба и кисель в стакане.

— Иван Дмитриевич, — всплеснула руками баба Зина. — Что ж вы такое творите?! Малец кушать хочет, говорит, что почти умер голодной смертью, но вы не разрешили ему шевелиться, вот он и не ест!

Лапин откровенно ржал, а Иван даже не знал, плакать ему или смеяться, он наклонился над сыном, поцеловал его в темечко и попросил скорее начать есть, потому что умирать его «солнышку» ну никак нельзя. Ванька сразу же повеселел и принялся за обед.

Не успел ребёнок допить второй стакан киселя, как в кабинет без стука влетел Володя Семёнов с кроссовками в коробке, с мешком носков и колготок, которые его дочь поносить не успела, но они уже оказались малы, и пакетом со сдобными, ещё тёплыми булочками, что передала тёща.

В тот момент, когда в кабинет вошла Юля, трое мужчин жарко спорили до какого возраста мальчик имеет право носить колготки. Александр Васильевич с пеной у рта доказывал, что тепло — это главное, и его Женечка носит колготки до сих пор. Соколовский утверждал, что в школе ребёнка просто засмеют, если он придёт в колготках, а Семёнов пожимал плечами, заявляя, что если на колготках не нарисованы цветочки, то какая разница, кто их надел — мальчик или девочка.

Её появление никто кроме Ваньки не заметил. Он с криком «Мама» сорвался с места, пролез между дедом и отцом и обнял мать за ноги.

— У нас всё хорошо! — с улыбкой от уха до уха и горящими глазами заявил он. — Я вёл себя хорошо и нашёл папу. Он по мне скучал! Мамочка, он больше никогда меня терять не будет и сам не будет теряться тоже. Давай его простим?!

Иван наблюдал, как Юля переводит взгляд с сына на него, потом на отца и опять на него, не спешит отвечать Ваньке, чувствуя подвох. И он решил прийти ей на помощь.

— Да, Юля, я действительно виноват перед тобой — идея познакомить родителей с внуком была глупостью с моей стороны. Думал, что они лучше, чем есть на самом деле, в результате подверг сына опасности. Простишь?

— Мамочка, папа не виноват, я сам ушёл тогда, просто не послушался, ведь он просил меня ждать его, а я захотел домой. Но я уже пообещал, что такое больше не повторится.

— И сбежал из моего кабинета! — возмутился Лапин.

Юля покачала головой, собираясь что-то сказать, но не успела. В кабинет вошла та о ком совсем недавно говорил Иван с Лапиным и кого Ванюшка окрестил тётенькой в высоком колпаке — Любовь Фёдоровна. Она ухмыльнулась, обведя присутствующих взглядом, и обратилась к маленькому Ваньке:

— Наконец-то я вас нашла, молодой человек! Как понимаю, в кабинете доктора Соколовского собрались все самые близкие люди Лапина Ивана Ивановича? У меня, дорогие мои, к вам разговор и сюрприз. Начнём с сюрприза.

С этими словами она вытащила из-за спины Ванькины ботиночки и поставила их на стол.

— Где вы их нашли? — удивился Соколовский. — Мы всю округу с Ванькой обыскали.

— У бабульки, которая яблоками торгует, выкупила, а ей их бомж продал, говорит, грязные были, жуть! Но она их отмыла. А я иду с обеда, смотрю, стоят очень знакомые ботиночки, именно такие были надеты на ногах у мальчика, который чуть из окна заведующего кардиологией не рухнул, когда самолётики бумажные на улицу запускал… — Она строго посмотрела сначала на Ваньку, а потом на Лапина.

— Ваня! — Юля схватилась за сердце.

— Ты ж ещё летом высоты боялся… — Иван чувствовал, как все его внутренности сковал страх. — Любовь Фёдоровна, я ваш должник, — произнёс он, тяжело вздохнув.

— Бросьте, Иван Дмитриевич! — скривилась та. — Лучше займитесь воспитанием сына, и фамилию ему свою дайте, а то Лапин! С какого перепугу он Лапин, когда у него отец есть? Делать детей и нести за них ответственность — вещи разные.

Она вышла из кабинета, подмигнув Юле, а все так и остались стоять, переваривая произошедшее.