Часть 24

Юля не хотела идти на конференцию. Делать ей там нечего, разве что на деда своего сына посмотреть — только желания его видеть не было. Она ненавидела этого человека за то, как он поступил с Ванюшкой, просто ненавидела и считала, что такой человек не может быть врачом. Да ей находиться с ним в одном помещении противно! Но её заведующий был непреклонен и велел на городской конференции быть. Ей же осталось доработать в онкологии совсем чуть-чуть. Зимин говорил, что после новогодних праздников её ставку сократят, и всё, она свободный человек, правда к этой свободе прилагается отсутствие работы. Хотелось всё бросить и уехать в какую-нибудь дыру, лишь бы подальше отсюда, хорошие хирурги нужны везде, потому что люди везде болеют одинаково, а заниматься любимым делом в НИИ или областной больнице — разницы никакой, оборудование другое, а руки-то те же. Но надо идти на конференцию… Перед ней встал вопрос с одеждой: то, что она носит на работу по принципу «под халат пойдёт», в данном случае не прокатит. Халата на ней не будет, а пристойно выглядеть она обязана. Пересмотрев свой нехитрый гардероб, остановилась на чёрной твидовой юбке чуть ниже колена и тёмно-сером кашемировом свитере, волосы убрала под заколку на затылке, краситься не стала — красоваться ей не перед кем, наоборот, чем она незаметней, тем лучше.

В фойе Театра драмы куча народу. Невольно возникла мысль о том, что столько хирургов в одном городе — это перебор. И все конкуренты! Как найти работу, когда выбор невероятен? На глаза навернулись слёзы, но реветь нельзя, не то место и, не то общество. Этим благородным делом она займётся ночью, орошая слезами любимую подушку, на любимом диване в большой комнате, который полторы недели назад купил ей Соколовский. Теперь же надо незаметно пройти в зал и занять место где-нибудь в последних рядах. Но сначала необходимо посетить туалет, так сказать, припудрить носик. В женский, как всегда, была очередь, и Юля решила, что ничего страшного не случится, если она зайдёт в мужской, там всегда пусто. Действительно, всё оказалось так, как она и предполагала. Но когда Юля уже собиралась выходить на лестнице послышались шаги, а затем и до боли знакомый голос Ивана Соколовского.

— Знаешь, в туалетах, вообще-то, не разговаривают, а другими делами занимаются.

— Не учи отца, ты и так слишком много на себя берёшь, мальчишка! — послышался голос его собеседника. Юля на цыпочках отошла подальше от двери кабинки и вжалась в стенку рядом с унитазом. Становиться свидетельницей семейных разборок Соколовских в её планы никак не входило.

— Хорошо, говори, что хотел и разойдёмся, — произнёс Иван.

— Ты отдаляешься от семьи, и виной всему эта девка, которая вернулась в наш город…

— Нет! Виной всему ты и твой образ жизни, — понизил почти до шёпота голос Иван. — Заметь, я не осуждаю! Ты живёшь по своим законам, пьёшь вволю, мать бьёшь, но кто я такой, чтобы вам мешать, если вы оба получаете от этого наслаждение? Но то, что ты сделал с моим сыном, я не прощу тебе никогда. Ему всего пять лет, он никогда не был в той части города, его могли похитить, убить, да всё что угодно, и ты это знал, когда открыл калитку и отправил моего сына в никуда! Или именно на это ты и рассчитывал?!

— С каким сыном? Ваня, очнись! Эта дрянь навязывает тебе ребёнка, к которому ты, скорей всего, вообще отношения не имеешь! Что ей нужно? Деньги? Так давай заплатим и забудем об её существовании.

Такого отборного мата от Ивана Юля никогда не слышала, да и ни от кого другого тоже. Но Иван его буквально выплюнул, влепил кулаком по стене, судя по звуку, а после злым шёпотом произнёс:

— Запомни, тварь! Если ты предпримешь хоть что-то против моей женщины и моего сына, я тебя уничтожу, и мне плевать, что ты совсем недавно назывался моим отцом!

Повисла пауза. Юля замерла и почти не дышала.

— Ты о матери подумал? — спросил Ивана отец.

— А ты о ней много думаешь, когда руки и рёбра ломаешь? Или у тебя стиль заботы такой, ломать кости и жизни?!

— Дурак, какой же ты дурак, Ванька! — В голосе главы семейства Соколовских слышалось разочарование.

— Конечно дурак, столько лет тебя слушал. Думаю, что мы поняли позиции друг друга и разговаривать нам больше не о чём. Пошли на конференцию, тебе приветственное слово произносить, а я, так уж и быть, поаплодирую.

Юля услышала удаляющиеся шаги, но покинуть своё убежище сразу не решилась. Она ещё стояла, не шевелясь какое-то время, потом глянула на часы, конференция должна была начаться с минуты на минуту. Очень хотелось уйти домой, но она обещала Зимину быть. Надо было сразу по приходу подойти к нему и отметиться. А теперь всё, придётся идти в зал.

Юля вышла из кабинки и, не обнаружив никого в помещении, умылась холодной водой, чтобы остудить пылающее лицо, поднялась в фойе и слилась с толпой. Заседание задерживалось, в зал никого не пускали. Она же чувствовала вину по отношению к Ивану, очень хотелось найти его и извиниться за те злые и жестокие слова, что наговорила ему тогда в сердцах. Вон как у него с родителями вышло, и если на отца он сильно зол, то за мать наверняка переживает, а она только горя ему добавила — с сыном общаться запретила. Хорошо, что маленький Ванюшка оказался умней её. С такими мыслями Юля ходила по фойе в поисках своих.

Иван разговаривал с Зиминым, о чём — Юля не знала, так как при её приближении оба замолчали.

— Не помешала? — спросила она.

— Нет, ты помешать не можешь, — с улыбкой ответил Иван. — Я пытаюсь отпросить тебя у начальника. Он колеблется.

— Куда отпросить? — спросила Юля.

— На свидание, за ребёнком нам ещё не скоро, а поговорить надо о многом.

— Ага, вы исключительно разговорами займётесь… — многозначительно хмыкнул Зимин.

— Павел, ты так переживаешь за мою нравственность? — наигранно удивился Иван, чем вызвал улыбку Юлиного шефа.

— Давайте после перерыва, сейчас все отметимся, покажемся, послушаем о спущенных сверху директивах, а потом идите куда хотите.

Иван кивнул, а Юлино мнение никто не спрашивал, но сейчас она была согласна отправиться с Соколовским хоть на край света, и если ради этого надо послушать нудный доклад, то она не будет возражать. Сели они рядом. Вернее, с одной стороны от Юли был Иван, с другой Павел Николаевич. О чём говорили докладчики, она не слушала, думала о своём, мечтала, надеялась, что со временем они с Иваном всё-таки будут вместе и не просто как родители Ванюшки, а как самые настоящие муж и жена. Он её любит, теперь она не сомневалась.

Как только объявили перерыв, Юля с Иваном покинули театр.

— Куда пойдём? — несмело спросила Юля.

— Есть план и просьба, но боюсь озвучить, чтобы не испортить момент, — ответил с улыбкой Соколовский.

— Говори, Ваня. — Она заметила, как изменилось выражение его лица. В этот момент он стал чем-то похож на матёрого кота, который кайфует, когда хозяйка гладит его по голове.

— Юль, пойдём в ЗАГС!

— Чего? — рассмеялась она.

— Нет, к сожалению, не за тем, о чём ты подумала. Увы, я всё ещё женат… — Его лицо исказила гримаса боли.

— Вань, изъясняйся конкретней, обещаю не убегать и даже выслушать твою просьбу с ЗАГСом. И давай уже двигаться в каком-либо направлении, — с улыбкой произнесла она, в глубине души опасаясь появления отца Ивана и, как следствие, неминуемого скандала.

— Пойдём! Пойдём к тебе домой, возьмём свидетельство о рождении Ванюшки и потом в ЗАГСе напишем заявление. Я должен дать ему свою фамилию и официально стать его отцом. Пожалуйста, Юля!

Это было неожиданно и ожидаемо одновременно.

— Хорошо, — согласилась Юля. — Только у Ванюшки тоже надо спросить. Фамилию же носить ему…

— Тогда в детский сад? — с улыбкой спросил Иван, а она в ответ лишь кивнула.

И всё же они сначала зашли домой взять свидетельство о рождении сына. Как только переступили порог, Юля заперла дверь, повернула голову и встретилась взглядом с Иваном. Он улыбнулся, и она улыбнулась в ответ. Настроение у Ивана, по всей видимости, было прекрасным, а Юля в который раз осознала, что только рядом с ним может быть отчаянно счастлива. Ей не хотелось никуда идти, потому что в этот момент всё было правильно: она, он, полутёмный коридор её квартиры. Не хватало лишь поцелуев, ласк и единения в греховном танце, что называется любовью. Юля даже на какое-то время забыла, что именно она держала Ивана на расстоянии вытянутой руки, не подпуская его ни на йоту ближе.

— Чай будешь? — растерянно спросила она, хотя предложить хотела нечто другое.

— Нет, потому что если пройду дальше порога, то ни в какой ЗАГС мы не попадём, — пожал плечами Иван. — Юля, я твой, только твой, но ты хотела, чтобы всё было правильно, — он развёл руками, — давай придерживаться твоих же установок. Сегодня мы сделаем первый шаг к этому.

— Ты прав, — произнесла она дрогнувшим голосом. — Сейчас я возьму документы.

С одной стороны, Юля была разочарована, а с другой… Да, всё должно быть правильно. И несколько месяцев вполне можно подождать.

***

Ванька был счастлив! Во-первых, его забрали из сада до дневного сна, а во-вторых, за ним одновременно пришли и папа, и мама. И даже то, что он не успел пообедать, его особо не расстроило. А когда он узнал, что они сейчас все вместе отправятся менять ему фамилию и теперь он станет Соколовским, как папа и Тёмочка, привело его в неописуемый восторг.

Всю дорогу до ЗАГСа он держал обоих родителей за руки и боялся отпустить. Потом сидел между ними в ожидании очереди, а когда они все вместе вошли в кабинет, счастливо заявил, что пришёл менять фамилию с дедушкиной на папину.

Выходили из ЗАГСа они уже с новым свидетельством о рождении.

— Ну что, домой? Приготовлю что-нибудь вкусненькое, отметим? — спросила Юля. Радовалась она происходящему ничуть не меньше сына, только что не прыгала на месте, в отличие от него.

— Может, в ресторане? — предложил Соколовский, и пока Юля думала, сын решил за всех.

— Было бы здорово! Папа, а ты теперь с нами жить будешь? — осведомился сын.

Юля и старший Иван переглянулись.

— Было бы здорово! — в тон сыну произнёс отец. — Но есть одно препятствие — твой братик Тёмочка останется совсем один, — продолжил он, давя на Ванькину совесть.

Юля же наблюдала за этим с улыбкой на лице. Всё-таки Иван был прекрасным отцом, и да, ей очень хотелось, чтобы они жили вместе, и плевать на общественное мнение. Ванюшка подрастёт, и она всё ему объяснит. А ждать развода можно до старости, если не до смерти. Годы-то идут, жизнь проходит, а счастья так хочется! И не с кем-то, а именно с ним, Соколовским Иваном Дмитриевичем.