Часть 25

Иван корпел над годовым отчётом. Вернее, над очередным переписыванием оного, потому что два прежних не пришлись по душе начальству. Видите ли, количество ножевых и огнестрельных ранений слишком высокое и не соответствует мирному времени. Количество релапаротомий тоже превышает среднестатистический показатель, такой как лет десять-пятнадцать назад был, что говорит, по мнению руководства, о низком качестве подготовки медперсонала, а вовсе не об изменении характера повреждений. А от всего этого зависит бюджет, медикаменты и перевязочный материал. И это только вершина айсберга, потому что на такую мелочь, как постельное бельё и матрасы, денег у больницы нет вообще.

Иван в сердцах швырнул ручку на стол. Дожили, называется. Ходим, как на западе, в джинсах и кроссовках, но если пациент не взял с собой постельное бельё, то его на голый матрас, обтянутый клеёнкой, класть приходится. А уж если с улицы поступил… Но ведь половина пациентов с улицы и поступает, и они, как правило, самые тяжёлые. И как быть в таких случаях, он не понимал. Одно дело — начальство, которое работает с голыми цифрами, и совсем другое — ты сам и живой человек перед тобой.

Однако, демагогию нужно прекращать, брать себя в руки и составлять отчёт, который устроит начальство, иначе придётся объяснять родственникам пациентов, что лекарства, в которых нуждаются их близкие, они должны приобретать сами, потому что они не предусмотрены больничным бюджетом. А это стыдно! Значит, из начальства надо выбить как можно больше.

Иван встал, подошёл к окну, потянулся и решил выпить чаю. Кофе кончился, а так бы он чередовал и чередовал один тонизирующий напиток с другим. Иногда ему казалось, что в его крови кофеин превалирует над всеми остальными составляющими, вот и сейчас ему была необходима порция. Заварил, налил в чашку крепчайший горький чай и сахар добавил, чтоб мозги лучше работали. Но, увы, шевелиться его извилины не хотели.

Вспомнилось вчерашнее утро и инцидент в детском саду с воспитательницей Ванюшки. Юле об этом он ещё не рассказал, просто времени не было. Проблема же состояла в том, что на новогодний утренник всем раздали слова, а Ваньке нет. Вернее, ему дали, но совсем мало, буквально одно предложение. Парень расстроился. К тому же пока они там утренник свой репетировали, Ванюшка выучил все слова за всю группу, но солировал всё равно не он, а какой-то там Гоша — абсолютная посредственность, по мнению Соколовского, потому что его сына не мог переплюнуть никто! Именно поэтому он решил прояснить ситуацию и выяснить, почему его ребёнка задвигают на галёрку детсадовской жизни.

— Ваш Ваня часто болеет, и нет никакой гарантии, что на момент проведения утренника он будет здоров, — сказала воспитательница.

— Но он болеет именно потому, что находится в постоянном стрессе, — парировал Иван. — Его обижают, и ваш любимый Гоша — в первую очередь. Но на это вы закрываете глаза.

— Вы знаете, кто у Гоши папа? Я не хочу проблем, — развела руками воспитательница.

— А вы знаете, кто у Вани папа?! — возмутился Соколовский.

— Знаю. Это вы, прекрасный и интеллигентный человек. Давайте оставим Гошу вместе с его родителями в покое и поговорим про вашего Ваню, — с улыбкой попросила она.

— Давайте, — согласился Иван.

— Иван Дмитриевич, не обижайтесь, но Ваня не садовский ребёнок. Он хороший и очень умный мальчик, но ему некомфортно и неинтересно со сверстниками. Он вырос в очень специфичной среде, рядом со взрослыми людьми, он мыслит иначе, чем тот же Гоша. На занятиях ему скучно, потому что он свободно читает, а мы только начинаем учить буквы, он хорошо считает, легко решает в уме примеры на сложение и вычитание, а мы палочки кучками складываем. Я не знаю, кто занимался с ребёнком, но в его голову вложили знания наперёд. Да, он в стрессе, и поэтому болеет, но не мы в этом виноваты.

В этот момент Иван понял, что зря наехал на воспитательницу. По большому счёту, она всё сказала верно.

— Что вы нам посоветуете? — уже спокойно спросил он.

— Отдайте Ваню на следующий год в первый класс. Ему не стоит идти в подготовительную группу. Он готов к школе.

Слова воспитательницы засели у Ивана в голове, и теперь он так и сяк обдумывал эту идею. Конечно, надо обговорить всё с Юлей, но Соколовский склонялся к тому, что воспитательница права. Он и школу уже присмотрел, поближе к работе, потому что даже если там будет продлёнка, забирать Ваньку придётся рано, а ему или Тёмке ближе ходить именно в эту школу. Да и Юле тоже, если он её уговорит работать под его началом. Иван даже узнал, кто из учителей берёт первые классы в следующем учебном году…

Вот только отчёт не написал, а так молодец по всем направлениям. И всё же к концу дня отчёт он родил. Главный, посмотрев его писанину, произнёс:

— Можешь же, когда хочешь. Иди отдыхай.

И он пошёл: сначала за Ванюшкой в детский сад, потом вместе с Володькой Семёновым и Маришкой в кино. Юля и Таня в это время секретничали дома о своём о женском и встретили своих мужчин и детей, вернувшихся из кинотеатра, вкусным ужином. Давно Иван так здорово не проводил время, нравилось всё: и компания друзей, с которыми последнее почти не встречался в непринуждённой домашней обстановке, пересекаясь лишь по работе, и общество любимой женщины и обожаемого сына. Он кайфовал от всего, что происходило с ним в тот вечер. Это была настоящая жизнь, наполненная светлыми красками и истинной любовью.

Домой в этот день он так и не попал. После ухода Семёновых они с Юлей всё же поговорили о школе для сына. Он привёл свои соображения и аргументы, передал разговор с воспитательницей. Юля слушала внимательно, склонив голову набок, будто оценивала не готовность сына к школе, а заинтересованность в этом самого Ивана. Сомневается, подумал он. А она выслушала и согласилась, что лучше отдать ребёнка в первый класс, чем ещё целый год водить в ненавистный сад. И хоть говорили они тихо, почти шёпотом, Ванюшка услышал и проснулся, прибежал к родителям босой, влез к отцу на колени, ручонками своими шею обвил и попросился спать в эту ночь с папой, а не с мамой. Как же Ивану хотелось остаться и провести эту ночь с ними. Да не только эту — каждую! Когда уже эта чёртова Светка вернётся?! Ждать свободы сил больше не было.

А пока он держал на руках сына, укачивал его как маленького и даже мурлыкал от удовольствия, напевая какую-то нехитрую колыбельную, которую сам тут же сочинял. Ванька уже спал, а Иван всё качал его и пел.

— Отнеси его в кровать и сам ложись тоже, — услышал он голос Юли. — Я перестелила постель, всё чистое.

— Спасибо, — произнёс одними губами.

Уснуть не мог, боялся придавить вжавшегося в него Ванюшку, и всё думал, думал о том, как оно могло сложиться, если бы он повёл себя иначе тогда. Хотя что думать-то, жизнь сослагательного наклонения не имеет…

Утро встретило суетой, овсянкой и крепким чаем. Впереди был день, главным событием которого должен был стать новогодний утренник для детей сотрудников БСМП. Ванюшка, готовясь к празднику, выучил стихотворение Михалкова "Под Новый год", а Иван обрадовал его, принеся костюм мушкетёра. Этот костюм его мать шила для маленького Тёмки, и, к удивлению Ивана, он сохранился среди старых вещей на антресолях. Всё было в идеальном состоянии: и чёрная шляпа с белым пером, и синий плащ-накидка, и деревянная шпага. Соколовский помнил, как счастлив был Тёмка, блистая на своём утреннике, и надеялся, что и Ванюшка повторит фурор старшего брата. Юля костюм оценила, постирала, отгладила и смотрелся он теперь, как новенький.

— Держи свои ключи! — сказала Юля в дверях, уходя на работу, и протянула Ивану связку, которая до сих пор лежала на полке.

— Вечером вернуть? — решил уточнить он.

— Нет, пусть у тебя будут. Считай, они к хозяину вернулись. Ещё раз отдашь, больше не получишь. — Юля хитро глянула на него и улыбнулась.

— Не отдам! Даже не рассчитывай! — сообщил Иван, поцеловав её в щёку на прощание.

***

Настроение у Соколовского было шикарным, давненько он таким похвастать не мог. Созвонившись с Артёмом и договорившись, что тот прибудет на ёлку сразу после сдачи зачёта, Иван одел Ванюшку и, прихватив костюм, отправился вместе с ним в БСМП.

— Папа, а Дед Мороз на праздник придёт? — спрашивал по дороге Ванюшка.

— Конечно, какой Новый Год без него? — отвечал Соколовский.

— А это будет настоящий Дед Мороз или просто заведующая в костюме, как на репетиции в детском саду? — продолжил выяснять подробности сын.

— Думаю, что настоящий, — серьёзно ответил Иван, заподозрив что-то неладное, потому что Ванька перестал задавать вопросы и замолчал на целых десять минут, явно что-то обдумывая.

Вот такого серьёзного Ванюшку Иван и завёл в своё отделение. Сын не забывал здороваться со всеми встречными в белых халатах, улыбнулся бабе Зине и даже пообещал ей помочь мыть полы в коридоре сразу после утренника.

— Ты, главное, стихотворение Деду Морозу расскажи да желание своё на ушко ему прошепчи, глядишь — сбудется, — увещевала его пожилая санитарка. — А полы я уж как-нибудь сама помою.

У Ваньки загорелись глаза, серьёзность куда-то пропала, и он снова стал самим собой.

— Есть у меня желание, — сообщил ребёнок довольно. — Даже два. Только бы Дед Мороз на этот раз настоящий попался!

До утренника ещё было пару часов, потому Иван успел провести планёрку и даже сделать обход в своих палатах, а когда закончил заполнять истории болезней, времени оставалось только на то, чтобы нарядить сына и дойти до конференц-зала, где должна была пройти Ёлка. С Артёмом они встретились уже на месте.

— Ты почему без костюма? — строго спросил брата Ванька.

— Взрослый уже, — пожал плечами Артём.

— Если хочешь, я тебе одолжу шляпу и шпагу, будем вдвоём мушкетёрами, — предложил Ванька, и тут он увидел Маришку, стоящую рядом со своими родителями. Всё его внимание тут же переключилось на неё. Дёрнув брата за штанину, Ванька поднял на него глаза и спросил с придыханием: — Тём, правда она красивая?

— Кто? — не понял Тёмка.

— Мариша моя! Смотри, Тёмочка, она как настоящая принцесса…

Взяв брата за руку, Ванюшка повёл знакомить его со своей подругой. Иван же в это время изумлялся тому, что младший сын у него, похоже, бабник, и никак не мог понять, в кого у него такие наклонности.

Меж тем дети водили хоровод, звали Деда Мороза, зажигали огни на ёлке, а Иван смотрел на всё это и радовался. Ещё год назад, ему и в голову не приходило, что он снова окажется на новогоднем празднике с маленьким сыном. Всё ж он, наверно, не так плох, раз Господь одарил его таким счастьем. И с Юлей отношения начали налаживаться, ему даже захотелось сплюнуть через левое плечо, чтобы не сглазить.

— Мой внук просто красавец! — услышал Соколовский голос Лапина. — Где вы ему такой костюм взяли?

— Да я вещи перебирал — нашёл старый Тёмкин. Надо лишнее выкинуть, нужное оставить, квартиру-то, скорей всего, продавать придётся в связи с разводом. Вот и разбираю всё.

— Понятно, — улыбнулся Лапин.

И тут они заметили, что их бравый мушкетёр выскочил к самой ёлке и громко — так, чтобы все слышали, — поинтересовался у Деда Мороза, настоящий тот или нет. Зал замер. Лапин уже был готов рвануть к внуку и забрать его от греха подальше, но Иван взял его плечо, останавливая и позволяя ситуации развиваться дальше.

— Конечно настоящий, я с самого Севера приехал, чтобы на праздник попасть! — зычным голосом ответил Дед Мороз, переступая с ноги на ногу. — Я дарю подарки и исполняю желания! Ты стишок приготовил?

— Конечно, — пожал плечами Ванька. — Мы его вместе с моим папой разучивали! Только в начале я должен убедиться, что вы всамделишный Дед Мороз, а не переодетый главврач, например.

Все присутствующие покатились со смеху. Семёнов похлопал Ивана по плечу со словами:

— Ну твой орёл даёт! Интересно, как он проверять будет?

— Сейчас увидим, — смеясь, ответил Иван. А меж тем действие у ёлки продолжалось. Вежливый Ванька предложил решение своего вопроса.

— Можно дёрнуть вас за бороду? — спросил он и важно пояснил: — Если она на резиночке, тогда вы не настоящий.

Зал рыдал от смеха, а Иван думал,что Лапин был прав, надо было забрать Ваньку и не позориться, но теперь придётся ждать естественной развязки.

— Давай проверим, — согласился Дед Мороз и обратился к залу. — Дорогие девочки и мальчики, как вы считаете, я настоящий?

— Настоящий! — хором ответил зал.

Артём упёрся лбом в плечо Соколовскому и трясся в беззвучном смехе, при этом заявив, что никогда себе не простил бы, если бы пропустил такое представление. Вот как знал — сдал зачёт первым! А Дед Мороз, придерживая Ванькину руку, позволил потянуть себя за бороду. И о чудо, она осталась на месте. Ванька обнял за ноги Деда Мороза и сказал спасибо, что тот нашёл время и приехал именно к ним на утренник. Снегурочка вытирала слёзы и часто моргала, боясь размазать по лицу тушь. Народ в зале откровенно ржал. Дед Мороз взял Ваньку на руки.

— А теперь, храбрый мушкетёр Д’Артаньян…

— Да никакой я не Д'Артаньян, — перебил его Ванька, почти по-родственному обняв Деда Мороза за шею, — это просто костюм у меня такой, а на самом деле я Соколовский Иван Иванович.

— Ну давай, Иван Иванович, — улыбнулся сказочный старик в свою белоснежную бороду, — прочитай нам стихотворение, которое вы с папой учили.

Ванюшка не заставил себя ждать и начал декламировать:

Зал аплодировал. Ванька кланялся, выставив вперёд ногу и сняв шляпу. Дед Мороз уже собирался снять его с подиума, протянул к ребёнку руки, похвалив его за красиво прочитанной стихотворение, но тут Ванька заявил, что у него ещё есть два желания, и не надо ему никаких подарков, только бы эти желания исполнились, и громким шёпотом попросил Деда Мороза сделать так, чтобы папа и Тёмочка всегда жили с ним и его мамой, а ещё маленькую сестрёнку, такую же красивую, как его невеста Маришка.

Благодаря сыну Иван себя чувствовал героем мыльной оперы. Но тем не менее он Ванькой гордился.

— И как это, Иван Дмитриевич, у вас всё получается? — спросил его главврач на выходе из зала. — И отчёты вовремя, и дети — позавидовать можно. Мушкетёры, одним словом. Иван хитро улыбнулся и ничего не ответил — пусть это будет его маленькой непрофессиональной тайной.