Часть 30

Иван стянул с рук перчатки и бросил в таз. Санитарка помогла развязать халат и тут же забрала его, но уходить из операционной Иван не торопился, и пока Таня будила пациента, подошёл к окну посмотреть на мир. Его дежурство почти закончилось, но через полчаса начинался новый рабочий день. Очень серьёзный для него день, можно даже сказать — решающий. Поспать бы, но на это нет времени. А за окном серо, небо тяжёлое, хмурое и снег летит хлопьями — зима… Хотя чему удивляться — январь на дворе. В этом году слишком холодный и снежный. Иван любил зиму с её забавами: катаньем на санках, лыжными прогулками, играми в снежки. Любил мороз, кусающий щёки, скрип снега под ногами, полчища снеговиков во дворах. Хмыкнул: всё это ждёт их с Юлей в районном центре, только как же ехать туда не хочется… Он опёрся руками о подоконник, наблюдая, как идёт снег.

В окнах соседних домов светились огоньки. Люди собирались на работу, длинные новогодние выходные подошли к концу.

— О чём задумался, детина? — спросила его Таня.

— Сейчас умоюсь, почищу зубы, возьму у Петровны парадный халат и отправлюсь к главному. Так что молись за меня, Татьяна.

— Я просила отца по поводу Юли, он сказал, что если надо будет, поговорит с нашим начальством.

— Спасибо, но сначала я сам, — улыбнулся ей Иван. — Ладно, от созерцания снегопада ничего не меняется, нужно действовать и получить результат.

— От снегопада увеличивается травматизм… — тяжело вздохнула Таня. — Вань, ну почему так? Мы с Вовкой купили квартиру, всё как хотели, а ночую я в ней одна!

— Надо было за бухгалтера выходить, у них количество работы от снегопадов, гололёда и других природных факторов не зависит, зато получают они много больше нашего. Всё! Пожелай мне ни пуха ни пера, и я пошёл. — Он подмигнул Тане и покинул операционную.

Пока дошёл до административного корпуса, плечи и шевелюра покрылись снегом. Теперь его накрахмаленный парадный халат уже не выглядел так официально, а на голове вообще творилось не пойми что. Перед входом в корпус он стряхнул снег с плеч и поправил пятерней чуб, но подозревал, что презентабельности ему это не добавило.

Секретарша главного мило улыбнулась Ивану, предложила чаю и попросила подождать, потому что у самого сейчас Лапин.

Это было плохо. Лапин не дипломат и сделает только хуже своей прямолинейностью. Главный же упрётся, как баран, и всё, положительного результата Иван не получит. Вот кто просил Юлиного отца лезть?! Неужели нельзя было договориться? Ждать Ивану пришлось недолго, Лапин от главврача вылетел, как пробка из бутылки, красный и злой, махнул обречённо рукой. Увидел Ивана и процедил сквозь зубы: «Всю жизнь девчонке исковеркал, гад!» Он вышел из приёмной, хлопнув дверью и громко бурча себе под нос. Даже из-за закрытой двери Иван смог услышать, что думает Лапин о главвраче, о медицине и о жизни в целом.

Ситуация была паршивая, но что теперь? А ничего, теперь была его очередь проявить себя и добиться положительного результата.

Иван вошёл в кабинет, поздоровался и сел. Главный смотрел на него с вызовом.

— На твой невысказанный вопрос я говорю — нет! Нет, нет и нет! Я не стану портить отношения с твоим отцом, даже если твоя протеже гений хирургии. — Иван молчал, давая главному возможность высказаться. — Тебе в отделение нужен хирург? — Соколовский кивнул. — Так давай подадим заявку в мединститут, возьмём себе какого-нибудь хорошего мальчика интерном или даже клиническим ординатором, ты его выучишь под себя, и никаких проблем не возникнет. — Шеф опустил глаза и тяжело вздохнул. — Мне по поводу Лапиной Дмитрий Иванович сам звонил, предупредил, попросил по-человечески. И я ему обещал… — Иван очень выразительно глянул на шефа. — Ваня! Ну пойми ты отца, он же добра тебе желает!

— Я понимаю! — твёрдо, даже жёстко ответил Иван. — Но вам не кажется, что я уже достаточно взрослый мальчик, чтобы самостоятельно принимать решения, с кем мне жить и в каком коллективе работать?

— Бесспорно! — согласился главный. — Да дело даже не в этом.

— А в чём? — ухмыльнулся Соколовский. — В том, что он что-то вам пообещал? Любезность за любезность?

Шеф развёл руками.

— Вань, поставь себя на моё место. Я лицо подчинённое. И к тому же ты хочешь взять на работу женщину. Женщина хирург! Самому-то не смешно? Хорошо, допускаю, история знала хороших женщин хирургов, и про твою протеже слова плохого не скажу. Но!

— И что — «но»? — спросил Иван, чувствуя, что главврач дошёл до кондиции, когда с ним всё же можно разговаривать.

— У неё маленький ребёнок…

— У нас с ней ребёнок и уже не маленький, в школу осенью пойдёт. Так что это так себе аргумент, — перебил главврача Иван.

— И где он будет после школы? — Главный откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе.

— А где он был, когда Юля работала в Москве или у Зимина? Юля брала его с собой на работу, и дальше будет так же.

— Допустим. Но вы же захотите ещё детей. И какой мне смысл брать молодую женщину? Она ж из декретов вылезать не будет с твоим-то темпераментом, а дети к тому же имеют особенность болеть и требовать родительского внимания. Нет, Ваня! Не нужна мне головная боль!

— Это окончательное решение? — Иван подался вперёд, внимательно глядя собеседнику в глаза.

— Да, окончательное! — уверенно произнёс шеф, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

— Ну, тогда у меня вопросов больше нет. Мне всё понятно.

— Я рад, что мы пришли к взаимопониманию, Иван Дмитриевич.

Иван вышел из кабинета, попросил лист бумаги и ручку у секретарши и написал заявление на увольнение, оставил его у удивлённой девушки и отправился к себе.

Если бы кто знал, как он был зол! Какими только словами он не наградил мысленно своего папашу, а может, даже произнёс всё это вслух, уж больно шустро от него отпрыгнула попавшаяся навстречу молоденькая врач из терапии, ещё и посмотрела так странно. Ему же хотелось рвать и метать, громить всё вокруг. Выпустить пар, так сказать. Вот ведь папаша! Манипулятор, кукловод, жонглирующий людьми, играющий жизнями в шахматы. Мразь, одним словом, и самое отвратительное, что именно благодаря своим самым неприглядным качествам отец считался хорошим управленцем! Но ничего, никаким проискам отца он не поддастся. Неужели тот думает, что Иван откажется от Юли и сына ради места под солнцем? Вот уж нет! Права Юля, люди везде болеют и нуждаются в помощи. Найдут они работу и жильё купят, вот только скорей бы квартиру продать.

Он поднялся к себе в отделение и попросил старшую сестру найти ему несколько картонных коробок для личных целей. За столько лет его кабинет стал ему почти вторым домом, здесь накопилось большое количество личных вещей: от сменной одежды до всякой мелочи в виде сувениров, подаренных благодарными пациентами. Теперь это всё нужно было упаковать в коробки и перенести к Юле, а там видно будет, что с собой возьмут, а что оставят, книги так точно с собой. Иван сел в кресло, откинулся на спинку и закрыл глаза. Нехорошо это всё. Уехать просто, устроиться на новом месте не проблема, а как быть с Тёмкой — большой вопрос. Сын ради него от Москвы и возможностей отказался, а теперь получается, он его должен оставить одного на целых полтора года. Вот прибьётся он к своей Тамаре, женится на престарелой тётке с ребёнком, и что? Иван же не простит себе такого… Всё, с инсинуациями пора завязывать и не нагнетать больше, чем есть на самом деле. Проблемы надо решать по мере их поступления и не придумывать новых, которых пока нет и, может быть, не будет. И тут пришло понимание, что он не один, а все насущные вопросы нужно обсуждать с родными людьми. Вот с Юлей да Тёмкой они свои проблемы и обсудят. На душе стало легче, и он отправился на обход, решив, что после обеда снова сходит в административный корпус, надо в отделе кадров взять обходной лист, заполнение которого потребует время, он ведь лицо материально ответственное, заодно можно узнать, кого назначат на его место, слухи-то быстро разлетаются, и можно будет потихоньку передавать дела и пациентов своему приемнику.

Постовая окликнула его в тот момент, когда он помогал вернуться в палату бабульке, которой только что сделал перевязку.

— Иван Дмитриевич, вас главврач срочно требует! Вы идите, я тут сама справлюсь.

Что надо главному, он себе даже представить не мог. Но в медицине, как в армии, ослушаться старшего по званию никак нельзя. Что ж, придётся идти. Иван дал распоряжения по поводу остальных своих пациентов и направился в административный корпус.

Снег перестал, а вот мороз… Утром он его не чувствовал, думая о другом, теперь же холод пробирал насквозь, даже пальцы посинели. Как же ему не хотелось уезжать…Эта мысль, как наваждение, возникала снова и снова, но Иван отталкивал её, заставлял себя думать о другом, искать какие-то плюсы в создавшейся ситуации. И потом, какая разница, хочет он переезжать в другой город или нет. Его место там, где Юля и сын — вот и вся правда.

Юле он так и не позвонил, хотя обещал сделать это сразу после разговора с главным. Не хотелось говорить плохие новости по телефону, лучше лично, чтобы подставить плечо и дать выплакаться на собственной груди. Кстати, а почему бы ему сегодня не отпроситься и не уйти домой? Отгулов у него столько, что полгода точно можно не работать. Решив, что так и сделает, поднялся на нужный этаж и прошёл к кабинету главного.

Дверь в приёмную была открыта, секретарша отсутствовала, а из кабинета шефа раздавались голоса. Иван сначала решил подождать в общем коридоре, подслушивать же нехорошо, да оно ему и не надо, но не вышло. Его шаги были уже услышаны главным, и его попросили войти немедленно. В кабинете кроме самого шефа находилась Любовь Фёдоровна. Иван поздоровался с ней, отодвинул стул и сел.

— Что это такое?! — потрясая заявлением на увольнение, спросил шеф.

Иван лишь хмыкнул.

— Вы подписали? — осведомился, чувствуя, что просто не будет.

— Нет! Нет и ещё раз нет! Шантажировать меня вздумал?!! — заорал главный, разрывая бумагу на мелкие кусочки. — Слышала, Люба, что этот учинил? — показав указательным пальцем на Соколовского и брызжа слюной от злости, произнёс главный. — Уволиться он решил! Уволиться! Слышишь, Люба?! И всё мне назло! Характер он тут показывает!!!

— И какова причина, Иван Дмитриевич? — с любопытством спросила Любовь Фёдоровна, не обращая внимания на вопли главного.

— Семейные обстоятельства, — развёл он руками. — Всё банально. Придётся переезжать, скорей всего, в другой город.

— Давайте подробней, доктор Соколовский, объясните непосвящённым в чём дело, — строго попросила она.

— Если коротко, то проблема в том, что мой отец не приемлет моё право на самоопределение. Он уверен, что я должен жить по его правилам. Но и это не главное. Я долгие годы закрывал глаза на его самодурство, но он чуть не угробил моего сына, а этого я ему не прощу никогда.

— Ванечку? — с изумлением спросила Любовь Фёдоровна.

— Да, причём совершенно сознательно, отдавая себе отчёт, к какой трагедии могут привести его действия. В результате мы крупно поссорились. Он же сделал так, чтобы мать Ванюшки осталась без работы. Вот и всё.

— У нас нет ставки хирурга? — с вызовом спросила Любовь Фёдоровна главврача, а по совместительству своего собственного мужа.

— Есть, но я обещал Дмитрию Ивановичу… — растеряв весь боевой настрой, ответил главный.

— Боря, у меня нет слов… — Она поднялась со своего места и смотрела на шефа очень недобрыми глазами. — Ты готов отпустить Ивана?

— Нет, Люба! Нет конечно!

— Тогда у тебя просто нет выбора. — Она пожала плечами, окинула главного жалостливым взглядом и произнесла: — Иван Дмитриевич, звоните Лапиной, пусть приходит писать заявление на работу, и напомните, чтобы взяла все свои корочки.

В ответ на это главный уронил голову на руки, а Любовь Фёдоровна пообещала сама решить все вопросы с Соколовским-старшим.

***

Через полтора часа Иван вместе с Юлей вышли из административного корпуса. Оба были счастливы, у них всё получилось — с завтрашнего дня Юля выходила ординатором, в отделение которым руководил Иван.