Часть 33

Иван долго не мог понять, о чём говорит главный. Какое горе, какая потеря?.. И вдруг от страшной мысли ужас сковал его с головы до ног: неужели отец выполнил свою угрозу и с Ванюшкой что-то случилось? Да нет же, нет! Отец, конечно, мерзкий тип, но поверить в то, что он способен совершить что-то непоправимое по отношению к собственному внуку, Иван отказывался. Наорать, дать подзатыльник, оскорбить — это он мог, но не больше. Или алкоголь окончательно размыл ему мозги?!

Животный страх — вот что почувствовал Соколовский в этот момент. Он понимал, что надо бы спросить у главного, что он имеет в виду, но слова застревали в горле. Молчание затягивалось, и никто не решался его прервать. В этот момент казалось, что время остановилось и ничего уже не сможет его продолжить свой бег, но тут дверь распахнулась и в кабинет влетел сердитый Ванька и, на ходу буркнув что-то вроде приветствия, взлетел на руки к Ивану.

— Папа, я первый раз в жизни не знаю, как поступить… — возмущённо произнёс он, а Соколовский с облегчением выдохнул и прикрыл глаза, крепко прижимая к себе сына.

Ванька возмущённо запыхтел, пытаясь выбраться из отцовской хватки, но потом смирился и тоже крепко обнял Ивана за шею.

— Разберёмся, ребёнок, — прохрипел Соколовский. Слава Богу с сыном всё в порядке… Но тогда о чём говорил главный?

Всё-таки он категорически ничего не понимал.

— Иван Дмитриевич, Ваня, ты что, ничего не знаешь? — спросил Борис Петрович.

— Что я должен знать? — устало ответил Соколовский.

— Сегодня утром умер твой отец.

— Дед? — раздался от двери удивлённый голос Артёма. — Я вчера вечером с бабулей разговаривал, всё нормально было. Дед пил, никаких проблем со здоровьем у него не было…

— Забудьте слово «пил», молодой человек! — сердито перебил его Борис Петрович. — По официальной версии ваш дед умер от острого инфаркта миокарда. Ещё раз приношу вам свои соболезнования, — повернулся он опять к Соколовскому. — Передавайте дела, Иван Дмитриевич, и поезжайте к матери. Будьте с ней столько, сколько необходимо.

Исполняющим обязанности заведующего отделением на время своего отсутствия Иван назначил Глеба. Объяснил сотрудникам причину, поцеловал при всех Юлю и Ванюшку и пообещал вернуться, как только сможет.

— Папа, ты сегодня, что ли, не придёшь? — разочарованно спросил его Ванька, которому так и не удалось поделиться с отцом своими важными новостями.

— Вряд ли у меня получится, — ответил Иван. Поднял сына на руки, ещё раз поцеловал крепко и ушёл.

***

До дома родителей они с Тёмкой добирались на такси. Молчали оба. О чём думал Артём, Иван наверняка не знал, но боль утраты камнем легла на душу обоим. Дед любил внука, это не подлежало сомнению. Да и Ивана Соколовский-старший любил. Правильной или неправильной была эта любовь, не имеет значения, она шла от сердца. Как мог, так и любил, заботился, добра желал, пусть оно периодически выходило боком, это добро, но отец-то хотел как лучше. Да и Иван любил отца. Так заложено на генетическом уровне — любовь к родителям безусловна. Пусть они ссорились, пусть Иван не одобрял образ жизни отца, пусть не хотел быть на него похожим, но всё равно он оставался Соколовским, а значит, сыном своего родителя. И сейчас ему было жаль человека, который мог построить свою жизнь иначе, а самое главное — мог бы жить по сей день.

Что отец медленно умирает, пропивая себя, Иван был в курсе, а вот как остановить или повернуть вспять этот процесс — не знал. Любые попытки его или матери внушить отцу осмотрительность, меру в употреблении алкоголя, встречали абсолютное непонимание: «Что вам до того, пью я или нет? Я что, буяню? Я мало зарабатываю, не обеспечиваю вас всех? Я кого-то обижаю? Мне даже не бывает плохо. Мне — хорошо! И я могу пить, а могу и не пить». Призывы пойти лечиться, кодироваться в конце концов, тоже не давали результата. Многие договоры и контракты подписывались в ресторанах, барах и банях, и там без алкоголя не обходилось. «Как на меня непьющего будут смотреть? — возмущался отец. — Да кто со мной дело иметь станет!» Так и спивался год от года, пока не пришёл к своему трагическому концу.

Теперь отца нет и уже никогда не будет…

Иван с Тёмкой вошли в калитку и остановились около беседки. Сотрудники ритуальной службы выгружали венки, повязывали ленточки: «От любящей жены», «От скорбящего внука», «От коллег по работе», «От друзей», «От профсоюза». Не было только венка от сына.

— Кто заказывал венки? — спросил Иван.

— Жена, — последовал краткий ответ.

Иван пожал плечами и прошёл в дом, сейчас поговорит с матерью, спросит и закажет ещё один. Не велика проблема.

В доме были люди, коллеги отца, по крайней мере, его зам попался Ивану у входа. Странным показалось то, что он прошёл мимо, как-то брезгливо оглядев Ивана с ног до головы. Соседка, подружка матери, выразила соболезнование и сказала, что мать плоха, скорая приезжала, успокоительное вкололи.

— Спит? — спросил он соседку.

— Нет, просто не кричит больше, а так вон, у гроба сидит, не отходит, — отвечала та. — Ванечка, ты не суди её, она так сильно любила Диму, всё ему прощала, даже то, что прощать не следует, а он пил последнее время не просыхая, дня три назад остановился вроде, врачи приходили, капельницы ставили, он на работу собирался в понедельник, синяки на лице-то прошли, а потом в магазин пошёл да купил себе новую дозу, и понеслось… — Она махнула рукой, встала на цыпочки, наклонила голову Ивана и прошептала на ухо: — Белочка к нему приходила. Бригаду психиатрическую мы с мужем вызвали, они его накачали чем-то, забрать хотели, Нина не дала, сказала, что такого человека, как её муж, в вытрезвитель никак нельзя, а утром он не проснулся, так и лежал в своей рвоте.

Иван закрыл глаза, но картинка произошедшего, нарисованная мозгом, никуда не делась. Сердце болезненно сжалось от противоречивых чувств: от неприятия до жалости. Он вдохнул глубоко, выдохнул, пытаясь прийти в себя, двинулся дальше по коридору — пора было увидеть мать.

Он вошёл в гостиную: большой раздвижной стол был убран, а вместо него на табуретках стоял гроб — дорогой, полированный, тёмного дерева. Мать сидела на стуле у гроба и неотрывно смотрела на лицо покойника, раскачиваясь вперёд-назад.

— Мама, — окликнул он её. Нина Юрьевна встала, сделала несколько шагов к нему навстречу и холодно произнесла:

— Явился посмотреть на дело рук своих? Теперь-то ты доволен, Ванечка?!

Ивану казалось, что его окатили ледяной водой. Господи, глупость-то какая! Ну повздорил он с отцом, ну разбил ему рожу, так она зажила уже, и за дело ведь разбил. А теперь получается, что мать обвиняет его в смерти отца?

— Ба, ты что говоришь-то? — вступился за него Артём.

— Правду! Не думала не гадала, что мой сын, которого мы с Димой любили и баловали, станет убийцей собственного отца! Как земля тебя ещё носит, Ванечка?! Прокляла я тебя и потомство твоё до седьмого колена. Ни тебе, ни детям твоим грех не смыть.

Это было уже что-то из области религии, в принципе дикое для самого Ивана, да и его родителей, насколько он знал, тоже. «Час от часу не легче», — подумал он, но произнёс совсем другое:

— А если нет на мне греха? Я отцу в глотку водку не заливал, наоборот, всё одуматься просил. И не виноват я в том, что он последние мозги пропил, а вместе с ними душу и порядочность.

— Что ты несёшь?! — взбеленилась мать. — Совесть твоя где?! О покойниках плохо не говорят, а ты ещё и про родного отца да такое! — Она покачала головой, размазала по лицу слёзы и пригрозила Ивану пальцем.

— О покойниках либо ничего не говорят, либо правду, — ответил Иван. — А правда в данном случае очень неприглядная, и я ведь не ору её на весь белый свет, а только с тобой говорю — с родным человеком. Брось обвинять меня напрасно, мам. Я ведь любил его, несмотря ни на что, любил.

— Врёшь! Всё ты врёшь! Не прикидывайся ангелом, черноту свою всё равно не скроешь. Я-то тебя лучше, чем кто-либо, знаю. Нет у меня больше сына, ты меня на шлюху променял, на отца руку поднял, а он не пережил… — Она взвыла, заламывая руки. — Вот она правда, Ванечка! А сейчас уходи, чтоб глаза мои тебя больше не видели! Лучше бы тебя я сейчас оплакивала, чем моего Димочку. Нет у меня больше опоры в жизни, да и жизни самой без него нет.

Иван попытался обнять мать, но она его оттолкнула.

— Уходи, — слетело с её губ. — Совсем уходи, навсегда, и на похоронах тебя чтоб не было! Это его воля. — Она кивнула в сторону гроба. — И моя тоже. Забудь сюда дорогу, Ванечка.

— Попрощаться с отцом хоть дашь? — спросил, всё ещё не веря в происходящее.

— Уходи! Нет у тебя отца.

Иван развернулся и вышел из дома. Остановился на крыльце, слёзы текли по щекам, застывая на морозе. Какой-то жирный мужик толкнул его, входя в дом. Иван отошёл чтоб не загораживать проход. Подумал, что надо было б дать матери денег на похороны, но у него их не было, всё, что было, отдал Светке. Теперь приходилось жить от зарплаты до зарплаты. Ладно, деньги не проблема, займёт и передаст позже. Ничего страшного.

— Па, что делать будем? Неужели уйдёшь? — услышал рядом Тёмкин голос.

— Ты предлагаешь остаться?

— Не, — сын замотал головой.

— За бабушкой пригляди, — попросил его Иван. — Ночевать останься, побудь с ней. Не спорь, не доказывай ничего, всё равно сейчас она не способна воспринимать что-либо, просто слушай, ей родное плечо понадобится, но, увы, не моё…

— Пригляжу пап, образуется всё, вот увидишь, — пытался подбодрить его сын. — Оттает бабуля, да и не виноват ты ни в чём.

— Образуется как-нибудь, — сам себе не веря, ответил Иван. Вышел за калитку, бросил последний раз взгляд на дом, в котором вырос, и направился к автобусной остановке.

***

Дверь в квартиру Юли Иван открыл своим ключом. Работало радио, звучала песня «Крылья» рок-группы Nautilus Pompilius:

«Когда-то у нас было время — теперь у нас есть дела

Доказывать, что сильный жрёт слабых

Доказывать, что сажа бела…»

Иван закрыл глаза, прислонившись спиной к стене. А в голове стучало: «Я дома, теперь всё будет хорошо».

«И если завтра начнётся пожар, и всё здание будет в огне,

Мы погибнем без этих крыльев, которые нравились мне.

Где твои крылья, которые нравились мне?

Где твои крылья, которые нравились мне?»

— Пальто снимай, Ваня, — услышал он Юлин голос. — Руки мой и кушать будем. Ты как раз к ужину подоспел.

Он обнял Юлю и поцеловал в губы, она не сопротивлялась, отвечая на поцелуй.

— Спасибо тебе, родная, — прошептал, отпустив её на какое-то мгновение. — За всё спасибо. Мне без тебя никак.

— Всё будет хорошо, Ванечка, вот увидишь, — ответила она.

И он поверил. А кому ещё можно верить, как не любимой женщине?