Часть 34

Прошлым вечером Иван внешне вёл себя как обычно: играл с Ванюшкой, читал вместе с ним книжки, хвалил начавшие получаться крючочки и палочки в прописях. Только Юлю обмануть было сложно, она видела, как ему паршиво на самом деле, и понимала его как никто. Что произошло у него с матерью накануне, Иван так и не рассказал, но ведь в доме родителей ночевать он не остался. Может, утром поедет, похороны-то в два, Юле об этом отец сказал.

Но утром Иван собрался на работу.

— Вань, ты серьёзно? — спросила его Юля, подавая чистую, глаженую рубашку. — Костюм наденешь? — Юля решила, что Иван поедет на церемонию прощания прямо из больницы. Удивительно, конечно, но допустить мысль, что он проигнорирует похороны собственного отца, она не могла.

— Нет, я надену джинсы, в костюме неудобно, — горько улыбнувшись, ответил он. — Я не пойду на похороны, если ты об этом.

— Как?! — Изумлению Юли не было предела.

— Такова его воля, со слов моей матери. — Иван пожал плечами. — Да и она видеть меня больше не хочет. В смерти отца обвинила, говорит, он нашу с ним ссору не пережил.

Юле это показалось странным. Вот если б отец Ивана умер сразу после драки, было бы одно, а через две недели… Но Юля не стала озвучивать свои мысли, Ване и без того плохо.

— У отца было здоровое сердце, — как будто прочитав её думы, произнёс Иван. — Он умер не от острого нарушения коронарного кровообращения, как гласит официальная версия, причиной смерти стала аспирация дыхательных путей рвотными массами. — Иван скривился. — Типичная ситуация для алкоголика. Всё произошло ночью, он был под действием снотворного, но до бутылки добрался. Результат налицо, а рядом никого не оказалось.

— Мама не заметила?

— Нет, она настолько вымоталась за дни его беспробудного пьянства, что ничего не слышала, зато обвинила во всём меня, а ещё она бы хотела, чтобы умер я, а её любимый Димочка жил… — Он помолчал немного и добавил: — Вот так, Юленька, мы с тобой оказались сиротами при живых матерях.

— И всё же наши матери разные, — не согласилась с ним Юля.

— Как скажешь, но особой разницы я не вижу, — зло произнёс Иван.

— Есть разница и очень большая, — настаивала Юля. — Моя мать мне завидует, прям катастрофически не может пережить, что я, в отличие от неё, умею быть счастливой здесь и сейчас, довольствуясь тем, что имею, а твоя попала в зависимость от мужа. Не знаю — физическую, моральную, психологическую, мне трудно судить, а может, во все виды зависимости сразу. Дай ей время, Ваня, и не держи на неё зла.

— Время… — задумчиво произнёс он. — Пусть будет время, это лучше, чем ничего.

Они вместе отвели Ванюшку в садик и отправились в стационар.

— Знаешь, чего хочу сейчас больше всего на свете? — задумчиво произнёс Соколовский.

— Боюсь предположить… — ответила Юля, глядя на Ивана влюблёнными глазами.

Она знала, что и зачем он сейчас делает, сама бы поступила точно так же. Всё ж они с Иваном из одного теста сделаны. Конечно, он мог позволить себе остаться дома, взять выходной. Но что бы он делал один? Взращивал и гиперболизировал собственное чувство вины? Прокручивал в голове события, рассуждая, вот если бы всё открутить назад, то можно было бы, и так далее?.. Единственным спасением для Ивана в данной ситуации была работа, и чем сложнее, тем ему же лучше.

— Ты как всегда мыслишь в правильном направлении, — прервал её размышления его голос. — Я хочу крови! Хочу, чтоб были заняты и мозг, и руки одновременно.

— Судя по двум каретам «скорой» у нашего входа, всё так и будет. Вань, если что, я с тобой.

— А то как же. Куда я без тебя теперь… Каждый день себя корю за упущенное время, что провёл один, а должен был быть с тобой все эти годы, в результате о тебе оставалось только лишь мечтать.

— Романтик, однако… — Юля улыбнулась и очень серьёзно добавила: — Одно плохо — дурак. Умный бы так не поступил. Вот дурака и люблю.

— Конечно дурак, мне по статусу положено, раз Иван, то обязательно дурак. — Иван чмокнул Юлю в щёку. — Но нашего сына это не касается, он умный.

Они вошли в помещение приёмного покоя.

— Девочки, — гаркнул Иван, открывая дверь смотровой, — есть для меня работа?

Юля тоже заглянула в кабинет и увидела неподдельное удивление на лицах персонала, регистратор даже забыла рот закрыть.

— Иван Дмитриевич, вы же… У вас же… Сегодня же… — невнятно блеяла дежурная врач из третьей хирургии.

— Да, сегодня похороны моего отца. Отца, а не меня. Я жив и готов оперировать. Следовательно, работаем. Что у нас тут? — Он прошёл за ширму и углубился в изучение анамнеза, потом подозвал Юлю. — Мне необходима твоя консультация, как онколога.

Это было приятно, очень приятно. Мало того что он её любит, ценит, боготворит, как свою женщину, но и не считает зазорным с ней посоветоваться как со специалистом.

Пациентка действительно была сложной. Жаловалась она на вздутие и схваткообразные боли в животе, тошноту. Клиническая картина рецидивирующей кишечной непроходимости была налицо: тут и живот ассиметричный, и при пальпации кишечника определялся шум плеска, да и стул отсутствовал третьи сутки. Анамнез тоже был интересный: два года назад пациентка перенесла экстирпацию матки с придатками по поводу саркомы с последующей лучевой терапией. Странным показалось то, что за время, прошедшее после операции, женщина похудела на двадцать пять килограмм, так как из-за приступов кишечной непроходимости питается только жидкой пищей. Учитывая достаточно тяжёлое состояние пациентки, консервативное лечение Иваном не рассматривалось, о чём он сообщил Юле, но и операция предстояла сложная с непредсказуемым результатом. Можно было вскрыть брюшную полость, наткнуться на распадающуюся опухоль и снова зашить, нисколько не облегчая, а возможно, даже утяжеляя состояние больной, или была вероятность обнаружить патологически изменённый участок кишечника, удалить его и выписать женщину с прогнозом полного восстановления и долгой счастливой жизни. Перед врачами стояла поистине гамлетовская дилемма: «Быть или не быть».

— Давай сделаем УЗИ, — предложила Юля. — Опухоль-то мы увидим.

— УЗИ нам не помешает, тут ты права, — согласился с ней Иван и отправился в ординаторскую приёмного покоя, смежную со смотровой, чтобы созвонится с отделением гинекологии, где был единственный аппарат ультразвуковой диагностики в больнице.

Юля писала в истории болезни всё то, что озвучил Соколовский, ожидая, что сейчас Иван придёт, распишется и можно будет везти пациентку на УЗИ. Она не подняла головы, услышав, что в смотровую кто-то вошёл, потому что была уверена в том, что это Соколовский, но вздрогнула, услышав голос Глеба.

— Лапина, вы не в курсе, что работаете вовсе не здесь, а в первой хирургии? — изображая большого начальника, произнёс тот.

— Я сегодня по расписанию до обеда в приёмном, — ответила Юля, нисколько не смутившись, а вот растерянное лицо Глеба её порадовало.

— Можно было зайти в отделение, отметиться, поздороваться, в конце концов. Как я должен был понять, что вы на работе? В следующий раз, пожалуйста… — продолжить свою речь он не успел, потому что в смотровую вернулся Иван.

— Привет, Глеб, — Иван сделал вид, что не слышал того, что говорил коллега. — У нас наверху всё в порядке? Извини, не зашёл, тут случай такой интересный, я предпочёл сразу влиться в работу, так что не до реверансов.

— У нас всё в порядке, Иван Дмитриевич, — проблеял Глеб, а Иван дружески похлопал его по плечу. Взяв из рук Юли историю, внимательно прочитал свою консультацию, продиктовал ещё пару предложений, расписался и поставил личную печать.

— Так, я с пациенткой на УЗИ, а вы тут сами, — дал наставление своим подчинённым Соколовский. — Место в палате подготовьте, пожалуйста, можно в моей, можно в Юлиной — без разницы. После обеда возьмём Миронову на стол. Глеб, у тебя сегодня холецистэктомия по плану в десять, так ты поторопись, нечего тут лясы точить. Всё, работаем.

До обеда Юля успела прооперировать два аппендицита, поступивших один за другим. Первый был неосложнённый, операция шла под местной анестезией, а пациент — актёр городского драматического театра — от страха читал стихи, а потом и запел. Так что его аппендикс был удалён под звучание русских романсов и стук зубов. Второй пациент оказался несколько сложнее: местного перитонита, как и общего наркоза, избежать не удалось, но Юля с Русланом управились за полтора часа.

После этого Юля зашла в палату к Мироновой узнать, готова ли та к операции, подписать согласие и переговорить с родственниками, если они подошли. Действительно, около кровати матери сидела дочь.

— Доктор, — обратилась она к Юле, — мы отказываемся от операции, то есть именно вы маму оперировать не будете, лучше мы заплатим и выберем хирурга сами.

— Дело ваше, — сохраняя видимое спокойствие, ответила Юля, хотя внутри она потихонечку начинала закипать от несправедливости происходящего. — Могу я полюбопытствовать, чем наше отделение и наши врачи вас не устраивают?

— Мы хотим к Соколовскому. Да, мне сказали, что если кто и может помочь, то только он. Доктор, поймите меня правильно, мы однажды уже чуть не потеряли маму. Какая гарантия, что онкология не вернулась? — торопливо, почти шёпотом, ужасно нервничая говорила женщина.

Юля улыбнулась пациентке, пообещала, что все вопросы они сейчас решат, и вышла из палаты вместе с дочерью Мироновой.

— Пойдёмте в кабинет заведующего, разговаривать будем там, — произнесла Юля.

Около кабинета дочь Мироновой встала столбом, упершись взглядом в табличку, на которой было написано «Заведующий первым хирургическим отделением к.м.н. Соколовский Иван Дмитриевич», потом виновато глянула на Юлю.

— Извините, а кто маму должен был оперировать? — спросила она.

— Так Иван Дмитриевич и должен был, но вы отказались. Он вашей мамой с самого утра занимался, как только она по скорой поступила.

Через несколько минут дочь Мироновой умоляла Ивана не переносить операцию и не менять планы, а он переводил взгляд с неё на Юлю и ничего не понимал.

— Юля Александровна, вы согласие у Мироновой взяли? — строго спросил он, явно для видимости.

— Нет ещё, — честно ответила Юля, не вдаваясь в подробности того, что происходило в палате буквально несколько минут назад.

— Так чего ждём? — И пока Юля направлялась к двери, а Иван объяснял дочери Мироновой, с чем они могут столкнуться на операции, раздался телефонный звонок. Юля притормозила, поняв, что Иван разговаривает с Артёмом.

— Да, сынок… Заберёшь Ваньку из сада? Это хорошо, а то у нас операция намечается, не знаю, сколько продлится… Бабушка как?.. Всё, Тём, пока. Жду!

В операционную Иван вошёл, когда пациентка уже была на столе, а Юля обрабатывала операционное поле.

— Ну что, поехали, — произнёс он, подмигнув Юле, прежде чем взял в руки скальпель.

Оперировал Иван красиво. Юля любовалась уверенными, точными, доведенными до автоматизма движениями. А как он шил, вязал узлы пальцами! Она могла вечно смотреть как он работает. Да и рука у него была лёгкая, после его операций у пациентов почти не бывало осложнений.

Юля была влюблена в Ивана-хирурга нисколечко не меньше, чем в Ивана-мужчину. Сначала ассистируя ему, она робела, даже казалась себе глупой и никчёмной, но постепенно это несуразное чувство ушло и в какой-то момент она почувствовала себя равной. Конечно, у Ивана было чему поучиться, и Юля перенимала опыт, следовала советам, впитывала знания, которые не почерпнёшь в книгах, тем более с ней он был особенно щедр.

Мироновой повезло: непроходимость оказалась вызвана постлучевым энтеритом, что привело к резкому сужению просвета участка подвздошной кишки в пятнадцать сантиметров. Поражённый участок Иван с Юлей удалили, наложив анастомоз. Шил в этот раз он сам.

Рабочий день подходил к концу, Миронова отходила от наркоза в реанимации, а Иван с Юлей пили чай в ординаторской. Оставалось дождаться Артёма с Ванькой и идти домой. Иван устроился на диване, посадив с собой рядом Юлю. В одной руке он держал чашку, а другой обнимал её за плечи.

— Шеф, ты со своей женщины вообще глаз не спускаешь, боишься, что уведут? — спросил Глеб Ивана, Руслан же хмыкнул в кулак и покачал головой.

— Завидуй молча, — ответил Соколовский, допивая свой чай.

Юля тут же встала и забрала у него чашку, вымыла вместе со своей и поставила в шкаф. Она уже привыкла к подколкам Глеба. В принципе, он был неплохой мужик и хороший врач, а что касается гонора, так у каждого человека свои недостатки, его высокомерие можно было перетерпеть, на работу оно не влияло. Надо отдать должное Ивану, он подобрал хороший коллектив, правда, с ещё одним врачом ей познакомиться пока не довелось, тот отгуливал законный отпуск, но Юле казалось, что и с ним проблем возникнуть не должно.

Прошло минут пятнадцать, и в ординаторскую вошли Артём с Ванькой. На Тёмку было больно смотреть, уж слишком несчастным он выглядел. Ванькин вид тоже не вселял оптимизма: покрасневший нос картошкой и красные глаза в сочетании с всхлипываниями выдавали его внутреннее состояние.

— Пап, прости, кажется, я налажал, — произнёс Артём, забыв поздороваться, а Ванька скинул курточку, стянул шапку, явив миру копну непослушных кудрявых волос, влез на руки отцу и сквозь слёзы произнёс:

— Папочка, обещай мне никогда не умирать. Пожалуйста! Пожалуйста!

Иван поцеловал сына, показав при этом кулак старшему.

— Так не бывает, Ванюшка. — В это время Ванька обвил его шею руками и уткнулся в ключицу, повторяя своё «пожалуйста», а Иван зарылся носом в его волосы. — Ладно, сынок, обещаю тебе жить вечно…

Артём смахнул слёзы, а Юля прижалась к любимому мужчине и тихонечко сказала:

— Запомни, Ваня, ты обещал, — и сама заплакала.