Часть 35

Иван проснулся, потёр глаза, раздумывая, есть ли у него время ещё поспать или пора вставать. Но пять минут сна, а может быть, даже десять, ему сейчас точно бы не помешали, а то и на час-полтора священного отдыха можно покуситься. Определиться с временем было сложно: в комнате темно, шторы закрыты наглухо, а судя по тишине за окном и редко проезжающим автомобилям, утро пока не наступило. Захотелось прижаться к Юле, зарыться лицом в её волосы, обнять стройное податливое тело и… Но, увы! Он обнаружил, что в постели один, дверь же в комнату плотно прикрыта, ещё мысли какие-то странные о еде в голову лезут. Безумно хочется блинчик, горячий, чтобы сразу со сковородки, обильно полить его сметаной с вареньем и… Предательский желудок утробно заурчал, но запах блинов был настолько явный, что не до конца проснувшийся мозг осознал простую истину: отсутствие в постели Юли и мечты о блинах очень даже связаны между собой. Иван улыбнулся, встал и вышел в коридор. Аромат блинов многократно усилился, дополнился характерным шипением, возникающим при контакте жидкого теста с горячей сковородкой, и Тёмкиным голосом.

— Юль, ты представляешь, я матери давеча позвонил, говорю вот так и так — дед умер. Спросил, приедет ли она на похороны, а она ответила, что это теперь не её забота, что всё в прошлом, деньги от отца она получила все, как договаривались, и её с Соколовскими больше ничего не связывает, а я как взрослый мужик должен сам всё понимать, — эмоционально рассказывал Артём. — А я не понимаю! Начнём с того, что сам я тоже Соколовский, значит, и со мной её тоже больше ничего не связывает. Это родную мать-то! Ага, я съел, подавился, конечно, но что теперь, я ж взрослый, понимать должен, что ребёнок вырос до такой степени, что сыном быть перестал… Как это в голове уложить? А потом, она же боготворила деда, самым близким человеком его называла, приезжала часто в гости, они то в беседке о чём-то шептались, то в кабинете закрывались, и даже бабуля не смела их тревожить в такие моменты. Да она с ним больше времени, чем со мной, проводила. А как умер, так всё забылось, не нужен стал настолько, что даже проводить в последний путь не пожелала!

Иван привалился к стене. Сын, сам того не желая, окончательно открыл ему глаза, и скорее всего, все его подозрения насчёт взаимоотношений отца и Светланы были верны. Начались ли они, когда они со Светкой были в браке или до него — большой вопрос. Вспомнились слова отца о том, что был у Светки взрослый и солидный любовник ещё до него, до Ивана. Уж не себя ли он имел в виду, а иначе откуда бы ему было знать о личной жизни незнакомой ему студентки? А мама? Знала и молчала? Всю жизнь терпела и никогда ни словом, ни взглядом даже не намекнула. Просто боялась, или её любовь к отцу была настолько нездоровой, что готова была терпеть всё, лишь бы он рядом был? А он сам?! Как можно было столько лет не замечать очевидного? Наконец-то прозрел, уж лучше поздно, чем никогда...

Но самое горькое, что всё продолжалось бы в том же духе, если бы в его жизни не появилась Юля. Вот почему её возненавидели: на фоне его чистого чувства к ней все их грехи стали слишком видны, скрывать их более не получалось.

И все шишки полетели на Ивана, именно его сделали виновником всех бед. Ну а как же, ведь именно он возжелал в свои восемнадцать самую красивую барышню на курсе, и ему её преподнесли на блюдечке с голубой каёмочкой. А он-то, дурак, всё не мог понять, как же родителям удалось уговорить Светку. Думал, дело в деньгах, а всё оказалось и сложнее, и проще на самом деле… Ну что ж, это всё в прошлом. Только мать жалко. Иван решил, что та правда, которую он наконец осознал, останется с ним и никому он её не скажет.

— Тём, — произнес он, входя на кухню, — не захотела мать приехать, и не надо. У неё другая жизнь и другие горизонты, она теперь птица иного полёта. Замуж выходит, жених её человек немолодой, солидный и очень состоятельный. Дай ей Бог счастья. Пусть живёт, как знает.

— Пусть живёт, — упавшим голосом подтвердил Артём. — Пап, а ты с ней действительно рассчитался? Зачем мы тогда квартиру продаём?

— Вопрос интересный, сейчас объясню, умоюсь только, а то грязными руками стащить блинчик мне совесть не позволяет, а так хочется…

Юля рассмеялась, сложила только что испечённый тоненький ажурный кругляш конвертиком, капнула на него жидкую сметану и отправила в рот Ивану, чтоб с голоду не помер, пока умываться будет.

Это был натуральный кайф, сравнимый, пожалуй, только с удовольствием от секса. В предвкушении вкуснейшего завтрака мозги включились, тело же окончательно разбудили струи ледяной воды из душевой лейки, и дело было вовсе не в следовании заветам Порфирия Иванова и его «Детки», просто в половине шестого утра горячая вода в доме, а тем более зимой, отсутствовала напрочь. По идее-то она, конечно, была, и платили за неё исправно, но тёплой вода становилась только тогда, когда все жильцы дома ей активно пользовались, сейчас же приходилось довольствоваться тем, что есть.

Закончив утренние гигиенические процедуры и натянув джинсы, Иван снова появился в кухне. Стол был уже накрыт, кофе сварен и разлит по чашкам, в центре высилась горка блинов, ещё исходивших тёплым паром.

— Ты обещал рассказать про продажу квартиры, — напомнил Артём, размазывая по блину варенье.

— А что рассказывать… Деньги отдавать надо, потому что долг он и есть долг, а кому должен — это уже дело десятое. Со Светланой я рассчитался сразу, у Лильки занял недостающую сумму. Она скоро приехать должна, ей в наследство надо вступить да решить, что с этим наследством делать. По крайней мере, она мне так свой приезд объяснила.

— Кто такая Лилька? — спросила Юля.

— Лиля Бояркина, дочь основателя кафедры госпитальной хирургии, мы учились вместе, дружили, к тому же её Маргарита Павловна вырастила. Маргоша. Помнишь такую? — обратился он к Юле.

Юля сникла, задумалась о чём-то.

— Конечно помню. Вань, ты же говорил, что у неё нет никого…

— Так и есть. Детей она не родила, не знаю почему, я не спрашивал, а она не говорила. Она с нашим профессором на фронте в одном госпитале трудилась. Вот он её после войны привёз, в нашем городе жили его жена и дочка. Так и жил на две семьи. Жена терпела, они даже дружили с Маргошей. Потом он влюбился в студентку лет на тридцать моложе себя, женился, родилась Лиля. А как заболел — старость же такая, без болезней не приходит, — молодая жена предпочла свободу, оставив Лилю на попечение на тот момент неходячего отца. В итоге Маргоша взяла все заботы на себя. Вот и всё.

— Нифига себе! — возмутился Артём. — Это что ж получается, Маргарита Пална вырастила дочь любовника?

— Получается, — развёл руками Иван. — Но я тебе, сын, сейчас напомню одну истину: прежде чем осуждать кого-то — разберись в себе. Лилька, между прочим, большая умница получилась.

Иван задумался, вспоминая. Лилька действительно была умницей, но не красавицей, это сейчас она расцвела, приобрела лоск, шарм, а тогда, когда им было по семнадцать-восемнадцать лет, она казалась неоперившимся воробушком, особенно на фоне Светки… Углубляться в прошлое он не стал, с Лилькой они смогли стать друзьями, и она была одной из немногих, с кем он регулярно общался, созваниваясь, хотя жили и работали они в разных городах. Встречались периодически на разных семинарах, которые в последнее время проводились всё реже. Замуж Лилька вышла по большой любви за человека много старше себя, зато гения, и родила единственного ребёнка, в котором души не чаяла. Ивану не приходило в голову рассуждать на тему, почему Лилька не забрала Маргариту Палну, когда та слегла совсем, он был уверен, что причины на то у Лили имелись, да и его со счетов сбрасывать было глупо. Последний месяц своей жизни Маргоша провела здесь, в родном отделении, в отдельной палате, и умерла у него на руках. Решил, что в выходные он обязательно сходит на кладбище, и с отцом попрощается, и Маргариту Павловну навестит.

— А чего это вы тут без меня едите? — услышал Иван голос Ванюшки. Улыбнулся сыну, трущему кулаками заспанные глаза на пороге кухни. — Я что, всё самое вкусное проспал?

— Да как можно-то? — Юля поцеловала Ваньку. — Самое вкусное мы будем вместе с тобой есть. Пошли умываться.

— Я сам! — возмутился ребёнок, обнимая мать. — Я тут кое-что придумал, сейчас расскажу.

Ванька рванул в ванную комнату, а Иван с Юлей лишь переглянулись и пожали плечами. Тёмка, глядя на эту картину, рассмеялся. «Ураган, а не ребёнок, торнадо, стихийное бедствие, умница, каких поискать», — думал о сыне Иван. И как просить Юлю о втором ребёнке? Естественно, это своё желание он пока не озвучил, предчувствуя возмущение Юли. Сначала надо оформить отношения, посетив ЗАГС, купить квартиру, в которой можно поселить семью, а уж потом думать о малыше. Но это всё время, которое неумолимо бежит вперёд, а Ивану уже за сорок. Детей мало родить, их ещё надо и вырастить, дать образование, научить уму разуму. Иван решил, что его в мечтах опять не туда занесло. Между тем к столу вернулся Ванька.

Он сначала умял три блина со сметаной и сахаром, потом запил всё это какао с молоком. И только когда вытер рот полотенцем и похлопал себя по животу, сообщил:

— Я хочу, чтобы мой братик Тёмочка всегда жил с нами и не уходил ночевать не знаю куда. Пусть квартира без него продаётся. Я даже могу отдать ему совсем мою комнату и буду спать с мамой и папой.

— Папа с Юлей так обрадуются… — улыбнулся Тёмка.

— Я что, плохо придумал? — вытаращил глаза Ванька.

— Ты хорошо всё придумал, — погладила его по голове Юля. — Мы можем купить кресло кровать и поставить его в нашей с папой комнате, а Тёма пусть живёт в спальне, если захочет, конечно.

Иван решил не вмешиваться в разговор, наблюдая за происходящим, но как же он был горд за Юлю и Ваньку, как хорошо, что они приняли Артёма как родного.

— Юль, и ты согласна терпеть в доме великовозрастного мужика? — хитро глянув на Юлю, спросил Тёмка.

— Не чужой же, — в тон ему ответила Юля. — Родной брат моего сына, однако.

— Мне бабуля предлагала к ней переехать, я отказался. Привезти ей продукты, лекарства, присмотреть как-то — это одно, а жить я с ней больше не хочу. Пытался к Томе пристроится на постой, тоже не вышло, она вроде как замуж выходит. А тут самое смачное предложение поступило, и я согласен, переезжаю к вам совсем, но только жить я буду вместе с братцем в одной комнате. Как ты, Ванька, потерпишь?

Ванька запрыгал от радости. Иван же спросил.

— Ты расстроился по поводу Тамары?

— С чего бы? — поинтересовался Артём. — Пап, я рад за Тому, если она нашла своего человека и к Мишке он будет хорошо относится. В тридесятый раз повторюсь — с Томой мы просто друзья.

В течение нескольких дней Иван с Артёмом перевозили какую-то мебель, которая могла пригодиться, и множество коробок с книгами. А ещё через две недели Иван продал квартиру.

***

Это был обычный понедельник. Санитарки и медсёстры генералили в оперблоке, палатах и коридоре, плановых операций не было, экстренные проводились в малой операционной. За окном светило солнце, искрился снег, выпавший позавчера, но предчувствие весны заполняло каждую клеточку организма. А ещё слова «всё будет хорошо» переставали быть просто словами, потому уже сегодня и сейчас у Ивана всё было хорошо. Волнения, неустроенность, невзгоды остались позади. Теперь у него была семья, настоящая, крепкая, где все стремились понять друг друга. Осталось только узаконить отношения с Юлей. Он даже кольца купить успел, теперь они лежали в сейфе его кабинета и ждали своего часа. Вот возьмут квартиру, тогда можно и свадьбу играть. Ивану очень хотелось, чтобы у Юли была настоящая свадьба — с криками «горько», с подарками и красивым платьем, пусть не белым, белое его Юля не наденет, но что-то восхитительное и невероятно праздничное на ней должно быть обязательно. Подумалось, что уже можно что-то приглядывать, хотя бы прицениться, пооткрывали же кучу всяких бутиков с европейскими нарядами, а они с Юлей туда даже и не заглянули ни разу… Хотя вначале ей нужно купить пальто, и чем скорей — тем лучше. Решил, что можно это сделать прямо сегодня, они оба не дежурят, так что сам бог велел. С этими мыслями он направился в ординаторскую озвучить и обсудить. Но сделать это не успел. Как только он вышел из своего кабинета, постовая сообщила, что в холле его ждёт пожилая женщина. Разговор с Юлей пришлось отложить. Он попросил медсестру проводить посетительницу к нему в кабинет и вернулся на рабочее место. Каково же было его удивление, когда в кабинет вошла мать. Выглядела она крайне паршиво, бледная, исхудавшая, совсем седая. Зато держалась королевой с высоко поднятой головой, прямой спиной, демонстрируя уверенность в себе, достоинство и самообладание.

— Мама? — удивился Иван и бросился ей навстречу. Но был остановлен всего лишь жестом. Он отодвинул стул и пригласил её сесть. В душе он был готов выполнить любые желания матери, лишь бы не отталкивала, он ведь так скучал по ней и так сильно переживал их разрыв.

— Ничего не изменилось, Ваня, не думай, что я пришла с миром, — произнесла она. — У меня есть две просьбы. Не продавай квартиру, отец её тебе выбил в своё время, я не хочу, чтоб ты профукал то, что не заслужил. — С этими словами она вытащила из сумки полиэтиленовый пакет с деньгами в модной валюте. — Отдай Светлане и живи спокойно. И вторая просьба, позволь внуку переехать ко мне.

Иван молчал, глядя на мать, не в его силах было выполнить её желания.

— Ты озвучила это Артёму? — спросил он.

— Не возьмёшь деньги? Так? Что мешает? Гордость? Или поздно?

— И то, и другое. Даже если бы я ещё не продал квартиру, деньги бы я всё равно не взял. Так что тебе ответил внук?

— Он попал под твоё дурацкое влияние, а уговаривать его жить со мной ты не станешь…— горько ухмыльнулась она. — Я вырастила его считай с рождения, я больше его мать, чем ваша Светлана. Неужели я не заслужила?

Её голос дрогнул, и на какое-то мгновение она стала просто старой женщиной.

— Я поговорю с ним. Он будет приезжать в гости, это я гарантирую. Я бы тоже хотел тебя видеть, если б ты позволила.

Иван ещё надеялся, что она скажет, что будет рада его видеть, но услышал совсем другое.

— Хорошо, я буду ждать Артёма.

С этими словами, она сложила деньги обратно в сумку и, попросив её не провожать, ушла. Иван долго ещё сидел в кабинете и думал, а потом пошёл к Юле и рассказал всё, как есть.