Часть 36

— Мама, смотри — щенок! — закричал Ванюшка, показывая пальцем на маленькое шерстистое тельце, свёрнутое клубочком около дерева. — Несчастный какой, — добавил сын, закрыв лицо руками.

— Он ждёт свою маму, — произнесла Юля, рассердившись сначала на Ваньку, который заметил беднягу, а затем на саму себя, потому что знала, что пройти мимо и оставить малыша не сможет.

И что теперь делать? Тащить звериного детёныша на работу? Ну конечно же, в хирургии ему самое место… Вернуться и оставить его в квартире? Так за ним присмотр нужен, режим… Да и как отнесётся Иван к собаке? О домашних животных они никогда не говорили — ни теперь, ни до того, как она уехала в Москву. Зверь, каким бы он ни был замечательным, не вписывался в их быт, с ним гулять надо, играть, а ещё он портит вещи… Юля уже хотела потянуть сына за руку, напомнить, что они опаздывают, что ей на работу надо, но щенок стал дрожать, тыкаться в ствол мордочкой и пищать — негромко, так, как будто сил у него на это не было. Юля подошла, наклонилась и подняла бедолагу. Всё, обратного пути теперь у неё не было, щенок оказался ещё слепым, нет не худым и измождённым, а просто маленьким — недели две от роду. Он тыкался мокрой мордочкой в ладонь и сосал палец.

— Мы же его не бросим? — с надеждой спросил Ванька.

— Сыночка, я не знаю, что с ним делать, растерянно произнесла Юля. — У меня никогда собаки не было...

Ванька смотрел на мать умоляющими, полными слёз глазами и причитал:

— Мамочка, ну пожалуйста, давай его заберём. Я буду за ним ухаживать и кормить, и попу ему вытирать тоже буду.

— С ним гулять надо! — продолжала увещевать сына Юля. — Гулять, понимаешь? А мы дома почти не бываем, не можем же мы на шею Артёму ещё и пса повесить!

Щенок запищал громче, а сердце у Юли защемило. Положить его обратно на землю сил не было, да и Ванька заревел уже по-настоящему.

— Если ты его не возьмёшь, я с ним здесь под деревом останусь, — всхлипывая, сообщил сын. — И мы с ним вместе замёрзнем! Мама, ты же врач, как ты можешь, оставить ребёнка в беде?

— Шантажист! — в сердцах изрекла Юля. — Пошли, а то в детский сад опаздываем.

Она злилась на того, кто выбросил щенка на верную погибель, на собаку маму, на себя за то, что пошла этим путём… Но выхода не было, мокрый щенок отправился за пазуху, завёрнутый в шарф, снятый с шеи. Малыш пригрелся у неё на груди и уснул. Теперь надо было раздобыть коробку, тряпку какую-нибудь и тёплое молоко. Кормить зверя Юля решила шприцом, двадцаткой, например. До вечера дотерпит, а потом заберёт домой. Не выгонит же её Иван вместе с собакой из собственной квартиры. А завтра… Что делать завтра, Юля себе совсем не представляла. Щенка надо кормить каждые два часа, он маленький совсем. А вырастет, как пить дать, крупной псиной, вон лапы какие широкие, да и тельце у него не хилое. Кстати, а с чего она решила, что это мальчик, то есть кобель? Это может быть девочка, которая со временем ещё и плодиться начнёт.

На работу она опоздала, пусть не на много, но всё же. В приёмном покое разжилась необходимой коробкой и дранной пелёнкой. Всё, теперь её бобик обрёл дом, и его никто, а прежде всего Иван, не заметит…

***

Дежурство у Ивана выдалось почти обычным, за исключением одного непрофильного случая. За ночь поступила пара неосложнённых аппендицитов, ещё один с местным перитонитом, холецистит, приступ которого купировали и положили пациентку на обследование с последующей плановой холецистэктомией, ну и роды случились тоже одни. Казуистика, конечно, но ребята со скорой под утро устали и приволокли пьяную женщину пятидесяти двух лет с острой болью в области живота в хирургию. А куда им было её госпитализировать, учитывая возраст? О беременности они даже подумать не могли, женщина была не контактная, только орала благим матом, осматривать они её не стали, решив, что в стационаре дежурный врач это сделает по-любому. Завезли в приёмное отделение, переложили на кушетку, сопроводительный лист оставили санитарочке и уехали на следующий вызов. Санитарка, молоденькая девчонка, работала третий день, ничего ещё толком не знала, вот и прибежала с сопроводительным листом к Ивану в кабинет, где он благополучно спал. Постучала в дверь и не совсем членораздельно изложила ситуацию. Пришлось спускаться в приёмный покой, а там медицинский персонал уже обнаружил неизвестно откуда взявшуюся пациентку, голосившую на всю округу от боли. Перевозить в роддом было поздно, головка уже прорезалась, оставалось её родить, защитить промежность от разрывов и ждать рождения плечиков. Иван вызвал дежурного реаниматолога, мало ли какая помощь может потребоваться младенцу. Кстати, о беременности рожающая мамаша не догадывалась, на все вопросы по этому поводу только материлась и смотрела на Ивана, как на последнее чмо, потому что в её возрасте этого быть не может, а доктор всё придумал.

На планёрке под дружный хохот персонала Ивану пришлось докладывать, что и как происходило. Новорожденного мальчика — кстати, доношенного, с нормальным весом и без видимой патологии, — передали в роддом, а его мать сбежала, так и не написав отказ от ребёнка.

— Вы б, Иван Дмитриевич, лучше б своего родили, уж больно хорошие дети у вас получаются, умненькие, — посоветовала ему Любовь Фёдоровна после планёрки. А Лапин, услышав, разозлился.

— Лучше б Иван Дмитриевич наконец отношения с Юлей Александровной оформил, а то позорит её только. Слов у меня нет!

Иван хотел объяснить тестю про квартиру, что как только уладит этот вопрос, так и узаконит отношения с Юлей, но его окликнули:

— Ваня! Наконец-то я тебя нашла, — с этими словами Лилька, вся из себя шикарная, одетая по последнему слову моды, бросилась ему на шею на глазах у удивлённых коллег. Иван подхватил подругу, чмокнул в щёку и только потом поставил на пол, заметив, как в сердцах Лапин махнул рукой и со словами «Горбатого могила исправит» направился в сторону своего корпуса.

— Кто этот сердитый доктор? — спросила Лилька.

— Отец моей Юли и, кажется, он про меня не совсем хорошо подумал. Мелочи, — добавил он и снова обнял Лильку. — Я рад тебя видеть. Могла бы и предупредить о своём приезде.

— Чтобы доставить тебе дополнительные хлопоты? Я не такая, — задорно рассмеялась она. — Ваня, у меня к тебе серьёзный разговор и заманчивое предложение. Удели мне пожалуйста время. — Она сложила руки в молящем жесте.

— Пойдём ко мне, заодно я тебя с Юлей познакомлю.

К удивлению, Юли на месте не оказалось, но мало ли… Иван предупредил старшую сестру, что занят, и попросил его не беспокоить, сам же прошёл с гостьей в свой кабинет.

— Присаживайся, — отодвинул он стул для Лили, предварительно повесив её пальто в шкаф. — Ты завтракала?

— Нет, так получилось, что я, как только приехала, занялась делами, перебирала вещи, смотрела, что возьму с собой, а что надо выкинуть, и я так завозилась, что потеряла счёт времени, а когда глянула в окно, стало совсем темно. В квартире же не нашлось даже пачки чая, не то что какой-нибудь еды, а идти в магазин было поздно. Пришлось довольствоваться водой из крана. С самого утра я решила навестить тебя.

— Сейчас попьём чай, — произнёс он, наливая чайник. — Есть печенье и пирожки с картошкой, мне Юля с собой на дежурство давала, но я как знал, что ты придёшь, и все не съел.

— Печенье зоологическое? — рассмеялась Лиля.

— Я себе не изменяю, — улыбнулся в ответ Иван. — Рассказывай, что привело тебя в родной город. Документы все я оформил, тебе осталось только вступить во владение недвижимостью.

— Нет, Вань, недвижимость я продам, вернее я продам свою долю и не кому-нибудь, а тебе.

— Чего?! — Иван обалдел настолько, что перелил кипяток через край чашки и даже не заметил.

— Ты же ещё не купил квартиру? — закинув ногу на ногу, спросила Лиля.

— Нет. Но какое это имеет значение?

— Пойми меня правильно, я не хочу, чтобы моё родовое гнездо досталось чужим людям. Я просто не перенесу этого. В этой квартире жил мой отец, Маргоша, меня новорожденную принесли туда. Там кабинет отца, его книги, рукописи. Ваня, да я всю ночь проревела, перебирая то, что было ему дорого. Отобрала часть, а остальное что? Придут чужие — выкинут, им всё равно, кем был мой отец. Я не могу взять всё с собой, только малость. — Лиля опустила голову и тяжело вздохнула. — Я попрощаться приехала. Сходить на могилы, положить цветы, попросить прощения. — Она расплакалась. — Папа никогда не одобрил бы того, что я собираюсь сделать.

— Лиль, что ты собираешься сделать? Вы уезжаете? — спросил Иван.

— Да, Лёшу пригласили в Штаты, ему предоставляют лабораторию, виварий, штат сотрудников, то есть создают все условия для его исследований. Меня же берут в университет — читать лекции, работать в одной из ведущих клиник. Мы не можем отказаться! Лёша потратил столько усилий, он стоит на пороге грандиозного открытия. У нас же его работу попросту прикрыли, сначала до лучших времён, а теперь совсем: нет денег, реактивов, оборудования, да и смысла в его деятельности Минздрав больше не видит… Попова сняли… Ты представляешь, самого Попова!

— Знаю, он у моей Юли научным руководителем был. Что поделать, всё рушится, нет стабильности, нет уверенности в завтрашнем дне.

— А у меня больше нет Родины… — шёпотом произнесла Лиля.

— Тут ты не права, американкой дочь Бояркина не станет. Это всего лишь работа, а работа может быть где угодно, хоть в Африке, хоть в Австралии. Не кисни, Лилька! Лучше пирожок ешь.

Она грустно улыбнулась, откусила кусочек и подняла большой палец кверху.

— А твоя Юля хорошо готовит.

— Есть такое, — с гордостью произнёс Иван. — А ещё Юля очень талантливый хирург.

Лиля улыбнулась на его заявление, но комментировать не стала, переведя тему в нужное ей русло.

— У тебя есть знакомый нотариус? Вань, мы можем болтать вечно, но надо сначала покончить с делами.

— Лиль, может, не надо продавать квартиру? Пусть ждёт, будет куда вернуться, если что пойдёт не так.

Иван не мог понять самого себя. Квартира Бояркина была просто невероятной. В сталинском доме с высокими потолками под три с половиной метра, большими светлыми комнатами, огромной, по понятиям советского человека, кухней и примыкающей к ней столовой, удобным кабинетом с дубовым столом и стеллажами, заполненными книгами. У Ивана возникало впечатление, что это две квартиры объединены в одну. О том, что так и есть, ему сообщила Лиля, причём одна квартира была оформлена на неё, а вот вторая ей досталась от Маргариты Павловны. Лиля была уверена, что Маргоша завещала бы свою квартиру Ивану, потому что он, а не кто-то другой, оставался с ней до её последнего вздоха, но квартиры давно были объединены, поэтому она не стала менять завещание. Получить такое жильё было фантастическим везением, и Иван был бы этому рад, но ему всё время казалось, что, согласившись, он непорядочно поступает по отношению к Лиле.

— Ваня, прекрати упираться. Я хочу, чтобы в квартире моего отца жил ты с семьёй, — повторила Лиля. — Заметь, я не стремлюсь подарить её тебе, я хочу квартиру продать. Поэтому ты берёшь деньги, и мы идём к нотариусу, оформляем сделку. Вернёмся, познакомишь меня с Юлей. — Она говорила тоном,не допускающим возражений. — Затем я попрошу тебя помочь мне упаковать вещи, которые я возьму с собой — там фотографии, рукописи отца, — и мы через Сбербанк переведём деньги Лёше. В пятницу было бы хорошо сходить на кладбище, я хочу поучаствовать в выборе памятника Маргоше, заодно и могилы навестить, попрощаться. Вот такой у меня план. В субботу я улетаю… Всё, не спорь, собирайся, переодевайся и пошли.

***

Показываться на глаза Ивану очень не хотелось. Юля всячески оттягивала момент встречи, боясь реакции на нового члена семьи. Щену же сегодня предстояло провести весь день с ней на работе, а потом отправиться домой, где он будет жить, хочет того Соколовский или нет. Юля убеждала саму себя, что имеет право на такое решение, потому что это её собака и её дом. Всё, точка. Но где-то в глубине души она очень боялась, что Иван поставит её перед выбором — или он, или этот безымянный щенок. И что тогда? Ответить самой себе на этот вопрос Юля не смогла, бросить собачьего детёныша было выше её сил. Оставалось надеяться на благоразумие Ивана.

Глеб с Русланом весь день над Юлей просто ржали и всячески подкалывали, Андрей Фёдорович, ещё один врач в отделении, увидев слепого щенка в коробке под столом, пожал плечами, многозначительно произнёс слово «женщины» и занялся своими делами. Юля же кормила молоком и сливками малыша каждые два часа, а тот ел и спал, ел и спал, как положено младенцам, пусть и собачьим.

Иван в ординаторской не появился даже к обеду. Юля успела сделать обход, перевязки своим больным, заполнить истории болезни и начать беспокоиться… Куда пропал Соколовский, не сказав ей ни единого слова, она не знала. Постовая медсестра сообщила, что из от отделения он выходил с какой-то шикарной женщиной и улыбался той во все тридцать два зуба. Около трёх часов Юля пошла к нему сама, но наткнулась на закрытую дверь и вернулась на своё рабочее место. Ревновала ли Юля? Да. И причина у неё была веская — прошло уже достаточное количество времени с его развода, и если Иван настроен по отношению к ней серьёзно, то давно пора оформить отношения. Положение любовницы её угнетало. Юле казалось, что все на работе просто смеются над ней, шушукаются за спиной. Хотя почему казалось? До неё действительно доходили некоторые сплетни. Теперь ещё эта шикарная женщина…

Юля решила, что не станет задерживаться на работе и ждать Ивана в отделении точно не станет, уйдёт как положено — в четыре двенадцать. За Ванькой сегодня должен был зайти Артём, так что она со щенком сразу отправится домой, хоть полы вымоет да новому питомцу место организует. Ему бы имя дать, но с этой задачей Ванюшка с Артёмом как-нибудь справятся.

В четыре Юля начала собираться домой. Покормила щена, достала из шкафа юбку со свитером. Ещё несколько минут, и можно будет переодеваться. Она уже направлялась к ширме, когда услышала голос Ивана.

— Юлия Александровна, а куда это вы собрались? У вас ещё двенадцать минут рабочего времени.

Юля остановилась, повесила одежду на спинку своего стула и внимательно посмотрела на Соколовского. Он вроде бы делал замечание, но глаза светились радостью, и смотрел он так ласково. И тут совершенно не вовремя запищал щенок. Соколовский насторожился.

— Что это? — спросил он. Ответила ему вовсе не Юля, а Глеб.

— Родила царица в ночь не то сына, не то дочь, не мышонка, не лягушку, а неведому зверюшку, — процитировал он всем известные строки.

— Что это вы, коллега, Пушкина цитируете? — раздался от двери приятный женский голос, а Юля просто замерла. Перед ней стояла доцент из Москвы, жена её второго научного руководителя профессора Виткина — Лилия Михайловна. Получается, это и есть подруга Ивана Лилька? Как тесен мир! Вошедшая не менее удивлённо смотрела на Юлю. — Соколовский, ты серьёзно? Это и есть твоя Юля? Мы можем поспорить, твоя она или наша с Лёшей… Кстати, как поживает ваш очаровательный сынуля, Ванечка же, да? — Лилия Михайловна задумалась буквально на несколько секунд. — То есть… Соколовский, ответь мне на один вопрос, Ванечка твой сын?

— Да, Лиля, мой. Давай поговорим не здесь… Или ты уже жалеешь, что продала мне квартиру? — настроение у Ивана мгновенно испортилось.

— Нет, просто я не ожидала, что ребёнок, который спал у меня на руках, пока его мама сдавала экзамены, твой сын. — Лиля покачала головой из стороны в сторону. — Не ожидала я от тебя, Соколовский.

— Это, конечно, не оправдание, — глядя на подругу, произнёс Иван, — но я не знал о существовании сына.

Повисла пауза.

Щенок запищал.

— Юля, кто у тебя там под столом? — спросил Иван.

— Моя собака, — опустив глаза, ответила Юля, и тут все засмеялись одновременно.

— Собака? Твоя? Ты серьёзно? — Иван отодвинул Юлю, наклонился и достал щенка из коробки. — Вот это ты называешь собакой? Господи, ещё и сучка… — со смехом отметил Иван.

— Что, правда? — удивилась Юля.

— А ты своей собаке под хвост заглянуть не удосужилась? О! У неё один глаз открываться начал. Ванька твою собаку видел? — спросил Иван.

— Он её и нашёл, — вздохнула Юля.

— Вот и хорошо, теперь вы её вместо кошки через порог новой квартиры пустите, — рассмеялась Лиля. — Юленька, если бы ты знала, как я рада тебя видеть!

Юля тоже была рада видеть Лилию Михайловну, но ещё больше она радовалась, что с щенком получилось всё так чудесно, потому что уже успела его полюбить.