Часть 39

В начале июля Юля попала в больницу на сохранение. Сказались и хлопоты, связанные с переездом, и жара, и то, что у родителей всё разладилось, и похоже, что теперь окончательно. И скорее всего, последнее и стало основной причиной, потому что мама после ухода отца вдруг воспылала к Юле неведомой доселе любовью и не оставляла её в покое, настаивая, что дочь просто обязана вернуть блудного родителя в семью.

— Я всю жизнь на вас положила, — начинала она каждый разговор. — Терпела его измены, тебе Ваньку родить позволила, на аборт не отправила, хотя имела право — я же мать! — После этого обязательно следовали рыдания, и мать уже совсем другим тоном просила: — Доченька, поговори с ним, образумь, у нас ведь Женечка…

«А ещё у вас есть я, но, видимо, меня ты в расчёт давно не берёшь», — с горечью думала Юля, но вслух говорила совсем другое:

— Хорошо, мама, я обязательно поговорю с папой.

Обещала, но уговаривать отца вернуться не собиралась. Разговор у них давно состоялся, взрослый и серьёзный, и отец чётко и твёрдо обозначил свою позицию: алименты сыну будет платить, а вот содержать мать не собирается — возраст у неё вполне рабочий, профессия имеется, не пропадёт. На квартиру он не претендует, а больше делить им нечего.

Юля передала его слова маме, но та отказывалась их воспринимать и раз за разом одолевала её одной и той же просьбой. Вернее, даже не просьбой, а требованием. И в конце концов Юля не выдержала и сорвалась, высказав матери всё и за отца, и за себя. Скандал вышел знатный. Мама громко и долго высказывала неблагодарной дочери всё, что о ней думает, вспомнила о треклятой квартире, пообещав, что затаскает всех по судам, в конце осыпала проклятиями отца, Юлю, Ивана, Ванюшку и ещё неродившегося малыша и бросила трубку, окончательно разорвав все связи с дочерью. Юля не смогла сдержать слёз и прорыдала весь вечер. И дорыдалась до того, что Ивану пришлось везти её в больницу.

Юля выдержала неделю, а потом взбунтовалась: вынужденное безделье усугубляло её нервозное состояние. Лёжа на больничной кровати, она без конца прокручивала в голове слова матери, и возможности отвлечься, забыться у неё не было. В итоге она потребовала, чтобы её выписали, пообещав не перенапрягаться и не нервничать. Спорить с ней было бесполезно, и врачи сдались.

Иван попыталась призвать её к благоразумию и хотя бы недельку ещё отлежаться дома, но Юля и тут сумела настоять на своём.

— Ты пойми, Вань, на работе мне будет легче, — объясняла она ему. — Некогда думать о всяких глупостях. Но я тебе обещаю, что если почувствую что-то неладное, сразу же скажу тебе. Да и ты всегда будешь рядом.

Возразить Ивану было нечем, и уже на следующий день после выписки Юля порхала по отделению.

Все вокруг говорили ей о том, что она будто светится изнутри, и Юля верила. Никогда прежде не чувствовала она себя такой счастливой, казалось, что жизнь наконец-то решила компенсировать ей всё то, чего раньше лишала. Юля наслаждалась своим состоянием и чувствовала, что защищена со всех сторон. Отец, Иван, Артём и даже Ванечка окружили её таким кольцом заботы, что иногда это утомляло, но Юля не привередничала, слишком хорошо помнила состояние одиночества и неопределённости в свою первую беременность.

— Ты не представляешь, как я тебе завидую, подруга, — призналась однажды Татьяна, когда они уединились попить чайку. — Ты такая… такая… — Она взмахнула руками, не находя подходящих слов.

— Счастливая? — подсказала ей Юля.

— Да, — согласилась Таня. — Мы тоже с Володькой подумываем о втором ребёнке, но мне страшновато — справимся ли.

— Танюшка, — обняла её Юля, — тебе ли бояться? У тебя родители рядом, Володька, Маришка уже большая, и мы рядом. Дурочка ты! Хотите — рожайте. Время-то идёт, — подмигнула она подруге, — и чем больше его проходит, тем страшнее на это решиться.

— Фу ты, ну ты! Давно ли такой мудрой стала? — шутливо возмутилась подруга, но Юля видела, что Татьяна уже приняла решение, и порадовалась за неё.

Единственная ложка дёгтя, не позволявшая чувствовать себя абсолютно счастливой, стали отношения с мамой. Вернее, полное их отсутствие, но и с этим Юля справилась, поняла, что в этой ситуации она бессильна что-то изменить. Как говорится, насильно мил не будешь, поэтому, как бы горько ни было, надо просто смириться и жить дальше. Время расставит всё по своим местам.

Оставался вопрос с квартирой, и поначалу на эмоциях Юля хотела отдать её матери, но вовремя опомнилась. С чего бы ей проявлять такую щедрость?! Мама всё равно не успокоится, а почувствовав себя победительницей, найдёт ещё кучу поводов испортить жизнь дочери. Поэтому, проконсультировавшись у юриста и убедившись, что никаких шансов у матери отобрать квартиру через суд нет, Юля решила сдавать её и половину денег отдавать родительнице, а уж как она ими распорядится, её не волновало. Она сообщила о своём решении Ивану и отцу, и те поддержали её. И эта поддержка придала Юле ещё больше сил и уверенности в том, что всё у них будет хорошо.

***

Иван шёл по коридору и вздыхал. Кто бы мог подумать, что он так тяжело будет переживать беременность жены. Нет, ничего плохого он не имел в виду и был счастлив, что скоро их семья станет ещё больше, но ответственность… Когда Светлана была беременна Артёмом, он даже не задумывался, как она это переносит, какое у неё настроение, болит ли у неё что-то… В общем, был молод, глуп и воспринимал всё с лёгкостью и не задумываясь. А сейчас всё по-другому, ему не хотелось выпускать Юлю из вида ни на минуту, быть постоянно рядом, чтобы если вдруг что, сразу принять меры. Для него это было бы идеально, но Иван сомневался, что Юля согласится с такой гиперопекой.

Сегодня Юля с Ванюшкой отправились покупать одежду к школе, и Соколовский надеялся, что Юля не поддастся на уговоры сына и купит нормальную одежду. Любовь Ваньки к ярким расцветкам не имела границ, и пришлось всё утро убеждать его, что для школы нужно что-то строгое. Ребёнок было расстроился, но потом, хитро сверкнув глазами, уточнил:

— А рюкзак тоже должен быть строгим?

— Нет, — рассмеялся Иван, — рюкзак выберешь сам, какой понравится.

Что выберет Ванька, оставалось только догадываться, но Иван не сомневался, что это будет что-нибудь вырвиглазное.

Прежде чем уединиться в своём кабинете, Соколовский заглянул в ординаторскую в надежде, что его семейство уже вернулось, но его ждало разочарование, Глеб с наигранным огорчением сообщил, что все его бросили и он вынужден наслаждаться собственным обществом. Иван, поддержав шутливый тон коллеги, предложил составить ему компанию, но Глеб отмахнулся.

— Не стоит, Иван Дмитриевич. Будете сидеть и вздыхать, а я это и сам могу.

Иван, смеясь, обвинил Глеба в чёрствости и отправился к себе — работа ждала. Коллега прав, вздыхать и переживать можно и в одиночестве.

***

Соколовский занимался проверкой заявок на медикаменты и перевязочный материал, когда в дверь постучали.

— Войдите, — произнёс он, взглянув на часы.

Дверь открылась, и Иван замер, увидев на пороге мать.

— Мама, — выдохнул он.

— Здравствуй, сынок, — тихо произнесла она, не решаясь войти в кабинет.

Иван подхватился с места, отодвинул стул, безмолвно предлагая маме сесть. Он был растерян и не знал, как себя держать, поэтому старался не проявлять эмоций, но как же ему хотелось обнять её, прижать к себе, почувствовать тепло, ощутить связь, которая бывает только между матерью и ребёнком, стать снова маленьким мальчиком, пусть на какое-то мгновение. Конечно, он не посмел, после её слов, сказанных на похоронах отца, его порыв был глупым и нелогичным. Только мама оставалась мамой, а он так скучал по ней.

Глядя на маму, Иван с горечью отмечал все изменения, произошедшие с ней. Она похудела, постарела и будто даже стала меньше ростом.

— Чай будешь? Я сейчас заварю, — он схватил электрический чайник и зашёл в туалетную комнату, чтобы в первую очередь взять себя в руки, а уж потом налить воду. Вдохнул глубоко, задержал дыхание, закрыл глаза, выдохнул и вернулся в кабинет.

— От чая не откажусь, — мама улыбалась, глядя на него сквозь слёзы. — Ваня, я вообще-то по делу пришла. Вернее, мне нужно кое-что обсудить с тобой. — Она закрыла лицо руками. — Ваня, я…

Он подошёл к ней, сел на корточки и взял её руки в свои.

— Я скучаю по тебе, — произнёс тихо, а она погладила его по голове.

— У тебя так много седых волос… — Мама всхлипнула, сжав его руки, прошлась пальцами по обручальному кольцу. — Ты женился, а Тёмка мне даже не сказал. Он вообще ничего не говорит про тебя, только продукты приносит… Я знаю, что это ты передаёшь, он бы купил другое… — Она замолчала, задумавшись. — Ты очень хороший сын, Ванечка, а я так виновата перед тобой.

Он не дал ей договорить.

— Как ты живёшь, мама?

— Живу. — Она пожала плечами. — Учусь жить для себя, а не для него. Почти не плачу. Тёмка заходит, редко, правда. Я понимаю, что ему со старухой время проводить не хочется, он-то молодой, у него свои дела, интересы… Сказал, что переехали вы, комнатой своей хвастался, говорит, с балконом она.

— Да, с балконом… — ответил Иван. — Я купил квартиру Бояркина.

Она удивилась.

— Я бывала там в молодости. Лиля продала квартиру отца? Значит, это не слухи, они действительно уезжают? Жаль.

— Да, одну квартиру я у Лили купил, а квартиру Маргоши она подарила моей жене и сыну. Лёша был Юлиным научным руководителем и очень ценил свою ученицу. Мир действительно тесен, — улыбнулся Иван.

— Ты счастлив с ней? — спросила мама.

— Да, счастлив, очень.

Она улыбнулась.

— Рада за тебя. Хорошо, что ты смог найти своё счастье, не потеряться, не сломаться под давлением чужого мнения. Это сложно, я знаю. Теперь знаю. Поверь, у меня было достаточно времени, чтобы проанализировать свою жизнь. Что-то я приняла, с чем-то смирилась, а некоторые вещи предпочла не ворошить, оставить как есть, не меняя к ним своего отношения. Меня могут осуждать, но это моя жизнь и мой выбор. Хотя я признаю, что с этой девочкой, Юлей, мы поступили неправильно. Наверно, ты не поймёшь и осудишь, мы просто не учитывали её интересы, только свои. Этим и обуславливались наши поступки.

Иван усмехнулся.

— Мои интересы вы тоже не учитывали. Ну да ладно, всё в прошлом. Ты готова познакомиться с внуком?

Этот вопрос Иван задал не зря. Не услышать, как Ванька вприпрыжку скачет по отделению, было невозможно. У матери же загорелись глаза, а уголки губ поднялись вверх. Ответить она не успела, Ванюшка как ураган влетел в кабинет отца, мазнул взглядом по бабушке, произнёс короткое «Здрасте» и закрутился на месте, демонстрируя новенький рюкзак красно-синего цвета с вышитым Микки Маусом. К удивлению Ивана, рюкзак выглядел вполне прилично и не раздражал.

— Папа! Я к школе готов! — сообщил малой, не прекращая крутиться. Иван тяжело вздохнул, но всё равно улыбался, глядя на сына.

— Стоп! — произнёс он. — Ванька, сейчас я буду ругаться. Сколько раз я просил тебя не скакать по коридору? В отделении больные люди, им тяжело и больно, особенно когда ты своими прыжками сотрясаешь пол.

Последний раз крутанувшись, ребёнок, покачиваясь, врезался в отца.

— Всё! — повис он у Ивана на руках. — Я остановился, а вокруг почему-то ничего не останавливается, наверно, я перекружился.

— Мама где? –поинтересовался Иван.

— Её задержала какая-то женщина, а я сбежал, — расплылся в улыбке Ванюшка.

Иван только языком цокнул.

— Боже мой, Ванечка, как же он похож на тебя! И хулиганил ты так же, вечно сбегал, а я или моя мама тебя искали.

Иван лишь головой покачал, напоминать матери её слова в адрес Юли и Ванюшки совсем не хотелось. Наступила пора закрыть ту страницу, сделать вид, что ничего не было, простить, и начать строить отношения заново. В конце концов, каждый человек имеет право на ошибку и ошибается, заходит не в ту дверь, падает, сдирая коленки или разбивая нос, учится справляться с неудачами, а иногда останавливается чтобы переосмыслить свою жизнь и исправить то, что ещё можно. Его мама хотела исправить. Того человека, ради которого она жила, больше не было, но жизнь продолжалась, а ей было просто необходимо жить ради кого-то. Похоже, она остановила свой выбор на внуках. Что ж, это не так плохо.

— Вы знали моего папу маленьким? — растягивая слова и округлив глаза от удивления, спросил Ванюшка.

— Конечно знала, — улыбнувшись, ответила мать. — Он же мой сын.

— Сын? Мой папа? Но я вас никогда не видел… — развёл руками ребёнок, но подумав буквально секунду, добавил: — Всё, я понял, вы живёте в том доме, где умер мой дедушка, а внутрь-то я не заходил, поэтому мы с вами не познакомились. Меня Ваня зовут. Иван Иванович Соколовский.

Иван наблюдал, как мать смахнула слезу со щеки, но при этом продолжала улыбаться.

— Тебя обнять-то можно, Иван Иванович? — дрогнувшим голосом спросила она, а Ванька просто снял наконец свой рюкзак и сам обнял её за шею.

В этот момент в кабинет вошла Юля. Иван поймал её вопросительный взгляд и произнёс:

— Мама, познакомься с моей женой Юлей.

***

Иван был бы рад плюнуть на все дела, сгрести всю семью в охапку и отправиться праздновать воссоединение, но работа есть работа, и не только у него, Юлю тоже ждали пациенты. Да и чувствовалось, что Юле не очень уютно в присутствии мамы, поэтому он ничего не сказал, когда она, извинившись, сослалась на свою занятость и поспешила покинуть кабинет. Уже в дверях, обернувшись, Юля с улыбкой предложила:

— Нина Юрьевна, а приходите к нам вечером. Посмотрите, как мы устроились, чаю попьём, я пирог испеку.

— Что ты, Юленька, — взмахнула руками мама, и у Ивана замерло всё внутри, он подумал, что она откажется, но услышанное его несказанно обрадовало. — Не хватало, чтобы ты после работы ещё и на кухне убивалась! Пирог я сама сделаю. Твой любимый, — сказала она, уже обращаясь к Ивану.

От сердца отлегло, и стало так хорошо, что Ивану захотелось закружиться по кабинету, как несколько минут назад это делал Ванюшка.

— Так о чём ты хотела поговорить, — спросил он, вспомнив, что мама пришла по какому-то важному делу.

Она на секунду задумалась, словно вспоминая причину своего визита, и произнесла с некоторым удивлением в голосе:

— Насчёт наследства хотела поговорить. Отец завещания не оставил, а на меня юристы наседают.

— Я ни на что не претендую. Оформишь дом на себя, а там как решишь, можешь Тёмке дарственную написать или ещё кому. А вот с совладельцем медцентра надо разбираться, пусть выплачивают его долю.

Мать пожала плечами.

— Я думала, что ты захочешь занять место отца. Доход там стабильный, не то что в стационаре, а у тебя семья.

— Нет, мама, мне достаточно того, что я имею. — Иван был категоричен. — Предложат место зама по хирургии в родной БСМП — соглашусь, но отделение своё никому не отдам. Я и на кафедру не ухожу с концами, потому что привык работать руками. Мне это нравится, это моё. Если ты решишь заняться медцентром, то я поставлю отцовского «друга» на место. Смотри сама. У тебя и опыт и навыки такой работы есть, решай.

— Я твою позицию поняла, Ваня, — улыбнулась мать. — Не хочу я уже работать, тем более — руководить. Надо решить материальный вопрос, не отказываться же просто так от доли в бизнесе. Я же лучше с внуками помогу. Юля родит — три года дома сидеть не будет, а я пока в силах с ребёнком справиться. Если вы позволите, конечно.

— Чтоб не позволить, — Иван переглянулся с Юлей. — В этом деле у тебя тоже опыт колоссальный. Тёмку ты достойным человеком вырастила. Так что от такой помощи мы точно не откажемся. Да и какому ребёнку помешает бабушка?! Это же счастье, когда рядом есть заботливые бабушкины руки.

Вопрос был решён. Мама распрощалась с Иваном до вечера и торопливо ушла. Никакой обиды, что она не захотела задержаться, не было, наоборот, в душе росло радостное предчувствие вечернего чаепития, когда за столом соберётся вся семья. Всё встало на свои места. Права была Юля, всё решало время.

***

Время… Оно летело так быстро, так стремительно… Не успел Иван оглянуться, а уже январь на дворе. Отгремели-отшумели новогодние праздники, и всё вернулось на круги своя. Хотя нет, не всё! День, когда он станет в третий раз отцом, был всё ближе и ближе.

Иван волновался безумно, а вот Юля была совершенно спокойна. Эта упрямица даже декретный не оформила, отказываясь сидеть дома. Иван жаловался матери — тайком, конечно же, — на упрямство жены, но та лишь смеялась в ответ.

— Вот теперь я вижу, что вы два сапога пара, — говорила она.

Соколовский, не находя поддержки у матери, тяжело вздыхал и всё внимательней следил за женой, стараясь не отпускать её от себя надолго. И всё равно прозевал!

Схватки у Юли случились в приёмном покое, когда она принимала пациента. Хорошо, что скорая не успела отъехать, довезли её до роддома с ветерком. Ивану сообщили об этом не сразу, и он подозревал, что сделано это было по просьбе Юли.

Как был в медицинском халате, так и рванул на улицу, переживая, как там его строптивица. На ходу кто-то накинул ему на плечи куртку, и теперь он бежал по заснеженным улицам, придерживая её рукой у горла.

Торопился очень, но не успел. Хотя это, наверное, и хорошо. В данный момент он был не врач, не хирург, а обеспокоенный папаша, который только мешал бы. В отделение его пропустили без проблем, и он рванул к жене.

Юля лежала уставшая, но счастливая, а рядом с ней, уже запелёнутая, лежала их дочка.

Иван подошёл, взглянул на неё и с восхищением констатировал:

— Она похожа на обезьянку.

— Обязательно передам твои слова, когда ей лет пятнадцать будет, — тихо рассмеялась Юля.

Иван осторожно взял малышку на руки и именно в этот момент понял, что такое настоящее счастье. Вот же оно, маленькое, сморщенное, недовольно попискивающее, но такое родное, такое своё, что невозможно понять, как ты мог без этого обходиться раньше.

— Спасибо, — со слезами на глазах посмотрел Иван на Юлю.

— Я тебя тоже люблю, — ответила она. Помолчала и добавила: — Ночью к ней будешь вставать ты!

Иван и не собирался спорить. Да он вообще может не спать, лишь бы его родным было хорошо рядом с ним.

Раньше ему казалось, что его жизнь словно комната кривых зеркал, ему казалось одно, а на деле всё было по-другому. И наконец-то он вышел из этой комнаты, теперь без страха можно смотреть в зеркало, не боясь, что оно его обманет.