Чужое умиротворение

Это было глупое решение — посадить её на свою лошадь.

Поддался странному порыву. Было ли в этом мире место опаснее, чем в седле передо мной? Разве что прямо внутри пожара. Старик спровоцировал меня, и я сделал это просто в злости на него. А теперь я старался не дышать слишком сильно, потому что раздражение копилось во мне. Копилось и грозило вылиться в её смерть.

Я опускал глаза и видел острые голые плечи. Я уводил глаза вперёд, но дорога совсем не притягивала взгляд. Ни капли.

Я никогда и ни с кем не делил лошадь. Это было новое, интересное ощущение. Если подумать, я никогда и ничего ни с кем не делил.

Она откидывала голову назад, и её мягкие, совершенно белые волосы касались моего подбородка. Не бывает такого цвета волос.

Сверху я видел россыпь бледных веснушек и светлый пушок на слегка загорелой коже, тонкие косточки ключиц, белую шею, едва ли шире моего запястья, руки-веточки, лежащие на гриве моего коня. Белые на чёрном. Как её грудь вздымалась и опускалась под тонкой майкой от частого дыхания. Она ловила ритм коня спиной, всем телом, не борясь с ним, и мне не приходилось её удерживать. Езда верхом ей явно была знакома.

Её одежда была верхом вульгарности, какого не встретишь, пожалуй, даже среди девок в военном лагере. Она умудрялась носить её естественно, как своё лучшее платье.

Её вид раздражал меня. Она препиралась со мной и говорила так, словно я ей что-то должен. Словно она никогда обо мне не слышала, словно даже не представляла, кто я такой. Значит, она была откуда-то издалека. Очень издалека. Либо она была безумным фанатиком, подобно этому старику, для которого его глупая вера важнее его нелепой жизни.

Она то и дело оборачивалась на Рогена. Будто мой стражник интересовал её сильнее всего.

Убийцы бросили её, не забрали с собой. Она не была им нужна?

Я слегка наклонился, пытаясь уловить её аромат. Он кружил голову, обволакивал и, кажется, пропитывал меня насквозь. Таких запахов тоже не бывает.

Но это было не то. Не моя магия. Не то, что я почувствовал, когда вышел из лагеря и шёл по такому знакомому следу. По следу своей собственной магии.

Туда, где я её не оставлял.

* * *

Лес длился и длился, и происходящее всё больше походило на очень плохой сон. Не бывает леса такого размера в черте города! А значит, либо меня вырубили и куда-то вывезли, либо я лежала без сознания и видела сны про рыцаря на чёрном коне, либо происходило то, чему я уже не могла подобрать никакого объяснения.

Я сидела слишком прямо и слишком неудобно, стараясь не прижиматься к красавчику за спиной больше необходимого.

Необходимого, к сожалению, оказывалось много.

Лошадь шла быстрым шагом, каждый толчок отдавался в ушибленном боку. Босые ноги в промокших капроновых следках стыли на ветру, рука ныла. Белый пиджак был испачкан землёй и чужой кровью. Туфли было жалко до слёз — одна из любимых пар. Как выглядела моя причёска после падения и езды против ветра, я боялась даже представлять. Зеркало вместе со всей сумочкой забрал рыжий бугай. Я то и дело провожала сумочку тоскливым взглядом, где-то там лежал и мой телефон. Почему-то желание вернуть телефон перевешивало сейчас все остальные, будто он мог что-то объяснить или вернуть меня обратно к нормальности.

Взгляд наткнулся на тело одного из нападавших: по спине всё ещё текла кровь. Пленников перекинули через крупы лошадей, как мешки с картошкой.

— Их обязательно везти именно так? — спросила я, кивнув на связанного и оборачиваясь, насколько могла, чтобы видеть наездника за спиной.

Мужчина даже не посмотрел назад и ничего не ответил.

— Хорошо. Прекрасно. Очень убедительная реконструкция Средневековья, — вздохнула я.

Мне нужны были объяснения, но раздавать их здесь никто не собирался. Пока самым перспективным информатором выглядел старик в бордовой одежде, но его рядом не было. В ближайшем доступе был только красавчик, который не отличался дружелюбием.

— Скажите честно, — сделала я ещё одну попытку. — Вы вообще понимаете, что я говорю?

— К сожалению.

Голос у него был мрачный, а лицо — прекрасная маска, на которой не читалось ничего. Узду он держал ровно, словно ранение его совершенно не беспокоило. Вот только тёмное пятно на его рукаве, которое всё время маячило сбоку от меня, за дорогу заметно расползлось. Кровь не останавливалась.

— Тогда ещё один вопрос. Где организаторы?

Он молча приподнял одну бровь.

— Организаторы всего этого, — я обвела рукой лес, охрану и трупы. — Квеста. Презентации. Иммерсивного шоу. Психологического эксперимента над сотрудниками. Исторической реконструкции? Ролевой игры⁈ Выберите подходящее.

— Ты всегда так много говоришь?

— Когда я падаю из лифта в лес на вооружённого человека — да. Это помогает сохранять душевное равновесие.

Он поднял голову выше, показывая, что беседа окончена.

Лагерь возник среди деревьев неожиданно — слишком большой и слишком настоящий для декораций. Между соснами тянулись ряды шатров: серые, белые, с синими узорами на пологах, и два самых крупных — тёмно-синих, с серебряной вышивкой и гербами. На шестах лениво шевелились знамёна. У костров теснились люди в плащах и латах, в котелках булькала походная еда, пахло навозом, дымом и лесом.

Я окончательно перестала пытаться объяснить себе происходящее. Я сошла с ума. Или умерла.

Что ж, эта мысль даже как-то освобождала.

Впереди раздался крик. Люди у костров расступились, освобождая дорогу. Многие сорвались в нашу сторону, кто-то застывал, глядя на меня с открытым ртом — будто я была не испачканная женщина без обуви, а редкое животное, случайно забредшее в лагерь

И вдруг звуки стали тише, словно кто-то убавил громкость. Люди вокруг распрямились, морщины на лбах разгладились. Стало будто немного светлее. В воздухе появилось что-то неуловимо приятное — запах деревянной стружки и свежей выпечки вместо навоза и пота. Кажется, пахло кофе. Я поймала себя на том, что согрелась, прижавшись к горячей груди за спиной, и расслабилась. В сущности, не так уж часто меня везёт куда-то на коне такой потрясающий мужчина. Можно даже представить, что это мой мужчина, и прижаться чуть сильнее…

Стоп.

Я замерла. Секунду назад у меня болел бок, мёрзли ноги и внутри звенела злость пополам с паникой. Куда всё это делось? Я не успокоилась — меня успокоили. Мягко, тепло и совершенно без моего согласия, как будто чья-то невидимая рука погладила меня по голове: тише, девочка, тише, забудь.

Из большого синего шатра вышли женщины, все в светлых одеждах, впереди — совсем юная девушка. И там, где они ступали, суматоха сразу гасла, как фонари в парке перед рассветом.

Умиротворение накатывало волнами.

И оно было не мое.