Не пепел и не яд

Их было пятеро или шестеро. Они двигались спокойно, разрезая толпу, и вокруг ложилась удивительная тишина. Девушка, идущая первой, была в тонком дорожном плаще бледно-розовых и нежно-голубых оттенков утреннего неба и белом с розовой вышивкой платье под ним. Русые волосы, украшенные сеточкой из цепочек и бледно-розовых камней, мягкими волнами спадали ниже талии. Лицо у неё было очень красивое: не яркое, не вызывающее — безупречное, как отрисованный дизайнером логотип. Ни одной случайной черты. Овальное, с аккуратным подбородком, не броским носом, мягким румянцем на щеках и миндалевидными глазами цвета льдин.

На секунду я почувствовала себя особенно нелепо: босая, взъерошенная, в испорченном костюме, с чужой кровью на подоле. Но и это беспокойство задело меня по касательной и растворилось. Какие, в сущности, мелочи… Я мысленно встряхнулась. Прекратите делать мне хорошо, я хочу злиться! Я должна быть начеку!

Девушка остановилась посреди дороги. Её взгляд скользнул по мне, потом по трупам и пленным, перекинутым через сёдла, потом по мужчине за моей спиной и снова по мне. Она не изменилась в лице, только чуть заметно вздохнула.

Сзади началось движение: красавчик спешился первым. Сделал он это легко, но я заметила, как он придержал больную руку. После чего протянул мне здоровую и грубовато скомандовал:

— Слезай.

Как мило. А что ты скажешь, если я сейчас рвану с места и унесусь отсюда на этом твоём прекрасном скакуне? Посмотрим, догонит ли меня хоть одна другая лошадь.

— А волшебное слово? — спросила я, всерьёз обдумывая новую перспективу.

— Сейчас же.

Лошадь переступила с ноги на ногу, напоминая, что сидеть перед седлом на чужом животном, без обуви и стремян — это не самая сильная переговорная позиция. В конце концов, люди меня пока не планировали убивать, а вот лошадь вполне могла. Я вложила пальцы в его ладонь и осторожно соскользнула вниз. На земле колени почти подвели, и мужчине пришлось перехватить меня за талию. Его рука была горячей даже через ткань пиджака. Слишком горячей.

— Всё нормально, — я неловко выпрямилась.

Да что со мной происходит? Что я, красивых мужчин никогда не видела, что ли? Рядом с этим меня начинали подводить и ноги, и мозги, и сердце, которое разогнало пульс до бешеных скоростей.

Он убрал руку. Девушка в светлом плаще уже подошла ближе. Её спутницы остановились в нескольких шагах: две совсем молодые, почти девочки, тревожно переглядывались, женщина постарше, с узким лицом и туго собранными волосами, смотрела на меня с откровенной неприязнью, ещё одна держала в руках тёплый платок, будто вышла из шатра на минутку и никак не ожидала увидеть процессию с трупами.

— Каэр, — девушка склонила голову, приветствуя мужчину рядом со мной. — Что произошло?

— Ничего, что должно тебя тревожить, — спокойно ответил он.

Я медленно повернула голову. Охранники сгружали с лошадей тела убитых и раненых пленных. На рукаве моего спутника расплывалась кровь. Весь лагерь стоял вокруг нас встревоженной толпой, а я торчала посреди этого босиком, в заляпанной одежде, привлекая неприлично много внимания. Действительно, ничего тревожного! Обычное утро до завтрака. Если это называется «ничего», я начинаю бояться местных представлений о серьёзных происшествиях.

Девушка тоже посмотрела на тела.

— Хорошо, если ты так говоришь, — тихо сказала она. В её голосе не было ни насмешки, ни вызова.

Мужчина выдержал паузу, словно раздумывая, стоит ли объяснять, но в итоге снизошёл:

— Неподалёку от лагеря заметили вооружённых людей. Они напали на дозорных.

Лучше бы и не начинал, честное слово! Ну очень творческая редактура событий.

— А она? — девушка кивнула на меня. Кажется, этот вопрос интересовал её посильнее вооружённых нападавших.

— Была с ними. Или рядом с ними. Пока неясно.

Я открыла рот, но поймала короткий предупреждающий взгляд и решила придержать возражения. Толпа слушала очень внимательно: охрана, слуги, женщины за спиной девушки, седобородый старик в бордовом балахоне, который уже слез со своей толстой лошадки и подобрался поближе, словно хотел оказаться от меня на расстоянии вытянутой руки. Слишком много глаз.

Девушка ещё раз окинула меня оценивающим взглядом, задержавшись на босых ногах.

— Её одежда странная.

— Именно поэтому нельзя исключать, что они пришли из чужих земель, — ответил он.

Тут я всё-таки не выдержала:

— Простите, но «они» — это кто? Лично я до сегодняшнего утра не состояла ни в одной банде вооружённых людей с мешками на головах. Давайте не будем обобщать!

Девушка впервые едва заметно улыбнулась:

— Она говорит необычно.

— Она вообще многое делает необычно, — сухо сказал мужчина.

Краем глаза я следила за рыжебородым громилой, вставшим за нашими спинами. Он так и не выпустил из рук мою сумочку и смотрелся с ней, прямо скажем, очень комично.

— Я хочу получить назад свои вещи! — громко заявила я. Меня снова проигнорировали.

— Прости, Лиара, — тихо произнёс мужчина и шагнул к девушке, осторожно заключая её ладони в свои. Жест вышел нарочито мягким и очень неожиданным после его отрывистых приказов. Что ж, если до этого я ещё могла сомневаться, то теперь всё стало кристально ясно: красавчик занят. — Ты испугалась?

— Нет. Ох, Каэр, ты ранен?

Значит, «Каэр» — не местное приветствие, а имя красавчика.

— Царапина.

— До сих пор идёт кровь! — Лиара удержала его запястье и повернула руку к свету. — Каэр, царапины так не кровоточат. Пусть лекарь осмотрит рану.

— Это царапина, — повторил он с нажимом. — Иди в шатёр, тебе принесут завтрак. Скоро снимаемся с места.

Секунду они смотрели друг на друга. Потом Лиара кивнула, отпустила его руку, грациозно развернулась и уплыла, уводя за собой свиту. И едва их бледно-розовые одежды скрылись из виду, лагерь словно отпустило: люди загалдели, забегали, стали помогать прибывшим. А на меня разом навалились обратно холод, боль в боку и злость. Спасибо, а я почти скучала!

Каэр резко помрачнел и повернулся к рыжебородому:

— Пленных держать отдельно. Мёртвых обыскать и осмотреть. Трупы сжечь. Никому не покидать лагерь без моего разрешения. Часовых по периметру. Её…

Он посмотрел на меня. Короткая пауза почему-то раздражала сильнее прямого приказа.

— … разместить в отдельном шатре. Дать воду и еду. Поставить охрану.

— Меня можно называть по имени. Алиса, — сказала я. — Мне бы не помешала обувь. И я хочу назад свои вещи!

— Вещи? — он всё ещё смотрел на своего охранника, а не на меня.

— У неё была сумка, мой господин.

— Обыскать.

— Да как вы… — начала я, но рыжебородый уже бесцеремонно перевернул сумку вверх дном. Всё содержимое вывалилось прямо в дорожную пыль. Он раскидал вещи носком сапога, присел и принялся рассматривать.

— Оружия нет, господин. Но всё это мне незнакомо.

Он взял двумя пальцами пакетик кофе «три в одном» и потряс.

— Какой-то порошок. Возможно, яд, господин.

— Это кофе. Напиток! — зло выпалила я, глядя, как мой флакончик духов, помада, салфетки, зеркало, зажигалка, небольшая шоколадка, к счастью, закрытая, и телефон кувыркаются в грязи. — Не всегда, знаете ли, успеваешь дойти до кофейни, вот и держу при себе парочку на экстренный случай!

Каэр забрал пакетик, достал из-за пояса нож, отрезал кончик, поднёс к тонкому носу. Потом отшатнулся.

— Ешь, — низко прорычал он и выдохнул в сторону серый дым. И как он это делает, интересно?

— Это на-пи-ток! — повторила я. — Его не едят, а пьют. Дайте чашку горячей воды, я покажу.

— Вода изменит состав? — он поглядел на рыжебородого.

Тот неопределённо покачал головой. Очень надеюсь, это не главный его советник, а то толку от него ноль. С такими советниками и второе покушение не за горами.

— Вода превратит его из отвратительного порошка в не менее отвратительный кофе, — наклонившись, доверительно сообщила я Каэру в лицо.

Он сделал своё фирменное движение бровью, при котором окружающие мгновенно исполняют невысказанные приказы, и вскоре мне в руки впихнули глиняную кружку, больше похожую на пивную, чем на кофейную, с крутым кипятком. Я высыпала порошок, побултыхала за неимением ложки и пригубила. Ах. Хорошо! Мой утренний латте остался на той поляне, частично на моей руке, частично на голове одного из нападавших. И вторую порцию за день я так и не получила. Ну хоть так.

— Хотите попробовать? — великодушно протянула я кружку Каэру.

— Я успею спалить тебя до того, как подействует яд. Ты понимаешь это?

— «Спалить»? Не понимаю. Но не хотите — и не надо.

Зеваки вокруг продолжали наблюдать, старательно делая вид, что заняты делами. Без Лиары Каэр был явно куда менее терпим к праздному любопытству. И только один человек не притворялся: седобородый старик весь подался вперёд и, кажется, превратился в сплошные глаза и уши. Удивление на его лице медленно перетекало в восторг.

А потом он сделал шаг и опустился передо мной на колени. Прямо в грязь.

— Белая Дева напоит дракона пеплом, — прошептал он, и этот шёпот был слышен на всю поляну.

— Это не пепел!

— Это не Белая Дева!

Сказали мы одновременно. Тут бы нам переглянуться и рассмеяться, как в лёгкой романтической комедии, но сложно ожидать такого от человека, который рычит словами. Каэр вырвал кружку у меня из рук и выдохнул сероватый дым прямо на поверхность кофе. Этому парню бы сниматься в роликах о вреде курения, ей-богу. Подождал несколько секунд. Сделал глоток. Поморщился.

— Не пепел, не яд, — отрезал он и вылил остатки в траву.

— Эй! — возмутилась я.

Но меня никто не слушал. Потому что вслед за стариком на колени медленно опустилась девочка-служанка с ведром. Потом воин у ближайшего костра. Потом ещё двое. По толпе, как рябь по воде, шёл шёпот: «Напоила дракона пеплом… пророчество… Белая Дева…»

Каэр обвёл взглядом свой лагерь. Лагерь, встающий передо мной на колени.

— Верни ей её мусор, — бросил он рыжебородому и ушёл, не оглядываясь.