Селфи с незнакомцем

Рыжебородый не шелохнулся, что я расценила как разрешение забрать наконец свою сумку. Достала пару салфеток и принялась методично обтирать каждую вещь, прежде чем убрать её обратно. Вот теперь стой и жди полчаса, чурбан рыжий!

Ко мне подскочил хромой старик, неуклюже присел рядом и начал подавать вещи. Смотрел он на меня так, как смотрела бы на хозяина говорящая собака, и повторял, словно в трансе:

— Ещё одно пророчество сбылось! Белая Дева! Настоящая Белая Дева! Я видел чудо своими глазами: Белая Дева напоила дракона пеплом!

Я закрыла глаза: весь этот его бред только запутывал сильнее, а не давал ответов.

— Нет, — сказала я устало. — Даже не начинайте.

— Но вы же сами видели! — горячо зашептал он, подавая мне упаковку влажных салфеток двумя руками, как священную реликвию. — Дракон принял пепел из ваших рук…

— Растворимый кофе в пакетике, да неважно, — перебила я. — И что вообще значит это ваше «дракон»?

Старик посмотрел на меня непонимающе, но очень преданно. Рыжебородый громила наконец пошевелился: носком сапога пододвинул ко мне валявшиеся в пыли визитницу и помаду.

— Быстрее.

— Ты само очарование, тебе говорили? — сердито бросила я.

Рыжебородый, естественно, проигнорировал вопрос. Что ж, начинаю привыкать. Зато немедленно влез мой пожилой поклонник:

— Вам не стоит общаться с простыми людьми, госпожа. Чтобы не гневить Дракона и не нарушать пророчеств.

— Что ещё за ерунда? Это какой-то протокол? И с кем мне тут общаться, если не с людьми? С деревьями и камнями? Хотя тогда этот рыжий вполне подойдёт…

Я собрала последние вещи, застегнула молнию и поднялась. Колени отозвались тупой болью, в стопы впились мелкие камешки.

— Куда теперь?

Рыжебородый кивнул куда-то в сторону:

— Иди.

— Спасибо за подробные инструкции. Очень полезно.

Он шагнул вперёд, и стало окончательно ясно: добровольность моего перемещения никого особенно не интересовала. Старик засеменил рядом.

— Я должен записать всё, что произошло. Каждое слово. Каждый знак. Старейшина захочет знать…

— Запишите, что я хочу обувь, горячую еду и нормальное объяснение происходящего.

— Обувь, — серьёзно повторил он. — Белая Дева потребовала обувь и еду.

Мы шли между шатрами. К отвратительным запахам примешивался очень соблазнительный запах готовящейся еды. У меня, видимо, от стресса проснулся дикий голод.

Люди старались не смотреть на меня открыто, но получалось плохо: стоило повернуть голову, как кто-нибудь принимался сосредоточенно мешать похлёбку, затягивать ремень на седле или изучать грязь под ногтями. Шёпот всё равно полз следом.

Рыжебородый остановился у небольшого серого шатра на краю лагеря. По его окрику подошли двое вооружённых мужчин в одинаковых тёмно-синих плащах. Один совсем молодой, с тонкими светлыми усами и напряжённым лицом. Второй постарше, широкоплечий, коротко стриженный, с выражением человека, который предпочёл бы заниматься сейчас чем угодно другим.

— Стеречь, — коротко приказал рыжий.

Похоже, они с этим Каэром ходили в одну школу односложных предложений и закончили её с отличием.

— А еда? — спросила я.

Он уже отворачивался и шёл прочь.

— И обувь! — крикнула я в широкую спину. — Мне нужна обувь!

Никакой реакции.

— Как приятно иметь дело с клиентоориентированными людьми, — пробормотала я.

Старик сочувственно заглянул мне в лицо:

— Я попрошу, чтобы вам принесли всё необходимое, Белая Дева.

— Алиса.

— Разумеется, Белая Дева Алиса.

— Просто Алиса.

Он улыбнулся так ласково, преданно и безнадёжно, что я поняла: спорить бесполезно.

В шатре оказалось почти пусто. Узкая походная кровать с шерстяным покрывалом. Складной столик. Небольшой сундук. Кувшин с водой и таз. Лампа, в которой вместо электричества горело настоящее пламя. Я опустилась на кровать, протёрла ступни салфеткой и поджала ноги под себя, чтобы хоть немного отогреть.

И наконец достала телефон.

Экран загорелся. От нижнего угла к середине тянулась дугообразная трещина. Видимо, ударила, когда приземлялась на нападавшего. Оставалось надеяться, что это только стекло. Восемьдесят процентов заряда. Учитывая обстоятельства — почти роскошь, но хотелось бы сто. Связи не было.

Я включила и выключила авиарежим. Подняла руку повыше. Прошла из угла в угол. Бесполезно.

Единственное непрочитанное сообщение от Романа Игоревича: «Клиенты подошли. Ждём тебя». И всё. Я покрутила бесполезный телефон в руках. А чего я ждала? Что кто-то пришлёт мне подробную инструкцию к происходящему?

Возможно.

Открыла камеру. Сфотографировала кровать, столик, лампу, сундук, кувшин, собственные босые ноги в разводах грязи, пятно крови на подоле. Если это бредовый сон, то фотографии не сохранятся. Логично же?

Потом включила фронтальную камеру, сделала издалека селфи, посмотрела и едва не заплакала. Волосы выглядели так, будто я несколько часов дралась с енотом и проиграла. На щеке и подбородке темнели полоски грязи. Белый пиджак можно было нести прямиком в мусорку, приложив записку с извинениями.

Что ж, если я умерла, то плакать о костюме и причёске уже просто нелепо.

Нет. Нет, не думать об этом. Не думать о маме и сёстрах, которые остались в Воронеже, мы не так часто виделись с тех пор, как я уехала поступать в Москву, но всё же. Не думать о подругах, Таньке и Ире, о моей Миле. Не думать, я сказала, Алиса! В носу засвербило, к глазам подступили слёзы. Срочно занять себя чем-нибудь. Я снова посмотрела на свежее селфи, чтобы оценить масштаб бедствия…

…и весь воздух разом закончился.

В дальнем углу шатра, где-то за моей спиной, на фотографии стояла тёмная человеческая фигура.

Я медленно, стараясь не выдать себя, подняла глаза от экрана.

Угол был пуст.