Глава 11

Дмитрий Воронцов

Размножаться – опасно. Мелкие крохи, с лицами херувимов, самые страшные по силе разрушения и захватнической деятельности существа. Инопланетные колонизаторы сопляки неразумные в сравнении с девочкой-монстром, спящей в коляске, в обнимку с дурацким, купленным мною час назад, медвежонком, поющим страшные заунывные песни.

– Как думаешь, десятитонник фуру заказывать, или пяти хватит? – пропыхтел я, волоча на горбу странную конструкцию, похожую на обезьянник для сопливых младенцев. – Слушай, я устал. Ты ведь хочешь есть?

– Очень хочу, – вздохнула курочка. – Гамбургер бы съела с картошкой.

– Чего? Ты хочешь набивать себя дешевой жрачкой, сделанной из нефти?

– Это вкусно, недорого и быстро, – дернула плечом девка. – Кроме того, я очень давно не позволяла себе подобной слабости. У меня никогда денег лишних не было, – ее улыбка выбила из меня остатки воздуха. Черт. Денег? Денег на копеечную котлету в булке? Что это со мной? В груди словно в ком все сжалось. Незнакомое чувство. Неужели так проявляется жалость? Я уж и забыл, как это.

– А пойдем. Я угощаю. Ни в чем себе не отказывай, – хмыкнул я, гоня чертову, неприятно ноющую тоску. Сто лет не ел гамбургеров. Приучил себя к тому, что жить надо правильно, соответствующе выгрызенному мной у судьбы, статусу. А как это правильно?

– А можно я вас угощу? – сморщила нос Софья.

– Абсолютно исключено. Я же гусар. А гусары денег не берут с, – наверное выглядел я сейчас, как идиот слюнявый. Да что происходит, мать твою? Неужели инопланетная монстрятина из коляски мне мозг разжижила своей вонью? Так скоро и до шапочки из фольги я рехнусь. – Но ты можешь выбрать мне на свой вкус самую вредную булку. Чтобы я загнулся в корчах. Может тогда мне не придется выбирать кроватку для этой занозы.

– Спасибо вам, – боже, где только таких производят? Я уж думал на свете не осталось настолько неиспорченных баб. Соня вдруг привстала на цыпочки и чмокнула меня в щеку. Как сестра, которой у меня не было никогда. В носу что – то защипало, и глаза…

– Пошли уже. Развела тут… – я отвернулся, борясь с желанием кулаком нос почесать, как в детстве.

– Вы не поняли. Я поблагодарила не за те покупки, что получила я. Вы очень много сегодня сделали для крохи. Знаете, кем бы вы не старались казаться, это все маска.

– Детка, ты обольщаешься. Я тот, кто я есть. Не стоит давить на педаль моего самолюбия, – ухмыльнулся, превращаясь в себя настоящего. Что-то я поплыл. Пора брать себя в руки.

Я уж и не помню, когда был в подобной жральне в последний раз. Еще студентом, наверное. Тогда для меня это было верхом шика. Я посмотрел на Курочку, за обе щеки уплетающую булку с рыбной котлетой и взял с тарелки свою вкусняшку, завернутую в промасленную бумагу. Впился зубами в булку, и вдруг вспомнил, что тогда тоже был счастлив. Может быть даже счастливее был чем сейчас. И мерзкие огурцы маринованные, которые раньше вытаскивал всегда из бургера, сегодня показались вкусными и гармоничными.

– Ну как?

– Что как?

– Вам понравилось? – просто и без всяких затей спросила нянька.

– Думал, что будет хуже, – честно признался я, наблюдая, как она собирает на поднос мусор. – Но в следующий раз приглашаю я. В нормальное место, будем лобстеров есть и запивать их Вдовой Клико. Договорились?

– Я думаю, что это будет излишне. У нас с вами рабочие отношения. И я не хожу по пафосным ресторанам. Для этого мне не хватает элементарного воспитания. Дмитрий, вы же не хотите краснеть за свою даму, перед официантами? – грустно улыбнулась Соня.

– Знаешь, все твои проблемы вот тут, – я дотронулся пальцем до ее лба, чувствуя, что его словно пронзают маленькие разряды высоковольтного тока. Девка нахмурилась, но не отпрянула. – Ты просто не умеешь быть счастливой. Комплекс Золушки, или жертвы – как угодно. Сама себя загнала в дурацкие тиски, из которых выбраться даже не пытаешься. Плывешь по течению, отдавшись воле волн. А ведь если просто изменить направление, сделать пару гребков в сторону, то можно оказаться на берегу. Нужно просто любить себя, а не быть для всех хорошей. И поверь, ты станешь счастливее в разы. Надо есть вкусно, учиться говорить нет, и в конце концов, просто знать себе цену.

– А вы счастливы? Никого не любя. Ни о ком не переживая. Вы счастливы быть одиноким? – ударила меня под дых моим же оружием эта нахалка. – Сегодня вы мне показались настоящим. Вот таким, какой на самом деле. Но вы снова прячетесь в свою самодовольную раковину.

– Ты за своей жизнью следи. На тебе только ленивый не проехался. А ты сидишь, такая вся любящая, и строишь из себя знатока жизни. Даря любовь, нужно понимать, что ты получаешь взамен. ТЫ, конкретно, что получила? Тычки от матери? Издевки сестры? Начальник твой тебя за копейки гонял в праздники, только потому что ты не могла отказаться. Несешься, как псинка, хвост задрав, по замкнутому кругу. Дурочка. А я живу полной жизнью, и чихать мне на то, что думает вымученная жертва, – я с грохотом откинул стул, на котором сидел минуту назад, чувствуя, что еще немного и просто… Просто взорвусь. Эта чертовка, снова распотрошила все мои потуги забыть, чем я был раньше. Я сам себя сделал, и не ей меня учить жизни.

– Вы разбудили крошку, – тихо прошептала Курица, нагнувшись над морщащимся младенцем, обряженным в комбинезончик с динозаврами.

– Ничего, я имею на это право. Учитывая сколько времени и средств сегодня на нее пульнул. Успокой соплячку и пойдем заканчивать экипировку этой плаксы. Я жду вас возле мебельного отдела.

Выскочил с фудкорта, словно ужаленный. Мне срочно, просто жизненно необходимо было вырваться из чертовых щупальц этих двух ведьм – крохотной и щуплой, которыми они в меня вцепились мертвой хваткой.

И самое поганое, что в чем то эта Курица права, чтоб ее в аду драли черти.

Мне понравилось шляться по этому гребаному моллу в компании, ставшей похожей на женщину, Софи и мелкой плаксы. Мне доставило удовольствие покупать игрушки. Я даже положил взгляд на железную дорогу, для себя. И я впервые за последние много лет, вдруг ощутил, что вокруг то праздник, присоединившись к этой глупой суете. Я дышал сегодня, жил и испытывал чувство удовлетворения, которого в последнее время не испытывал, даже заключая многомиллионные сделки.

– Дмитрий Олегович, смотрите, – Соня, улыбаясь, шла мне навстречу, толкая перед собой коляску, – Ликуська села. Сама села, представляете? А еще, у нее кажется зуб прорезался. Первый.

– Ну капец новости, – буркнул я, чувствуя разливающееся в груди тепло. Эти две паразитки наградили меня каким то смертельным неизлечимым вирусом слюнявого идиотизма не иначе. – Берем кроватку и едем домой.

– Дмитрий Олегович…

– Бесишь, – рявкнул я, и почти бегом бросился в «Кроватковый рай». – Не телься. Берем первый попавшийся топчан и на сегодня заканчиваем эти муки. Я завезу вас домой, а сам… Короче, сегодня я ночевать не буду.

– Слушайте, ведь праздник сегодня. Я хотела накрыть стол. Девочке нужно волшебство, а ее единственная семья вы… – посмотрела мне прямо в душу своими коровьими глазами мерзкая курица.

– Забудь. У меня нет семьи. Не надо и этой мелкой давать суррогатных надежд. Она все равно ни хрена не понимает. И ты… Я эгоист. Мне не нужны ни ты, ни эта девочка. Я хочу пойти в вонючий бар, снять бабу помясистее, а не это вот все…

– Вы правы, – немного помолчав сморщила нос Софья. – Простите. У меня только один вопрос, можно я сделаю перестановку в холле. Девочке простор нужен. Да и вещи ее привезут, нужно будет их расставить.

– Делай что хочешь. Только меня не занимай этой ерундой, – равнодушно махнул я рукой, наивно полагая, что перестановки будут минимальными. – И сборку мебели я проплатил.

– Вы уйдете сразу, как отвезёте нас?

– Нет, вечером, ближе к ночи. Слушай, почему ты требуешь от меня отчетов? Ты никто. Челядь, заруби это на своем любопытном клюве, – прорычал я.

Девка молча кивнула, снова все покорно принимая. Ну что ж, не мне ее воспитывать. Даст бог скоро я избавлюсь от обоих геморроев. Осталось то всего ничего, до конца этих нескончаемых праздников.

Софья Баранкина

До дома ехали в звенящем молчании. Злой великан крутил руль, сжав его так, что аж костяшки на его руках побелели. А я просто гнала от себя мысли, что мне очень не хочется, чтобы он сегодня уходил. Праздник же. И кроха… А плевать, мы и сами прекрасно отпразднуем.

– Дмитрий Олегович, а можно мне немного денег? Ну, в счет аванса. Сегодня праздник, – набравшись смелости, вякнула я. Ну да, я не умею клянчить купюры. Мне всегда неудобно, будто я не свое прошу.

– И зачем тебе деньги, моя маленькая, не сребролюбивая курочка? Надеюсь ты хочешь красиво их на себя истратить? – хмыкнул начальник.

– Куплю продуктов. Рядом с домом есть магазин, мы с Ликуськой прогуляемся заодно. Будем смотреть телевизор, я очень «Джентльменов удачи» люблю, и праздновать, – тихо прошептала, стараясь не смотреть в насмешливые глаза мужчины. – А еще, если разрешите, возьму бутылку шампанского. Загадаю желание, когда начнут бить куранты.

– С чего бы я должен запрещать? Ты, вроде. Взрослая девочка. Твой алкоголизм меня не колышет. А вот желание… Интересно, что ты загадаешь? Что-то очень извращенное, наверняка, – его глаза вдруг превратились в две узкие щелочки, и я так и не смогла понять, что означал этот взгляд. Презрение? Нет, скорее снова мерзкую жалость. Так жалеют кутенка на морозе замерзающего. Жалеют. Но почти всегда ничего не предпринимают к спасению. А я… Что чувствуя я? Черт, я не хочу, чтобы он уходил.

– Я пригублю только, – вспыхнула я. Господи, ну как у него получается вот так лживо унижать меня, и при этом быть, вроде как правым? И я снова оправдываюсь. – Не подумайте. Мою ответственность полностью осознаю. Малышка будет под присмотром. Вы же знаете. А по себе не судите. Мое желание достаточно приземленно, но я вам не скажу его. А то не сбудется.

– Мне плевать, – снова превратился в парнокопытного этот хам. – Хоть до соплей упейся. А желание твое могло бы исполниться. Ты неисправима, Софья. Прибыли. Я возьму корзину с девчонкой сам.

– Почему? – вылупила я глаза.

– Потому что она тяжелая. Потому что ты похожа на больного рахитом кузнечика. И еще, потому что…

– Что?

Он не ответил. Молча вылез из машины. И в его бороде тут же запутались пушистые снежинки, делая Великана снежным. Похожим на доброго волшебного Деда Мороза.

– Нравлюсь? – я вздрогнула от его голоса, прозвучавшего неожиданно совсем рядом. Это что, он мне дверцу открыл, и руку протянул, чтобы помочь выбраться? Господи, это что, какая-то очередная изощренная издевательская игра?

– Что?

– Ну, ты мной любовалась так неприкрыто.

– Вам показалось, – хныкнула я, проигнорировала протянутую мне руку, запнулась о порожек и вывалилась из джипа прямо в медвежьи объятия начальника. Уткнулась носом в его пальто, пахнущее снегом и дорогим парфюмом, чувствуя себя полной идиоткой. Черт, я не хочу, чтобы он уходил. А еще, мне показалось, но эти объятия слишком затянулись. Дернулась, чтобы выпутаться из ловушки чужих рук, по-хозяйски сжимающих мое тело, которое сейчас я не чувствовала. Будто в каком то вакууме плавала.

– Да ты огонь, детка. А говорят Снегурочки холодные. Врут, собаки, – хихикнул великан. И слава богу. Иначе этот морок не развеялся бы. Господи, пусть он быстрее уедет. Куда он там собирался? Пусть платные женщины терпят его выходки. Пусть, пусть, пусть.

– Сонька, я тебя заждалась. И прекратите уже обниматься, – если бы вы знали, как я сейчас была рада слышать капризный голосок моей сестры. Интересно, что она тут делает? Как оказалась здесь? – Эти придурки охранники меня не пустили. Все сопли отморозила, пока дождалась ваше величество.

– Ты как тут? – уставилась я на раскрасневшуюся Катюшку, пылающую праведным гневом. – Что-то с мамой? Господи, что? Инфаркт? Ну что ты молчишь?

Воронцов открыл дверь машины. Достал переноску со спящей малышкой и теперь насмешливо смотрел на меня. Да и плевать. Если он не любит никого и вообще бизон толстокожий, почему я должна стать такой, как он хочет? Эти его проповеди не для меня. Я такая, какая есть, и вряд ли когда-нибудь изменюсь.

– Да здорова она. Отправила меня за подснежниками, блин. Вспомнила, вдруг, что у нас не чем платить за электричество. Сегодня кровь из носу надо, а то отрежут на фиг. А я что ей, волшебница? Денег я не печатаю, работы не имею. На наушники найти себе не могу копеечку. Не то что некоторые. За эту пихорку поди от души потрудилась? А, систер?

– В смысле? – уставилась я на Катьку. Она злится? Или мне показалось. – Ты что? Что ты имеешь в виду?

– Что имею, то и ввиду.

– Катя, как тебе не стыдно? – господи, да что же это? Вот бы можно было провалиться под землю. Неужели моя сестра и вправду такого обо мне мнения?

– Ничего зазорного, – фыркнула эта глупая девчонка. – Я бы даже думать не стала. А ты молодец, тихоня. В тихом омута, да?

– Катя, все не так. Поверь. И денег у меня нет. Я только начала работать.

– Капец. Она меня на порог не пустит без тугриков. Ну Сооооонь.

Я глянула на Дмитрия, нарочито равнодушно стоящего возле машины. Переноску он снова поставил на сиденье, слава богу. Крошка не замерзнет.

– Софья, вы закончили? – поймав мой взгляд поинтересовался начальник, но смотрел он не на меня сейчас, а на мою сестру. И смотрел оценивающе, как вышедший на охоту хищник. У меня в груди странно заныло. Катька улыбалась, не мне – ему. Улыбалась неприятно и вызывающе. И я вдруг почувствовала себя лишней здесь. Захотелось сбежать.

– Я попрошу аванс. Дай мне свой номер. Я не помню наизусть. А мой старый телефон разрядился. Я сейчас забью в новый и позвоню в ближайшее время, – от чего-то очень зло рявкнула я. Переступила с ноги на ногу, переместилась так, чтобы Катька потеряла визуальный контакт с чертовым великаном.

– Ничо у тебя аппарат, – проныла Катя. Моя маленькая сестренка, моя девочка. Господи, когда она успела так вырасти, и где мы с мамой упустили тот момент, что она стала такой? Красивая, ухоженная, но какая-то холодная, словно чужая. – А мне маманя фаршмак купила, блин. Вечно жлобится. Даже тут сэкономила. У тебя хром, а мой пластмасса. Слушай. Ну зачем тебе такой? Давай меняться.

– Соня, я больше не намерен ждать, – громогласно позвал меня Дмитрий Олегович и подхватив переноску, твердо пошел в сторону дома.

– Кать, все не могу больше. Позвоню. Маме привет, – чмокнув в щеку сестру я поспешила за своим работодателем, только сейчас осознав, что страшно, просто до костей промерзла. До тряски. Или это от нервного напряжения?

Я догнала Дмитрия у лифта и онемела. Переноску он сейчас не за ручки держал, прижал к себе, с интересом рассматривал начинающую просыпаться куколку, смешно кряхтящую. Странный мужчина.

– Знаешь, я решил. Напишешь список продуктов. Я сам тебе все куплю. Нечего девочку таскать по лабазам.

– Я хотела…

– Нет. Аванс не получишь. Ты сегодня взяла тряпками. И мобильник… Он именной. Замечу, что у тебя другой аппарат, напишу заяву в полицию. Есть статья – хищение в особо крупном размере. Трубу найдут, а тому у кого она окажется, припаяют срок. Лет восемь. Уж я проконтролирую, будь уверена, – припечатал бородач, прямо на глазах превращаясь из доброго волшебника в зловещего Крампуса. – И кстати, сестрица у тебя ничего так. Сочная. Не то что ты, доходяга. Я с удовольствием ей подарю трубку, если она…

– Ну вы и… Не смейте. Ей всего девятнадцать Катя маленькая и глупая, а еще очень наивная.

– Это ты наивная, дурашка. А у сестрицы твоей на макияже написано, что она знает, чего хочет от этой жизни. Ее девиз – вижу цель не вижу препятствий. И только ты этого не хочешь замечать, – мерзко захохотал великан.

– Это у вас после удара головой об ступени открылись экстрасенсорные способности? – прошипела я, понимая, что ведь он прав. Что я действительно идиотка. И если он захочет, то добьется всего, лишь щелкнув пальцами.

– Ага, третий глаз, – распахнул передо мной дверь проклятый мерзавец. – Список, Соня. И еще…

– Что?

– Ничего, черт тебя подери. Ничего…

Он сунул мне в руки переноску и не разуваясь скрылся в недрах своего лабиринта, оставив лишь запах мороза.