Глава 12

Дмитрий Воронцов

Невозможно. Нестерпимо. Когда же кончатся эти праздники бесконечные?

Я сбежал из дома. От этой наивной тупицы, умеющей смотреть такими глазами, что даже у меня сжимается все где-то там, где наверняка у обычных людей располагается душа. Ей бы не курочкой бегать, а быть преступницей. Могла бы стать самой страшной грабительницей. Это же высший пилотаж, без оружия отнимать у жертв все, включая счастливые эгоистичные жизни. Клянусь, даже я чуть не повелся. Аванс ей. Ха. Если бы ей, то наверняка отписал бы все свое состояние.

От мелкой вонючки я тоже сбежал. Потому что… Черт, потому, что она начинает мне нравиться. Ее слюнявая улыбка, заставляет мое давно уже равнодушное сердце, выплясывать странные танцы. А информация о первом зубе вызывает восторг, сравнимый с тем, что я чувствую подписав контракт на десятки миллионов. Это же ненормально? Абсолютное уродство. Какая-то психологическая деформация, типа Стокгольмского синдрома. И лечится это просто – баром, океаном вискаря и дорогой бабой.

– Эй, мужик, купи елочку.

Я вздрогнул и уставился в окно машины, в которое бесцеремонно постучал какой-то утырок похожий на моржа, в тулупе и усах, покрытых инеем.

– Ты бессмертный? – мне даже интересно стало настолько, что я приспустил стекло. – Или решил, что этот говняный год можно только самоубийством завершить?

– Слушай, купи а. Одна осталась, – пробубнил идиот, подкидывая в руке облезлую корягу.

– Так выкинь ее на хрен, – интересно, почему я до сих пор разговариваю с моржом, игнорируя клаксоны недовольных водителей, по какой-то нелепой случайности еще не сидящих за праздничным столом, и пропускающих по моей вине очередной сигнал светофора. Я включил аварийки и продолжил тупую беседу.

– Та не. Примета плохая. Последнюю елку если не продашь, хоть за рубль, год будет адским. Я вот два года назад выкинул красотку праздничную и что?

– Что?

– В аварию попал, тачку в говно уделал. В съемке пожар случился, нам с женой такого пендаля дали, мама роди меня обратно. А вот в прошлом, бабуля купила у меня елочку последнюю. Я ей ее почти даром отдал, за пятьдесят копеек. Прикинь, сын родился у меня. Пять лет с женой мучились. Всех обошли, и врачей и знахарок. Здоровы как кони. А дитенка не получалось. А тут бах, мальчишка. Ипотеку взял, расплачиваемся потихоньку. Слушай. Ну купи елочку, а. Ребенка своего порадуешь. У тебя сколько малышу?

– А ты как узнал то, что у меня спиногрыз?

– Так у тебя все плечо в срыгнутом молоке. И морда вон, ошалевшая. Поди папаней то недавно стал, – хмыкнул усатый.

Вот не знаю, но от чего-то мне совсем не стало мерзко, от того, что сижу я обблеваный, и елку эту чертову…

– Кидай на заднее сиденье, – приказал я, явно помутившись рассудком.

– Да ты чо? У тебя салон белый, а елка в смоле. Замараю, ты ж меня сам потом уроешь.

– Ну, была бы честь предложена. Удачи, мужик, – черт, сам бог отвел. Ну на кой черт мне эта коряга кривая? Не в бар же ехать с этой гадской елкой. Эй, куда это он? Я не успел даже слова сказать, в джипе запахло морозом, хвоей и гребаным праздником.

– Это, слышь, ты сам велел, – крякнул чертов идиот. – Дай, сколько не жалко. Дома ждут меня. Сынок будет первый новый год праздновать. Холодец стынет. Жена у меня знаешь какой холодец варит, закачаешься.

Холодец, и салат этот отвратительный со свеклой и селедкой, а еще синяя курица и дурацкие пироги с рисом и печенью. Я все это захотел до одури.

Это точно нужно корректировать. Отдам девчонку в пансион и мотану в Швейцарию. Буду пить щелочные воды и лечиться у психолога. А может психиатр уже нужен?

– Этого много, – уставился мужичок на пятитысячную купюру, которую я сунул ему не глядя на ее достоинство.

– Сыну купишь подгузники, – прохрипел я, пытаясь прогнать наваждение. В носу пробудились рецепторы, и теперь я буквально физически ощущал запахи бабушкиной квартиры и стряпни.

– Это еще тогда возьми. Подарок от фирмы, – сунул мне в руку коробку мужичок и почти бегом ломанулся в ближайший проулок, подняв с земли снежную пыль. Я уставился на упаковку, в которой оказалась обычная китайская гирлянда. Боросил ее на пассажирское сиденье, и вдавив в пол педаль газа, резко вывернул руль. Машина заюзила, вошла в занос. Опаздывающие домой автомобилисты, осыпали меня проклятиями, наверняка. Только мне было абсолютно плевать на все вокруг.

Я зашел в пахнущую мандаринами квартиру спустя полчаса, волоча за собой дурацкую елку.

Замер в собственной прихожей. Огромное зеркало шкафа купе отразило бородатого идиота. Еще есть возможность сбежать. Бросить у порога облезлое деревце и смазать лыжи.

– Кто там?

Эта наглая мерзавка отрезала последние пути отступления. Я скинул ботинки и пошел на зов этой убийственной сирены. Наверное так и рыбаков топили эти сладкоголосые твари. Сразу, без шансов на спасение.

Девка лежала на пузе, на расстеленном на полу пледе. Кроха приподнявшись на своих дрожащих ручонках рядом выполняла свою очередную младенческую асанну. На моем стеклянном столике, который не то что использовать, тронуть всегда было страшно, потому что Галина Павловна за отпечатки пальцев на стекле могла и проклясть, возвышался салатник с месивом из зеленого горошка, колбасы, майонеза и такого адского силоса к которому я никогда бы не прикоснулся палкой. И бутылочка с остатками смеси, очень трогательно смотрелась рядом с этим безумием.

– Вы? – удивленно спросила чертова нянька, отвлекла меня от созерцания дряни, при виде которой мой рот наполнился слюной.

– А ты кого увидеть ожидала? – прорычал я, грохнув об пол елкой. – Индиру Ганди?

– Почему Ганди?

– Потому что потому, оканчивается на у, – проорал я. Мелкая вонючка радостно загулила, подтянула тельце и растянулась на покрывале, слегка продвинувшись к дереву. Только мне не хватало еще зловещих младенцев, перемещающихся по всему апартаменту.

– Это что, елочка? Дмитрий Олегович, так здорово, – вскочив на ноги Соня с восторгом заметалась вокруг коряги. – Спасибо вам. Ликуся, теперь у нас будет настоящий праздник.

Эта ведьма вдруг совсем рядом оказалась. Так близко, что я почувствовал как от ее губ пахнет цитрусом. Мерзким, зеленым, гадким, кислым. Которым меня бабка пичкала в детстве, в надежде, что я перестану ловить все существующие в природе вирусы. Но сейчас меня этот аромат возбуждал, до головокружения.

– Я хочу… – боже. Я точно помутился рассудком.

– Чего? – улыбнулась курочка – снегурочка.

– Тебя.

– Что?

– Мандарин, твою мать. Я хочу мандарин. – взревел я. Отпрянул от чертовой ведьмы. Запнулся об валяющуюся на полу елку, взмахнул руками словно крыльями, и начал заваливаться на пол. Софья вскрикнула, радостно – зловеще захохотал адский младенец. Я упал прямо на гребаный стеклянный стол, который со звоном развалился. Что – то отвратительно липкое свалилось мне на голову. Нет, это надо прекращать, и чем скорее тем лучше. Иначе я сдохну, или превращусь в слюнявого придурка.

Софья Баранкина

Новый год – время чудес. Время сказочных изменений жизни, безудержного веселья. Волшебный праздник. А уж если его проводить в компании злого великана и маленькой феечки…

– И великан ушел в ванную, потому что зеленый горошек в его бородище смотрелся слишком красиво и нарядно. А салатник на голове, делал его похожим на сказочного рыцаря, – прошептала я окончание сказки. Малышка заснула, не дослушав совсем чуть-чуть. Красивая девочка, на ангела похожа. Такого, каким его рисуют на открытках. Я подула на легкий пушок кудряшек, накрыла малышку пледом, расписанным смешными собачками и пошла за совком и веником. Хорошо, что я салата нарезала много. Иначе, ну какой праздник без самого новогоднего угощения? Я как раз домыла пол, когда услышала шаги хозяина квартиры. В комнату ворвался терпкий аромат распаренного мужского тела, геля для душа и лосьона.

– Я сейчас, осталось немного, – не повернув головы и стараясь не дышать, промямлила я.

– Не торопись. Твоя тощая задница, торчащая к верху, смотрится не так жалко, – хохотнул за моей спиной злой великан. Меня затопила обида. Чертова тряпка, подняв кучу брызг, шлепнулась в ведро. Я распрямилась, резко развернулась и…

– О боже. Что с вами? – простонала, уставившись на… Короче, он больше не был похож на зло во плоти. Скорее на огромного розовощекого младенца, потерянного гигантской матерью.5ebdbc

– А что со мной? Раздражение на лице. Это все твой радиоактивный силос.

Я замотала отрицательно головой, стараясь сдержать рвущийся из груди нервный смех. Боже, щеки моего мучителя начальника были розовыми, а вот подбородок в синеву.

– Нет, просто… Вам идет, ну вот так вот… – в стиле Новосельцева, хрюкнула я, совершив хаотичные пассы возле своего лица. – Молодит очень.

– Правда? – вкрадчивый голос Дмитрия Олеговича мне не понравился. И бровь эта его, подскочившая вверх, прямо к взъерошенной шевелюре, словно оживший вопросительный знак. – Ты считаешь, что мне идет легкая синева кожи?

– У вас красивые губы и подбородок, – икнула я, пятясь спиной к двери. Если повезет, я успею спрятаться в туалете и закрыться там на замок. Не станет же этот «младенчик» квартиру крушить, чтобы меня оттуда выковырять.

– Да ну? Льстить ты не умеешь, курочка, – рявкнул великан и в один прыжок оказался возле меня. Черт, он что? Он в одном полотенце, что ли? В том, которое вот-вот свалится на пол, пока я трепыхаюсь в захвате его лапищи. – Я повешу тебя на елочку, мерзкое ты исчадье. Вместо часиков. Вы с этой малявкой сделали все, лишить меня достоинства. Вонючка проредила мне бороду, выдирая ее клочьями до мяса, а ты… Твое месиво можно использовать в стратегическом строительстве. Что ты наложила в салатик? Открой тайну. Я запатентую этот раствор. В сейсмоопасных зонах у меня его с руками оторвут.

– Это просто оливье. Мама моя в него добавляет яблочко. Зеленое такое, кисленькое.

– Яблочко, значит, – прищурился Дмитрий. Полотенце на его бедрах съехало ниже. Черт.

– Я не люблю с яблочком. А вы?

– Детка, куда ты все время смотришь? – голос великана стал тягучим, словно мармеладный мишка. У меня в ушах загудела кровь. А к лицу прилила вся кровь, которая до этого бешено циркулировала в организме.

– Повесьте меня на елку, – глупо проныла я. Полотенце пало к ногам великана. Я зажмурилась так, что показалось, вдавлю свои глаза веками в зачаток того, что у людей называется мозгом.

– Это мы завсегда успеем. А сейчас…

Я вдруг почувствовала ногами твердь пола. Господи, только бы вслед за полотенцем не рухнуть к волосатым сильным ногам этого мерзавца несносного.

– Я голоден, курочка. Открой глаза, и обслужи своего шефа по высшему разряду.

Ну вот. Мысли заметались лихорадочно как белки. Господи, что же делать? Надо бежать, наверное, но с закрытыми глазами это весьма опасно. Голоден. Черт.

– Я вас в харасменте обвиню, – хныкнула, еще сильнее зажмурившись. – Бесстыдник.

– В чем? Ты совсем что ли сдурела. Я говорю, что хочу есть. Салат свой тащи. Только не говори, что ты только его сгоношила. Я быка готов съесть после таких нервных потрясений. Подожди, а ты что подумала? Нет, мне не нравятся девки без сисек.

– Я…? Это, я и подумала про еду. Да, прям сразу. Там это, я грудки сделала под ананасами, и бостонский крем-пай. А еще…

– Ты будишь мои фантазии, – захохотал великан так, что осколки стола звякнули. – Тащи все. И шампанское свое. У меня тоже появилось желание. Но я тебе его не скажу. А то не сбудется. Хотя. Ты и так его знаешь. Я хочу, чтобы вы из моей жизни любименькой беззаботной свалили. Упс… Но я все равно исполню это желание.

– А вы уже прикрылись полотенцем?

– А если нет?

– Тогда мне придется выдрать себе глаза, – всхлипнула я.

– Да уж, баба без глаз даже страшнее бабы без груди. Не бойся, я не позволю тебе, курочка лишиться сна, от созерцания моих восхитительных мощей. Иди, накрывай. Надо еще елку же поставить, пока куранты не начали обратный отсчет. И бога ради, не заставляй меня ждать. Я когда голодный, глотаю глупых кур не разжевывая. Шнель, майн либе дихь. Крем пай, ну надо же… Извращуга. Хорошо не… – он что-то под нос прошептал, я не расслышала.

– Крестовины нет. И не купить нигде уже. Похоже без елочки придется, – мой грустный вздох остался без ответа. Дмитрий Олегович потерял интерес к нашей с ним светской беседе и бодро напевая, зашагал в свою спальню. Интересно, чем его так позабавило название вкусного суфлейного пирога? Странно.