Глава 8

Дмитрий Воронцов

Для того чтобы человек понял, что его жизнь была прекрасна и восхитительна, достаточно малости. Нужно просто подбросить ему под дверь мелкого, крикливого младенца. А потом, вдогонку, еще и подослать общипанную безмозглую курицу, которая от чего-то решила, что может командовать мной. Владычица морская, блин. Ею только ленивый не помыкает, а я вдруг оказался у этой ведьмы на посылках. Марганцовку и травки ей, чтоб ее.

Аптека, в которой я обычно затариваюсь алказельцером и резиновыми изделиями у милой красотки Варюши, оказалась закрытой. Мерзкие вонючие праздники. Да, эти праздники всегда воняют. От них разит мандаринами, хвоей и приторно-сладкой радостью, от которой меня тошнит. Говорят, что волшебство нового года именно в том, что это семейное мероприятие. Квинтэссенция любви, воссоединения и радостных чудес. Какая несусветная чушь. Ёлки еще эти мерзкие… И салат из свеклы и селедки, что моя бабушка ставила на праздничный стол, стал для меня детской травмой, от которой я не избавлюсь всю жизнь, наверняка.

Надо было взять машину, это я осознал бездумно отмахав два квартала, на нервно-злом возбуждении. Ноги замерзли. А лицо наоборот горело, словно в него феном дули, пока я бежал по раскисшему от реагентов тротуару.

Табличку с «рюмкой и змеей» могли бы сделать и позаметнее. Я чуть не пронесся мимо торговой точки, продающей людям здоровье за кровно заработанные тугрики, которые люди добывают убивая это самое здоровье в хлам. Замкнутый круг.

Ввалился в теплое нутро, воняющего лекарствами, помещения и мне показалось, что я провалился в свое поганое прошлое. Аптека будто замерла во времени, законсервировалась. Даже тетка за прилавком, похожая на ведьму из мультика про русалочку, показалась мне знакомой. Вот точно к такой меня бабушка посылала купить ей вонючего корвалола и валидола. Черт, мне в детстве казалось, что я весь пропах этой дрянью. Одноклассники пахли конфетами и жвачкой, а я…

– Здрасти, – гаркнула провизорша, показав при этом золотой клык. – Чего надо, красавчик? Прямо элегантный такой как рояль. Эй, Зин, глянь ка, какой денди лондонский к нам заглянул. Загляденье.

– Марганцовку и…

– Зин. Слышь, откуда они только прутся сегодня нарколыги эти? – заголосила бабища, обращаясь к какой-то своей товарке, явно скрывающейся в подземной пещере, в которой варит зелья.

– Я не понял, ты совсем что ли? – чувствуя, как глаза наливаются кровью, прорычал я.

– А ты не бузи, ментов вызову, – хмыкнула морская ведьма, на которую мой рык впечатления не произвел. – Калия перманганат в свободной продаже нет, ты ж из него иди ханки наваришь или бомбу сварганишь, с тебя станется. Один шафрик чего стоит. Или рецепт давай, или вали, короче.

– Я завтра позвоню в префектуру и сравняю с землей вашу богадельню, – пообещал я, рассматривая защитное стекло, отделяющее меня от чертовой бабищи.

– Слышь, еще будут пожелания? Или марганец предел мечтаний? – золотой зуб снова сверкнул в тусклом свете мерцающих под потолком пыльных ламп.

– Мне травка еще нужна, для…

– Ты совсем оборзел? Может тебе еще «баян» зарядить? Нет, Зин, ты слышала? Оборзели обдолбыши, – заколыхалась баба, не дослушав даже, что я хочу ей сказать. – А ну пошел, торчок.

– Да ты знаешь, кто я?

– Да хоть папа римский. Или рецепт, или адьес, мучачос. И дружккам передай своим, хрен вам, обдолбышам, а не…

Я взвыл, перед глазами заколыхалась алая пелена – предвестник того, что я превращаюсь в неуправляемое животное. Стекло оказалось не стеклом. Плексиглас, фуфло легкое. Баба заверещала, когда я ухватил ее за воротник халата и встряхнул. Боковым зрением успел заметить выскочившую из служебного помещения, видимо Зину, больше похожую на бомбовоз, с цинковым ведром в руке.

Я даже не успел удивиться выбору инвентаря. Ну, мало ли, может полы тетка помыть решила, кто их разберет этих ведьм.

А потом в голове моей зазвучали колокола. Я удивленно посмотрел на Зину. Она с размаху опустила ведро мне на маковку. Повезло, помпон смягчил удар, который был такой силы, что легко бы мог скопытить слона. Ну того, что катал близнецов чертова Барана, в тот момент, когда мне был так нужен. Если бы этот скот не грел свое рюкзакоподобное пузо под ласковым тайским солнцем, я бы наверняка сейчас не валялся на грязном полу зачуханной аптеки.

Пришел я в себя окончательно в тряском кузове полицейского УАЗа. Уставился на решетку, отделяющую меня от странно тихих ППСников. Интересно, почему на мне браслеты?

– Эй, парни, я ведь выйду отсюда скоро, и…

– Очухался? – повернулся ко мне один из сотрудников полиции, сидящий на пассажирском месте. Даже в полумраке «козла» выглядел он восхитительно. Ухо распухло, нос похож на сливу, и глаз только один открыт. – Силен. Только вот, я тебя разочарую. Скоро ты не выйдешь. Сопротивление сотрудникам полиции при задержании, погром в аптеке, хулиганка, покушение на женщину.

– Эй, циклоп, я выйду, уж поверь. И тогда…

– Будешь вонять еще хранение и распространение припаяем. Хочешь? – усмехнулся второй бравый вояка, сидящий за рулем воронка. – Можем устроить.

– Мне положен телефонный звонок, – рявкнул я, чувствуя, что сил спорить с этими идиотами у меня нет.

– Положен? Где? Кем положен? Ты не в Америке вонючей, бро, – издевательски хохотнул циклоп. – Знаешь, что у нас положено, на положено? Халк, мать твою. Прибыли, ваше благородие. Вас ждут номера с сюрпризом, теплая параша и фуагра.

Девчонку я сдам в детдом. Сразу, как только вернусь домой. Куплю ведро марганцовки и буду в ней отмокать полдня, запивая пережитый позор двухсотлетним наполеоном. А курицу… Ее я…

– Ты даже не знаешь, что я с тобой сделаю, утырок. Ты знаешь кто я?

– Потом расскажешь. Я с удовольствием послушаю. Сейчас некогда. Шарф снимай, ремень. Все на стойку клади. Шапку оставить можешь. Я бы и шарф тебе оставил. В обезьяннике ты бы произвел фурор, – заржал мелкий вертухай, которому меня передали ППСники.

– Слышь, дай позвонить. Один звонок. Мне положено.

– Скажи, чтоб паспорт тебе принесли и пожрать, – полицейский дал мне мой телефон. Черт, вот суки, когда успели только? Видать обшмонали, пока я в отключке валялся. – Не думал, что у торчков такие мобилы бывают. Ты ее подрезал что ли у кого?

– Нормальный? Этот телефон нельзя подрезать. Бестолковка, – хмыкнул я, набирая номер Барана. Он ответил не сразу, как раз тогда, когда я уже начал закипать услышал радостный голос одноклассника.

– Баран, падла, какого хрена? – мой вопль заставил вертухая, наблюдающего за мной, подскочить на месте. – Ты чего не отвечаешь?

– Слышь, муфлон ты винторогий, я для тебя Виктор Георгиевич, – беззлобно хохотнул полковник, находящийся, судя по голосу, в прекрасном расположении духа. – Излагай, что там у тебя. Еще кого подкинули, или…

– Или, Баран, или. Приняли меня. Шьют кучу всякого разного.

– Ты где? – Витек растерял свою дурашливость. Вот гад, он и в прошлый раз все слышал, про геморрой мелкий. Но прикинулся, что связи нет. Сука. Ничего, вот он вернется… Пусть только вернется.

– В обезьяннике. Да хрен его знает где я. За марганцовкой ходил, мать его. Погоди, трубку дам архаровцу твоему. А ты ему объяснишь, с кем можно так невежливо обращатьсья, а с кем нет. – Вас.

Мелкий взял трубку опасливо. Приложил к уху и изменился в лице. Баран, когда нужно, умеет быть очень убедительным. Даже до меня, сидящего метрах в пяти от побледневшего полицейского, долетел его командный ор.

– Так баба заяву накатала. И парней он помял. Возместит? Ладно. Да, знаю, что делать. Но… У мужика, простите у Дмитрия Олеговича нет документов. Да, вас понял, трищ полковник. Ага, позвонит. Да, привезут. Ага, сейчас дам.

– С тебя, Дима, возмещение морального ущерба пострадавшим сотрудникам, ремонт участка. Капитальный, слышишь, не краской помазать. А чтоб сантехника финская, лясим – трясим. Ну и свой любимый обезьянник облагородишь… Восстановишь материальный ущерб аптеке. И если еще раз меня от отдыха отвлечешь… – не сбавляя тона проорал Баран.

– Слышь, а с девчонкой…

– Сам разъе… – разговор прервался. Бледный охранник, причитая, снял с меня наручники.

– Что ж вы сразу не сказали, что вы ненормальный то? Мы же не звери. Вот беда то. Виктор Георгиевич рассказал, что вы инвалид с детства. А так и не скажешь по вам. Да уж, говорят же, тело как у быка, а умишки… Вот, позвоните опекуну то ну или супруге, кто у вас там? Пусть паспорт привезет и мы вас освободим быстренько. Психопатов то в другом месте положено исправлять.

Я не слушал бред парня. Там у него видимо в мозгу от страха переклинило что – то. Чертовой курицы номера у меня не было. Пришлось звонить на домашний, в надежде, что эта дура сообразит что надо ответить.

– Алло, – испуганный голос прозвучал, когда я уже перестал и надеяться. – Я слушаю.

Я ее убью. Сразу, как только выберусь из этого омерзительного каземата. Сдеру ее цыплячью шкурку и постелю, как трофей в кабинете. А мелкую монстрятину сдам в самый убогий детдом. И после… А после устрою себе праздник. Такой, чтобы чертям в аду было тошно.

– Я так понимаю, вы ничего не купили? – хмыкнула Софья. – Ладно, мы приедем. Вот уж не думала, что это так сложно сходить в аптеку. И что, таким как вы нянька нужна даже больше, чем крохе.

– Тебя только это удивило в моем звонке, вредное ты существо? Я в обезьяннике сижу, мне десятка корячится, по вашей вине, между прочим, а тебя интересует травка для поганой пердушки? Я выйду, я вас…

– Простите, но мне надо собирать Ликусю. Придется подождать вам. Автобусы сейчас не ходят по расписанию, – твердо сказала нахалка и отключилась. Прям вот просто взяла, и сбросила звонок. Да уж, моя жизнь превращается в театр абсурда. И я в главной роли, и это бесит настолько, что я снова начинаю слепнуть от злости. Подождите, автобус? Нет, я ее не убью, это слишком просто.

Софья Баранкина

– С молотилки упал? Кто вам сказал подобную…

– Так полковник наш. Он же с вашим супругом с детства знаком, – моргнул глазами лейтенантик, оторвавшись от принесенного мной паспорта бородатого бандита. Малышка в переноске завозилась, и я перехватила ее на руки. – Он и рассказал, что муж вас с этой, ну как ее…? Упало неудачно, и теперь мается сезонными умопомрачениями.

– Да, с молотилки, точно, – рассеяно промямлила я, покачивая кроху. – Только я ему…

– Да уж. Беда. А вы вон ему еще ребенка решились родить. Отважная женщина. Не то что Катька моя. От меня не хочет рожать, все ждет чего-то. А я здоровый как бык. Ух ты, а в паспорт почему не вписан малыш? Документы есть у вас? – черт, и откуда только берутся такие ретивые?

– Я сюда пришла за мужем? Спешила. Свидетельство о рождении ребенка, последнее о чем я думала, после того, как узнала, что вы моего мужа забрали. А в паспорт не вписал он ребенка, потому что не захотел. Это что, законом запрещается? – собрав в кулак всю свою волю и стараясь звучать капризно и твердо, как моя мама, гаркнула я. Ликуся запыхтела и начала хныкать. Ну вот, из-за этого рьяного работника напугала крошку. – Где он? Документ вы получили. Или мне полковнику вашему звонить? Наверняка ему будет интересно…

– Ладно, чего злиться то? Только и вы уж следите за больным. Отпускаете без присмотра, а нам забот, – насупился лейтенант. – Ждите там в коридоре. Закончим с формальностями, получите свое сокровище. Прям можно подумать мы от счастья тут загибаемся, что ушибленный ваш строит тут из себя всесильного олигарха и пальцы гнет. Давно бы уж дубинкой огрели, если б не…

Я не стала дослушивать бубнеж сотрудника органов внутренних дел. Малышке вредно дышать воздухом, в котором концентрация никотина выше, чем кислорода. Направилась к двери, волоча тяжеленную переноску. Интересно, как я умудрилась допереть ее до автобуса. Видимо сказалось нервное напряжение.

– Слава богу, баба этого упыря явилась. Я уж думал чуда не случится. Я б на ее месте не пришел. Вообще никогда. Может ей выдать спецсредство. Я прямо мечтаю перетянуть этого гоблина поперек горба. А уж она… – заржал кто – то за моей спиной, в тот самый миг, когда я вывалилась из вонючего кабинета в не менее вонючий коридор и громко ботнула дверью. Тоже мне, спасители вселенной. Даже не дернулись предложить помощь.

Малышка высвободила ручку из одеяла, и теперь радостно сосала большой палец. Я вытерла ее вымазанные слюной щечки одноразовым платочком и чмокнула крошку в нос. Вспотела бедолага, крошечный лобик покрылся испариной. Главное не простудить ее. Достала бутылочку из сумки. Крошка отвернулась от угощения, и снова занялась своим пальчиком.

Ждать пришлось долго. Ну мне показалось, что бесконечно. Мой брутальный начальник, вывалился в коридор, сыпля проклятиями, спустя сорок минут. Лика только заснула, а он орал, как выброшенный на берег синий кит.

– Если разбудите малышку, сами будете ее укачивать, – прошептала я, в перекошенное яростью лицо чертова самодура, топорщащееся встрепанной бородой.

– Шшшшшто?

– И не шипите на меня. Тоже мне, мудрый Каа. Переноску возьмите, тяжелая очень. Я ее не донесу до остановки, – вздохнула, понимая, что мне не тягаться с этим человеком в злословии и остроумии. Не в маму свою я пошла. Она бы еще могла стать конкуренткой этому хаму. А я… Курица. Он меня пережует и выплюнет, даже не поморщившись.

– До какой еще остановки? – надо же, он удивлен? Даже орать перестал и послушно ухватился за ручку корзины, в которой мирно посапывала Ликуся, укрытая пледом, прихваченным мною предусмотрительно из спальни Дмитрия Олеговича.

– Слушайте, вы правда с молотилки что ли упали? До автобусной, – устало выдохнула я, глядя на раскрасневшееся личико спящей в переноске малышки.

– Я не езжу на автобусах, заруби это на своем дурацком носу конопатом. И откуда такие фантазии про молотилку? – обжег меня сердитым взглядом Великан.

– Ну, это так друг ваш сказал. Я то при чем? Тут уже все отделение знает, что вы на голову хворый. Сочувствовали мне даже, – дернула плечом. Лицом этот мерзавец краснеет молниеносно. Мне показалось, что у него сейчас глаза лопнут от наливающейся в них ярости. Страшно стало. Я выхватила у красавчика переноску, кто его знает, что там у него творится сейчас под моей шапкой с помпоном. Судя по всему, молотилка то была лучшим вариантом даже.

– Я сейчас, – рявкнул господин Воронцов и дернулся в сторону кабинета, из которого вышел совсем недавно.

– Не надо, – мой писк потонул в яростном рыке. – Дмитрий Олегович, пойдемте, пожалуйста. Автобус еще ждать придется. Ребенок вымотался. Я если честно тоже. Да и вам нужно отдохнуть. И в аптеку нам…

– В аптеку? – великан с грохотом опустился на казенную скамейку и обхватив голову руками начал раскачиваться взад-вперед. Это оказалось даже страшнее наблюдать, чем его бесноватые выкрутасы. – На автобусе? Слушай, а вариант такси тебя чем не устраивает? – наконец осмысленно спросил начальник, окатив взглядом, полным ехидства. – Ну там, ты по соображениям вероисповедания своего комфорта не приемлешь, или аскезу блюдешь? А может…

– Я по соображениям отсутствия денег не приемлю такси. У вас есть деньги?

– У меня есть счета в банках, платиновая карта, банковская ячейка в Швейцарии. Я могу купить гребаный автобус целиком, – заорал мой фальшивый муженек так, что из кабинета его любимого высунулся знакомый нам уже лейтенант.

– Пойдемте, пока вас снова не закрыли, – уже взмолилась я и поволокла переноску по коридору, к выходу из полицейского отделения. Начальник нехотя поплелся за мной, на ходу вызывая такси. Надо же, только ВИП. Самодовольный бахвал, а на деле бытовой инвалид.

– Как это нет машин? Да плевал я… Сколько ждать? Вы в своем уме? Полтора часа? Я с кичи спрыгнул только что, чтобы сидеть в ментовке и ждать вашу вонючую перевозку? Завтра же… Эй, только посмей отключиться. Твари.

– Что, не будет такси? – ехидно спросила я, когда мы вывалились на крыльцо участка. Выглядели мы конечно, как семейка имбецилов, выпущенных из дурдома на короткую прогулку. Мне было прям вот совсем не жарко без любимой шапки, венчающей голову моего упавшего с молотилки «супруга». Черт, а с помпоном то что? С моим помпоном. – Вы похожи на морячка из деревни дураков.

– Если ты сейчас не заткнешься, то этот помпон я забью тебе в твой болтливый рот, – прорычал мерзавец.

На улице похолодало. Стало темнеть. Ветер гнал легкую поземку, первый признак надвигающейся непогоды. Я закутала проснувшуюся малышку, подоткнула плед со всех сторон.

– Только ручки пока не доставай из-под одеяла. Нам нельзя мерзнуть. А я тебе за это дам яблочного пюре. Когда вернемся, договорились? – прошептала, подтянув завязки на шапочке, чтобы не поддувало. Крошка улыбнулась, будто и в самом деле поняла, что я от нее хочу.

– А мне бабушка запрещала руки держать под одеялом, – рявкнул появившийся рядом, словно из-под земли Великан. – Ладно, давай уже эту вонючку. А то перекосило тебя, конечно. На букву зю похожа. Веди меня на казнь, палачка. Где там останавливаются катафалки эти? Надеюсь, они вас доставят туда, откуда вы выползли с этой какашечной машиной. В самое пекло ада. Гребаные праздники. Вот не зря я их ненавижу. И вас я ненавижу. Мерзкие, вонючие…

– Осторожнее, скользко, – успела пискнуть я, глядя, как злобный Гринч делает шаг на обледеневшую ступеньку. Хорошо, что я не успела отдать ему переноску. Крошка вдруг проснулась и заплакала, так громко, что я даже не сразу расслышала вопль моего начальника.