Глава 9

Дмитрий Воронцов

Автобусы, шапки с помпоном, глупых мерзких куриц, орущих соплячек, тяжелые переноски и новый год, определенно придумал сам дьявол. Поймать бы его посланника, бродящего в эти дни по земле в шубе, валенках и ватной бороде и начистить ему рожу за такие «восхитительные» подарочки. Определенно мерзкого деда придумали именно креативщики ада.

Я лежал на обледеневшей земле не шевелясь, смотрел на Курочку-снегурочку, суетящуюся вокруг меня и думал о том, что наверное Баран прав, и я точно в далекой юности навернулся башкой с той пресловутой молотилки, просто не помню. Амнезия такая выборочная случилась. Иначе чем объяснить тот факт, что я до сих пор вижу эту квохчущую дуру и слышу трубный рев антихриста?

– Вы меня слышите? Сколько пальцев я показываю, – прорвался сквозь рев в ушах испуганный голос красотки. Боже, я только сейчас заметил, что она похожа на Филипка из классического школьного произведения. Все, что натянуто на ее тщедушное цыплячье тело, велико ей на сто размеров и болтается, как на швабре. Блин, это что, мое пальто? Хъюго Босс, сшитое на заказ? И на плече… Черт, там потек белый. Его обрыгала малявка? Ооооо. Я хочу сдохнуть, ну или кого-нибудь порешить. Как карта ляжет.

– Шестьсот шестьдесят шесть, – гаркнул я, и приподнялся на локтях, пытаясь подняться.

– Не надо, лежите. Я вызову скорую, – серьезно насупилась малявка, встревоженно вглядываясь в мои, сейчас, далеко не ясны очи. – У вас, похоже, подвывих мозга. Не меньше.

– О. Точно. На ней и доедем до дома, – ажиотировался я, рассматривая то, что она достала из кармана. – Ты с этого звонить собралась? Оно еще живо?

– Вы все таки омерзительный эгоист. Я думала вы при смерти, а вы… Раз издеваетесь, над моим телефоном значит все в порядке. И, кстати, нормальный мобильник, еще сто лет прослужит. Вставайте, идем на автобус. Симулянт.

– Ну что ты, домомучительница, я самый тяжело больной в мире человек. И хочу домой, туда, где есть капелька…

– Варенья? – хмыкнуло это недоразумение.

– Коньяку. Вызывай скорую.

– Фиг вам. Им надо жизни спасать, а не развозить по домам зажравшихся хулиганов. Вы и так сегодня нанесли медицине значительный урон. Хватит с вас. Берите переноску и вперед. Скоро автобусы перестанут ходить. Тогда придется пешком идти. Желаете? Это будет эпично. Обещаю.

– Я желаю придушить тебя и эту мелкую сатанинскую личинку, – зарычал я. Соплячка в корзине угрожающе закряхтела. Черт побери, я понял, что мне страшно. Подхватил переноску и поплелся за мелкой ведьмой, твердо шагающей по тротуару. Поплелся, как побитый дворовый Тузик, поджав свой хвост. И вообще всю свою мужскую гордость, которая в моем организме в избытке присутствует. Девчонка в корзине возилась, как наскипидаренная, в голове моей гудели литавры, мерзкая шапка оказалась колючей, и я постоянно чесался, словно шелудивый.

– Пришли. Давайте я Ликусю на руки возьму, она не может долго лежать в скованном положении. Наша куколка активная, да, малюська. А бу-бу-бу, – выпучив глаза как имбецилка засюсюкала с монстром эта дура, нежно вытащив его из корзинки. – Сейчас мы забежим в аптеку, купим вкусных травок и животик у нас болеть перестанет. Дмитрий Олегович, автобус, – вдруг рявкнула эта выдра и прижав к груди вонючку поскакала к уродской громадной колымаге, воняющей дымом и газом, которая распахнула двери, больше похожие на врата в преисподнюю. Я ломанулся за ней.

Когда мы выпали из автобуса, меня тошнило, немного потряхивало, дергался глаз. Помпон с шапки, почему-то оказался зажат в моей руке, а дурацкая блатная песня, которую транслировало радио в вонючем пепелаце, въелась в подкорку. Курочка была бодра, будто это не она сейчас со мной тряслась в шайтан-арбе, а прибыла в место назначения на бугатти.

– Где переноска? – поинтересовалась нахалка, переведя взгляд с девчонки на меня, который за полсекунды превратился из милого уси пуси в два смертоносных кинжала.

– Там, где ты ее оставила, – ощерился я. Конечно я не виноват. Следить за барахлом вонючки должна няня. Я ее специально нанял для чего?

– Прекрасно. Значит, пока я пойду в аптеку, вам придется подержать крошку.

– С фига ли? Это твоя работа, вот и тащись с ней в фармацию. Может тебя тогда полицейские не станут мордой класть в пол, если эта бомба будет зажата в твоих кривых ручонках.

– Так вас значит клали, – хмыкнула вредная курица. Черт бы ее побрал. Да, я в этой гребаной аптеке подмел бородой весь пол, пока меня два кузнечика в форме пытались заломать. – Слушайте, аптека не место для младенца. Там полно инфекций. Вы же не хотите, чтобы Ликуся заболела. Да и бутылочка для молока осталась в переноске, которую вы промохали, между прочим. Ну, или просохатили, как вам больше нравится? Это ваши выражансы, заметьте. Говорю с вами на понятном вам суахили.

– Мне плевать, – рявкнул я, спрятав руки за спину. Ну, нужно исключить все возможности того, что Софья мне впихнет в руки этот исходящей злобой и кряхтением сверток.

– Она будет плакать не переставая, без еды. Всю ночь. И спать в вашей кровати, писаться, срыгивать и пукать, потому что переноску ее…

– Я понял. Давай сюда эту горгулью, – взвыл я, пытаясь представить, все то, что мне красочно, вкрадчивым голосом описывала курочка.

– Ребенка нужно прижать к груди. Что вы ее держите, как сапер лопату с миной? Вот так. Ну же, уркой обхватите, а головку на сгиб локтя, – раскомандовалась, горгона. И эта мелкая какаха так на меня смотрела, зло и презрительно.

– Учти, когда тебя будут ломать, я свалю, – вредно пообещал я, – и девчонку брошу на пороге.

– Договорились, господин Воронцов, – хмыкнула снегурочка и дернула на себя дверь аптеки. Едва она скрылась за стеклянной воротиной разверзся ад. Точнее, девчонка моргнула своими злобными гляделками и открыла рот.

Я заметался по тротуару, пытаясь вспомнить, что в таких случаях делала Софья. Качала, кажется монстра. Затряс сверток, который кроме рева начал еще и икать.

– Я тебя ненавижу, – простонал я и… – Спи моя гадость, усни, пока я не рехнулся, не вломился в чертову аптеку и не вытащил оттуда твою няню. И меня снова отправят в царство тишины и спокойствия, к милым бомжам. Да-да-да, там тетка страшная, я тебя ей подарю. А потом она тебя накормит жабами вареными, и ты превратишься в лягушку. Ха-ха. Знаешь, в обезьяннике было лучше, но вы с твоей инквизиторшей меня оттуда достали, чтобы снова издеваться, и я за это вас… – заливался я чернобыльским соловьем. Зато мелкая замолкла. Даже уставилась на меня с интересом. И вроде даже агу сказала. Интересно, что это значит.?Черт, да не интересно. Сильно я видать башкой то приложился. Сильнее чем думал.

Ну да, я запел, чем напугал бабульку выгуливающую рядом обморочного пинчера. В жизни не видел, чтоб почтенные старушки так бегали. Запел этой мелкой адской твари колыбельную. А что, как мог. Слов то я не знаю, кроме «Спи моя» Девчонка моргнула и заткнулась. Я мотался по улице, тряся кроху, завывал, как будто раненый вепрь. Зато она молчала. Даже глазенки свои прикрыла, и вроде задремала.

– Ну вот, видите, – голос занозы прозвучал за моей спиной, словно залп из гаубицы. – Все не так страшно.

– Тихо ты. Не ори. Видишь, мы заснули, – зашипел я, повернувшись к няньке, улыбающейся от уха до уха. – Тебя не убила морская ведьма Урсула? Ты, наверное ей пообещала снести золотое яичко, курочка?

– Как видите. Жива. И марганцовку дали, и капли вместо травок, – стереть бы с ее физиономии улыбку. Взять и…

– Значит ты просто зло еще более страшное. Чем гаргалыга провизорша.

– Нет, я просто ей сказала, что мой муж упал с молотилки. И Вера Павловна меня пожалела, – хмыкнуло чертово исчадье, перехватывая из моих рук сладко сопящую малышку. – А вы молодец. Поете правда… Ну, в общем фармацевт сказала, что на оленьем языке ваша песня звучит вполне себе приемлемо.

– Ну, ей виднее. – хмыкнул я. Девка улыбнулась, и мне от чего-то захотелось продолжить петь. Может в караоке забуриться?

Софья Баранкина

– Ляжете в моей спальне, – приказал хозяин дома. После мытья девочки больше похожий на водяного демона, нежели на крутого владельца заводов, газет, пароходов.

– А вы? Мы с крохой можем… – начала было протестовать я, вдруг ощутив, что устала настолько, что сил нет даже языком ворочать. Не то что спорить с этим нарциссом, который прав всегда и во всем.

– Не можете. И какая тебе разница, где буду я ночевать? А? Ну-ка, скажи мне, может у тебя нужно отпрашиваться? – взревел Дмитрий Олегович, но на меня что-то сейчас не подействовали его чары злобного орка.

– Я просто хотела как лучше?

– Лучше бы было, если бы мне не выдирали с мясом клочья из волос бороды мелкие соплячки, не требовали отчета наглые курочки, и не метили мой любимый матрас. Я на ссаном спать не буду. Мне было бы шикарно, если бы я не испытывал миллиард вонючих унижений, не попадал в обезьянник и не спорил с тобой. Короче, я, поступившись принципами не праздновать новый год, все же загадаю желание под бой курантов, чтобы вы исчезли из моей жизни. Навсегда. Ну, а вдруг. Ты же говорила, что чудеса порой случаются. А сейчас я желаю только забиться в какой-нибудь угол, подальше от этой мелкой ревы, чтобы не слышать ее воя. И от тебя. И сдохнуть я желаю, вот. У меня была шикарная жизнь, пока вы в нее не влезли своим грязными чертовыми копытцами.

– Не надо.

– Что не надо?

– Дохнуть. Трудно только сначала. А потом… Эта девочка может стать для вас целой жизнью.

– Ты совсем дура? Я же сказал, что она тут не останется. Я эгоист, куколка. Старый солдат не знающий слов любви. Мне не нужны ни она, ни ты. Посмотри вокруг. На черта человеку у которого есть все, два мелких геморроя? Принцип у меня – люби себя, чихай на всех и в жизни ждет тебя успех. И ты думаешь я все это променяю на соплячку?

– Вы снова, зачем-то, хотите казаться, хуже, чем вы есть на самом деле, – прошептала я, посмотрев прямо в глаза этого несносного мужика, из которых исчезли эти его вечные насмешка и высокомерие.

– А ты снова суешь свой нос туда, куда не следует. Все отбой по каземату, – хмыкнул он, и резко развернувшись ушел, оставив нас Ликой один на один. Крошка так устала, что заснула почти сразу, едва лишь допив смесь из бутылочки. А я уставилась в потолок. Чувствуя, что не в силах закрыть глаза, невзирая на адскую усталость. Мысли, не самые веселые, в темной комнате, освещаемой небольшим ночником, словно адские демоны рвали мой измученный мозг. Мама так и не позвонила, и это меня очень огорчало. Неужели я и в самом деле настолько безнадежная? И Катька. Я думала мы близки с сестрой, которую я буквально вырастила, пока мама на работе пропадала.

Я почувствовала, что к горлу подступает колючий ком, сползла с царского ложа, которое нам с Ликусей пожертвовал злобный великан. Очень захотелось попить воды и в идеале найти таблетку от головной боли.

Великан спал, скрючившись на крохотном диване и сейчас сходство с девочкой, оставленной мною в спальне, было невероятным. И выглядел он сейчас очень трогательно. Я подобрала с пола упавшее покрывало, и накинула на спящего мужчину. Жалость меня кольнула, такая тонкая, как игла. С чего бы? Это ему меня жалеть в пору. От меня все отвернулись. Ему это не грозит.

– Ба, отстань, – не проснувшись, пробормотал мой начальник, когда я натянула покрывало на его плечи. А потом вдруг перехватил мое запястье и прижал к своей щеке. Я замерла на месте, боясь пошевелиться. – Иди уже. Я не маленький. Иди.

И я ушла. Забыв напиться вернулась к Ликусе. Свалилась рядом и отрубилась. Просто провалилась в черноту сна без сновидений.

Странно. Показалось, что я минуту назад всего прикрыла глаза, а оказалось… Меня разбудил яркий луч, каким-то чудом пробившийся между глухими шторами и кряхтение крохи. Малышка сегодня молодчина, спала всю ночь, сном довольного младенца.

– Сейчас сменим подгузник и будем кушать, – улыбнулась я, погладив девочку по пушистым золотым волосикам. – Вам смесь, госпожа, антирефлюксную, или послаще?

– Агу, – ответила моя куколка и улыбнулась в ответ так, что у меня сердце зашлось от щемящей нежности и страха. Что с ней будет дальше?

– Ничего, мы что-нибудь придумаем, – скорее себе, прошептала, пытаясь успокоить колотящееся сердце.

Квартира звенела тишиной. Бородатый великан испарился. И мне вдруг стало неприятно от этого факта. Он ушел, и казалось бы, ну какая мне разница, где о, с кем, а вот заныло что-то. И он ведь прав был, что не мое это дело. И я не могу требовать отчета от него, такого самоуверенного и наглого. Кто я, а кто он? Напридумывала себе черте чего.

Я прошла в кухню, пытаясь отогнать странный морок. Отсыпала нужное количество смеси в бутылочку, налила воды, взболтала автоматически. В животе заурчало, организм потребовал подпитки. Боже, когда я в последний раз ела? Не помню. Забыла.

– Папа твой ушел, а мы сейчас будем готовить, – прошептала я в макушку, пахнущую молочком, после того, как мы произвели с очень послушной сегодня девочкой, все необходимые манипуляции.

Я нашла в кладовке корзину для белья, простелила ее всем, чем можно, соорудив подобие матрасика, положила в нее кроху и заметалась по кухне. Спустя час выдохнула, уставившись на гору румяных пышек, высящуюся на кухонном острове. Странный мужчина, у него нет в доме элементарных продуктов, а что можно сделать из упаковки кефира, яйца и муки, чудесным образом затесавшейся в самом дальнем углу кухонного шкафчика. Ну вот, как говорится, чем богаты.

– Эй, вы где?

Я так увлеклась созерцанием дела рук своих, что и не услышала, как вернулся мой начальник, который возник вдруг рядом, пахнущий морозом, и выхлопными газами, и от чего-то мандаринами. И улыбка эта так ему идет.

– Плюшки будете? – глупо икнула я. – Точнее пышки.

– Бери крикуху, иди за мной, – приказал этот несносный бородач. – Да не бойся.

Я выхватила Ликусю из импровизированной лежанки и устремилась за хозяином дома, пытаясь угадать, что он еще задумал. Неужели притащил все таки соцработника? Не отдам. Никому не отдам кроху.

– Вот. Принимайте карету, – махнул он рукой в сторону коляски, похожей на космический корабль, – экипаж для зассыхи. Несколько положений переноска, режим люльки, корзина, еще какие-то приблуды. Судя по словам продавца, это Мазератти среди колясок. Там электропривод есть даже. Убей не пойму зачем.

– Вы… Вы купили коляску… Вы… – я задохнулась от восторга, и едва поборола желание броситься ему на шею. Малышка все таки тяжеленькая, и у меня уже начала побаливать спина. – Все таки я была права. Вы…

– Рот закрой. Я эгоист, я же говорил. Я позаботился в первую очередь о своем спокойствии и психическом здоровье. Еще одну ночь на диване я не переживу. Я тебе его уступаю, с барского плеча. Завтра привезут кровать для тебя. А сегодня нас ждет увлекательная казнь, под названием «Шоппинг для вонючки». Составь список. Я не намерен мыкаться по магазинам целый день. На вечер у меня есть планы. Ну, где там пышки твои? Я готов сейчас проглотить даже твою стряпню, курочка.

Коляска оказалась шикарной. И малышке понравилась. Мы с ней опробовали все функции, включая автокресло, которое тоже в комплекте к царскому подарку шло.

– Это что за звук такой, адский? – поинтересовался Дмитрий Олегович, уплетающий уже пятый по счету, «мерзкий пончик»

– Лика смеется, – улыбнулась я.

– Ужасно. Ты сама то ела?

– Нет еще.

– Садись. А то скоро ноги таскать перестанешь.

– Вы очень заботливы.

– Да, я забочусь о крепостных и рабах, – хохотнул этот несносный тип. – Кстати пышки высшие. У меня бабушка так же делала. Только их поливала сверху соусом из меда и сливочного масла.

Я откусила от пышки начала ее вяло жевать, чувствуя себя неудобно. Мне от чего-то всегда стыдно есть на людях. А сейчас, когда на меня смотрел великан, вкусняшка вообще не лезла в глотку.

– Дмитрий, а почему вы не празднуете новый год? – вдруг сорвался с моего дурного языка, вопрос. – Ну, семью бы собрали, это весело. Елка, украшения. Вы же не робот.

– Мне некого собирать. Бабушка умерла два года назад в доме призрения, находясь в глубокой деменции. Мать… Считай ее нет. Трудно назвать матерью человека, который бросил тебя на ступенях подъезда в самую волшебную ночь года, – криво ухмыльнулся мой начальник, став вдруг просто человеком, а не великим и ужасным великаном. – Как думаешь, и чего это я не люблю новый год?

– Простите. Так вы поэтому девочку…

– Минутка экскурса в мое уныло прошлое закончена, – рявкнул Дмитрий, и с силой бросил вилку на стол. Она со звоном ударилась в край тарелки, отбив от нее кусочек золотистого фарфора. Жалко. Красивая посуда. Теперь выкинуть придется. Нельзя дома держать испорченную.

– Иногда все не то, чем кажется. Думаю ваша мама пожалела, о своем поступке. Вам стоит поговорить. Отпустить обиды.

– О, да. Конечно пожалела. Явилась денег клянчить. У меня и братец есть. Только вот я ненужный добился всего, а этот ее сыночка, которому она зад подтирает до сих пор… Я их послал в пеший тур. Не смогу простить. Никогда. Ненавижу. Бабка моя, она меня вытаскала, выходила, а я… Знаешь, о чем она перед смертью вспомнила? Мне медсестра рассказала, я не навещал. Страшно было видеть единственную женщину, которой я был нужен, безумной. Она вспомнила, как лечила меня от пневмонии, после того, как эта кукушка на ступеньке бетонной оставила маленького Диму. Как я чуть не сдох задыхаясь. Что у меня жопа вся была синяя от уколов. Бабка рассказывала медсестре, как плакала, потому что колоть уже было некуда. А я… Я не видел и не слышал этого ее последнего проблеска сознания… И ты говоришь о прощении. Да пошла ты. Если мне будет нужен душевед, это будешь не ты. Я куплю себе дорогого целителя израненных сердец. Из швейцарии выпишу. Не лезь, поняла. Сама то со своей семейкой не разберешься, а пытаешься копаться в моей. И пышки твои фуфло.

Он отбросил стул и выбежал из кухни. Я осталась сидеть за столом. Аппетит пропал напрочь. Эгоист? Нет. Этот человек сломанный весь. Он просто прячется за маской хама и себялюба. А сам несчастнее многих.