XV. Трофейный зал
Боги света и тьмы правили Дэвлатом, но когда они исчезли, материк разделился на три королевства:
Первое – Акракс, Срединное – Феросию и Третье – Исонию.
Остался нетронутым лишь крайний юг, куда удалился народ фатта, и с тех пор те земли зовутся Дикими.
Ключ бесшумно провернулся в замочной скважине. Крылья бабочки на головке изделия каждый раз казались мне настолько хрупкими, что возникал страх их сломать одним неосторожным движением.
Но хрупкость их была иллюзорной. За последние несколько дней я использовала ключ не единожды, когда приходила в личную читальню главы ордена Сорель, тратя все свое время на медитацию и изучение хроник. Судя по мелким буквам, что, приглядевшись, можно было рассмотреть на металле, ключ изготовили более ста лет назад.
«1100 – год п.р.» – гласила гравировка. Тысяча сотый год после появления первого раскола. Не менее трех глав ордена держали эту вещь в руках, уединяясь в библиотеке, прежде чем сюда наведалась я.
Думаю, им бы не понравилось, что теперь кто-то вроде меня сидел на этих креслах, обитых шелком. По крайней мере, предыдущему главе это бы точно не пришлось по душе. Отец Фредерика всегда настораживал меня, ведь не требовалось даже прибегать к дару, чтобы понять его отношение ко мне. Мужчина ценил тех, кто приносил пользу ордену, но в то же время доверял лишь тем, кто родился в стенах обители.
Я никогда не придавала этому значения и принимала его правду и стоящие за ней мотивы. По крайней мере, пусть и по настоянию Долорес, он дал мне новый дом.
Но Фредерик считал иначе, чем его предки, когда отдавал мне этот ключ. Брат желал отгородить меня от ненужного внимания и в то же время догадывался, куда я направлюсь в первую очередь.
После первой ночи к озеру я больше не ходила. Каждая вылазка – риск. Изначально я не собиралась ждать, но после разговора с Фредериком в зале совета изменила решение. Поспешность провоцирует ошибки. Перед тем как действовать, я хотела тщательно обдумать свой следующий шаг и понять, как изменилась обстановка внутри ордена по прошествии всех этих лет.
Но вместе с тем мои мысли неизменно возвращались к Люцию, появилась привычка заново осмысливать все, что он мне говорил с момента моего пробуждения. И искать… искать тайное значение, подсказки, намеки на темное прошлое.
Стоило признать, что теневой див с того момента, как я вновь открыла глаза, оставался со мной честен. Говорил, что изменился, и признавал, что ему есть что скрывать.
Я прикрыла глаза, откинувшись на спинку стула.
«Когда-то тебе не требовались доказательства, чтобы довериться мне…»
Я и теперь в них не нуждалась. Как бы абсурдно это ни звучало. Той, что всегда опиралась лишь на факты, ныне хватало веры. Веры собственному сердцу.
Между нами всегда существовала эта искренность. Возможно, безрассудная искренность. Сколько даэвов вокруг считали, что теневые и светлые должны держать дистанцию! Ведь свету и тьме никогда не быть вместе. Ни друзьями, ни…
Стоило отвлечься, и мысли неминуемо сворачивали не в том направлении.
Услышав шаги Хьюза в общей библиотеке, я открыла глаза. Слишком погрузившись в себя, не заметила, как стала бездумно накручивать на палец цепочку медальона-полумесяца. На второй день моих медитаций и изучения хроник воин нашел себе занятие – теперь он прибирался на полках, тщательно стирая пыль и проверяя корешки на повреждения. Чем немного нервировал хранителя, который слишком ревностно относился к своим владениям.
Днем Хьюз сопровождал меня повсюду, ночью его сменял другой даэв, который дежурил под дверью с одиннадцати часов вечера до шести утра. Лицо второго дива я не видела, но слышала, как он ходил по коридору туда-сюда, а когда время переваливало за полночь, садился прямо на пол напротив моей спальни и пытался не уснуть. Обычно в это время я медитировала, пытаясь совладать с изменившимся даром, и от этого его тело сгустками света представало перед моим взором, несмотря на наличие стены и закрытые глаза.
Благодаря стараниям Хьюза и брата за несколько проведенных в обители дней я почти ни с кем не столкнулась. По запертым дверям главного здания я понимала, что внутрь теперь впускали не всех.
Но вскоре Фредерик собирался объявить о моем возвращении. После этого многое должно измениться. И я наконец смогу увидеться с теми, с кем не вышло до этих пор. На самом деле мне безумно хотелось вернуться в прежние времена, стать обычным воином, а не сидеть в заточении, опасаясь превратить свое возвращение в фарс.
И мне необходимо было закрыть портал. Меня больше беспокоила не цена, которую я заплачу, а то, смогу ли я вообще это сделать.
Фредерик говорил, что это опасно. Но Люций, очевидно, так не считал. Моран понимал древний язык королевств, и в его руках находилось гораздо больше знаний о сердцах богов, чем у светлых. В этом не стоило сомневаться.
Мой взгляд скользнул к двум книгам на столе, что вмещали в себя хроники последних тридцати лет. Записи ордена Сорель были гораздо подробнее тех, с которыми я ознакомилась в Акраксе. В них описывалось и увеличение количества тварей, и появление отравленной земли. В нынешнее время последнее не было редкостью. Земли около портала поглотила тьма, и леса стали местом обитания монстров.
Если бы даэвы с самого первого дня не убивали их, возможно, та часть материка еще в первые годы превратилась бы в непроходимую чащу, став похожей на Затерянные острова, посещение которых всегда приравнивалось к смерти.
Из-за раскола теперь почти все светлые ордены связывал договор о союзе. Стали появляться оплоты «Союза Девяти» – договор был назван по количеству объединившихся орденов – здания в городах, которые в равной степени принадлежали всем даэвам, заключившим соглашение, и в которых проживали воины из разных обителей. Наверное, со времен ордена Хранителей еще никогда светлые не были так тесно связаны. В мое время ордены ревностно относились к своей независимости. И большинство уступок делалось теневым во имя поддержания традиции совместной охоты.
Единственным исключением оставалась Академия Снов, которая была почти в равной степени подвержена влиянию всех и которая сохраняла нейтралитет. В мои годы она оставалась местом, где так или иначе уживались обе стороны.
Уклонившиеся от подписания договора тоже были – три светлых ордена, о которых упоминалось сухо, но каждое слово было вдавлено в пергамент кончиком пера.
Орден Рухх, орден Западных ветров и имевший тесные связи со вторым мелкий орден Пологих гор. Сильва и Орест из вернувшихся воспоминаний были выходцами оттуда. И их отношения явственно показывали отношения между двумя обителями.
Стоило прочесть последние строчки, и взгляд сразу зацепился за названия.
«Вот оно», – будто бы говорила интуиция. Написанное вызывало недоумение и рождало подозрения.
Позиции ордена Рухх я еще могла найти объяснение – они жили обособленно на острове и в моем прошлом только-только вошли в совет, а потому не имели крепких связей с остальными даэвами. По оставшимся воспоминаниям о Винсенте у меня сложилось мнение, что его обитель была весьма самостоятельной, а его родственники хранили немало магических секретов. Но вот орден Западных ветров – иное дело. Крупный, самый зажиточный и всегда старательно поддерживавший дружеские отношения с соседями. Торговля с Аркадианом обогащала их, но и связи на материке, и всеобщая поддержка значили немало. В какой-то степени этот орден был сокровищницей светлых, от которой можно было отщипнуть кусочек, если заканчивались средства, полученные от королевства и добытые во время наемных заданий (порой даэвы за высокое вознаграждение ограждали людские дома магией печатей).
Как так вышло, что обитель, которая всегда со всеми была в ладах, вдруг не поддержала общего решения?
Поначалу я попыталась отыскать объяснение этому странному явлению в хрониках, но, не найдя никаких упоминаний, все же спросила у брата.
– У нас возникли разногласия, – после недолгого молчания ответил тогда Фредерик. По его лицу было заметно, что вопрос застал дива врасплох. – Когда Моран вернулся, на совете глав было решено закрыть границы Феросии и прекратить любые сотрудничества с Акраксом, пока Проклятый не получит свое наказание. В то время мы свято верили, что справедливость обязательно восторжествует, – с мрачной полуулыбкой, будто раскаиваясь в собственной глупости, поведал брат. – Но орден Западных ветров уклонился от исполнения обязанностей, продолжил торговлю с Акраксом по морю, соединяя с первым королевством Исонию и Аркадиан. И постепенно, наблюдая за ними, даже люди стали нарушать наш запрет. Своими действиями они поставили под сомнение наш авторитет. Поэтому прощения им до сих пор нет.
– Все началось со Срединного королевства? Разве не Акракс первым закрыл свои границы? – удивилась я, запутавшись в ситуации.
Но вскоре поняла всю двойственность сложившихся обстоятельств. Когда-то Срединное королевство и Исония закрылись, решив вынудить соседа выдать преступника. Они посчитали, что без внешних связей их северный сосед не протянет долго. Но все оказалось с точностью до наоборот. Их решение послужило ему во благо. Королевство укрепилось и нарастило собственные силы. И теперь уже Исония и Феросия пытались договориться и вновь сделать три страны едиными.
Вот же превратности судьбы. Неудивительно, что орден Сорель не пожелал отражать в своих записях эти события. В будущем, рано или поздно, нашелся бы тот, кто уничтожил бы эти страницы, не побоявшись испортить одну из хроник. Ведь ситуация вызывала лишь стыд и насмешку.
Соглашение «Союза Девяти» стало не единственной новостью, привлекшей мое внимание. В хрониках имелись записи о храмах, что строились в честь богов и святых. Описывалось даже местоположение и богатство нового места поклонения.
Я заметила нюанс, который проливал больше света на мое причисление к лику святых. В первый год после открытия второго раскола появилось всего три храма, где поклонялись Самоотверженной Саре. Но это были места поклонения, где молились сразу нескольким мученикам. На второй год возникло еще меньше – всего один. Получается, по истечении двух лет существовало четыре места, где молились в мою честь.
Весьма скромно. Вера всегда рождалась и умирала. На землях Дэвлата это случалось десятки раз. Только поклонение светлой богине и темному богу оставалось неизменным. А память и истории обо мне должны были сгинуть в неизвестности. Но случилось иначе…
На третий год после открытия второго раскола в Феросии и Исонии по приказу короля было построено одиннадцать величественных храмов, три из которых воздвигли в столице. В следующий год еще больше – даже в отдаленных селениях появились небольшие молитвенные помещения.
Внимание людей будто намеренно направили в иную сторону. В этот же год случилось невиданное – в тайный совет Третьего королевства вошли трое даэвов. Впервые за несколько веков светлые ордены получили власть внутри дворца и влияли на принятие законов. Людская вера, монстры в ночи и новый властитель Акракса – все это открыло некогда запертые двери.
По написанному в хрониках я старалась представить, какая атмосфера царила в то время на землях трех королевств.
Когда случилось несчастье, Дэвлат погрузился в панику. Лишившись Северного ордена, теневые пребывали в большей растерянности, чем все остальные. Среди обителей был раздор. Они не могли решить, кто будет править и кому на верность должны присягнуть остальные, да и вообще нужен ли им тот, кому они будут служить. По моим предположениям, отчасти из-за этого обстоятельства и увеличения числа монстров истина о случившемся с семьей Морана так долго оставалась тайной.
С появления раскола минуло два года. И жизнь стала налаживаться. Люди, как и даэвы, старались забыть о трагедии. Никто не хотел вечно жить в страхе. Жертв энергии Серого мира становилось меньше, и народ с надеждой смотрел в светлое будущее. Если о Люции и вспоминали, то только как о нечестивце, открывшем портал и сгинувшем в нем же.
И в это время по материку разлетается весть: Проклятый восстал из мертвых. Он явился, обладая силой, немыслимой даже для нашего народа, не говоря уже о простых людях.
Люций вернулся и утопил орден с Черных скал в крови. Моран восстановил влияние, которым обладал его отец среди теневых, а король Акракса скончался, оставив трон без наследника.
Но недолго королевский венец оставался без хозяина: не прошло и месяца, как объявился младший брат умершего монарха и проблема с наследованием решилась.
Я помнила ту историю с сыновьями почившего правителя, старший из которых взошел на престол, а младший бесследно пропал. Это произошло как раз в годы моего обучения в Академии Снов. Не секрет, что новый король приносил немало беспокойств теневым даэвам, желая развязать войну с Феросией и прибрать к рукам их портовые города.
Недавно Фредерик назвал нынешнего правителя северных земель самозванцем, и теперь я понимала почему. Слишком вовремя умер прежний монарх, а на его место сразу же явился другой – молодой и лояльный. Возможно, воспользовавшись ситуацией с пропавшим вторым наследником, теневые посадили своего человека на трон.
Или…
Я задумчиво откинулась на спинку кресла, сложив руки на груди.
А что, если теневые даэвы в самом деле укрыли у себя мальчика? Ведь во дворце во времена правления старшего брата ему бы грозила неминуемая смерть. Борьба за власть среди людей во все века оставалась крайне жестокой.
Если верить записям, нынешний король Мелхор взошел на престол, когда ему исполнилось всего пятнадцать лет. Теперь ему сорок, и он до сих пор занимает трон.
И паладин короля присутствовал на совете в крепости Северного ордена, вспомнила я мужчину с гербом королевства Акракс на одеждах – птицей с распростертыми крыльями, вышитой серебряными нитками на темно-синем фоне. И он же от имени своего господина приглашал Люция на празднование в честь дня рождения наследника… У Северного ордена и королевства за эти годы сложились весьма дружественные отношения, с этим не поспоришь.
В прошлом поступки и сила Люция поселили в сердцах людей страх. За ничтожно малое время див получил власть над северными землями, а благодаря новообретенной силе мортема мог сражаться, даже не касаясь эфеса своего меча.
Откровенно говоря, жители материка боялись бы его в любом случае, что бы он ни делал. У страха глаза велики. А люди опасались даэвов и в мирные времена.
Столкнувшись с новой напастью, правители, возможно при договоренности с главами орденов, отыскали спасение в вере. В молитвах той, кто сражалась с дивом и изгнала его из этого мира на целых два года.
Мой брат и даже сам Люций невольно приложили руку к тому, что теперь почти в каждом городе имеется храм в мою честь.
В одной из книг мне попалась история, которая, если верить словам автора, случилась около пятнадцати лет назад. Однажды группа путников повстречалась на дороге с Проклятым Черным Змеем. Домой благополучно вернулся лишь один. Мужчина без утайки рассказал всем знакомым и случайным прохожим, встреченным на пути, о своем чудесном спасении. Когда он упал на колени и, закрыв глаза, стал молиться Самоотверженной Саре, Черный Змей усмехнулся и приказал молиться усерднее с каждым днем, чтобы Самоотверженная Сара услышала мольбы и, вернувшись в этот мир, спасла Дэвлат от него.
Прочитав последний рассказ, я отодвинула фолиант в сторону и покачала головой. Зная нрав Люция, я могла поверить в истинность истории. Он и правда был способен сказать подобную глупость. Мне показалось, что вера в святую Сару весьма его веселила. Он любил добавлять детали и сочинять новые истории.
И наверное, никто, кроме меня, не понимал, насколько его сказки ироничны. Моран смеется над всем миром, а они этого даже не замечают.
Размышления прервал короткий стук. Хьюз аккуратно приоткрыл дверь, сообщая о том, что со мной просит разговора советник главы ордена.
Войдя в комнату, Флер остановилась и едва повернула голову. Только дождавшись, пока дверь за ее спиной затворится, она подошла к столу.
– Добрый день. Я не помешаю? Хотела задать тебе пару вопросов, – сказала она с едва угадывающейся на губах улыбкой. В свете ламп с соком глимы я заметила белый тонкий шрам на ее скуле, ближе к уху.
Обычно шрамы пропадали бесследно под действием мазей врачевателей, но те, что получали в столкновении с ревенантами, оставались с даэвом на всю жизнь.
– Я не занята, – проговорила я, неотрывно наблюдая за ней, сравнивая девушку из воспоминаний и женщину, которую видела теперь.
«Истина скрыта в мелочах», – часто повторяла Долорес.
Пока Флер не проявила себя ни другом, ни врагом. И в прошлом она вела себя так же.
Я потянулась к перчаткам, оставленным на подлокотнике кресла. Серебряные нити, рисующие виноградные лозы, мерцали на серой ткани.
– Изучаешь хроники? – осведомилась Флер, окидывая взглядом фолианты.
– Да. Пытаюсь освоиться, – отозвалась я, облачая вторую ладонь в ткань. Дар было все сложнее контролировать. Если тело даэва сравнить с чашей, наполненной магией, то моя была заполнена до краев, а светлая и теневая силы боролись друг с другом за место, раскачивая чудом установившийся баланс.
Я ощущала тех, кто приближался слишком близко. Чувствовала чужое тело, словно это была одежда, которую мне любезно предлагали надеть. Медитации помогали успокоить силу, но лишь на несколько часов. Потом напряжение возвращалось вновь.
Когда Флер отвернулась и направилась к окну, притаившемуся у двух книжных шкафов из светлого дерева, я испытала облегчение. Окно занавешивала штора из плотной ткани – серой, как галька на побережье Духовного озера. Дэва отодвинула ее край, позволив лучам солнца проникнуть в комнату. Сферы с соком глимы будто померкли, перестав быть единственным источником света.
– В Исонии теплее, чем в Акраксе, – начала она издалека. – И более влажно.
– Да. Но в начале девятого месяца на севере было еще тепло, – сказала я. Перед глазами предстали вечнозеленые хвойные леса. Лишь ночи в Первом королевстве действительно оказались холоднее, чувствовалась наступившая осень. В Исонии же не было и намека на смену времен года.
– Он правда поместил тебя в склеп? – вдруг поинтересовалась Флер, оборачиваясь. Ее волосы, которые едва касались плеч, качнулись следом.
– Да, – сухо ответила я и перевела взгляд на свою ладонь, лежавшую на столе. Кольцо сливалось с кожей, когда я надевала перчатки. Оно едва ощущалось, теневая сила в нем словно засыпала. Сомнений не возникало: сказанное в этих стенах Люций услышать не мог.
Но осведомленность Морана о делах ордена Сорель говорила о шпионе в стенах обители. И им мог быть кто угодно.
«Загляни в трофейную комнату…»
– Сара, – раздался голос дэвы совсем близко. Кажется, она окликала меня уже не в первый раз. Я моргнула, сбрасывая оцепенение, и подняла взгляд на старую знакомую, успевшую занять кресло напротив. – Крепость Северного ордена, какая она? – вдруг произнесла она, сплетая пальцы в замок. – Фредерик не желает тебя беспокоить. Но я, как его советник, просто обязана спросить. Эта информация может оказаться нам полезной.
Она смотрела на меня пристально, не мигая, чем-то отдаленно напоминая Изабель Ларак. Но от мамы Айвен даже у меня ком к горлу подкатывал – эту женщину стоило опасаться. Флер же не вызывала настолько глубоких чувств, хотя все равно настораживала.
– Слабости их обители? Магическая защита? Иные выходы, кроме главных ворот? – задумчиво протянула я.
– Да, именно это.
Я покачала головой:
– К сожалению, я ничего не знаю. – Мой ответ заставил Флер сощуриться, а на ее губах появилась натянутая улыбка. – В Северной крепости я занималась тем же – изучала хроники. И за мной следили.
«Впрочем, как и здесь», – заметила я про себя, помня о воине, который сторожил вход в мою спальню по ночам.
Оставалось лишь разобраться, было ли это сделано ради защиты, в которой я не нуждалась, из-за подозрений или из-за желания что-то от меня утаить. Не дать мне увидеть больше дозволенного.
– Следили так тщательно, что ты даже не увидела защиту на стенах их крепости? – с иронией осведомилась дэва.
Видела и даже помогала ее создавать…
– После того как я исчезла из мира на три десятка лет, печати теневых заботили меня меньше всего, – сказала я с непривычной сталью в голосе. Взгляд советницы скользнул к моим рукам, скрытым под тканью. – Почему ты не спрашиваешь о тварях, которых я увидела? Разве это не должно вызывать больший интерес?
Флер покачала головой:
– Ревенанты были всегда, – проговорила она, посмотрев в окно и сощурившись. – Когда-то больше, когда-то меньше. Наши предки ведь несколько веков назад, после открытия Первого портала, выжили как-то? Значит, и нам нечего бояться.
– Защитный купол на Первом расколе не имеет ничего общего с тем, которым вы накрыли новый, – отчеканила я, мысленно призывая себя к спокойствию. Стена в океане была вечной, она не слабела, не нуждалась в подпитке, как наши печати. Она будто являлась неотъемлемой частью всего Дэвлата. Такой же естественной, как горы на севере и дикие леса на юге.
Но почему я вообще пыталась доказать что-то Флер? Многое уже было сказано Фредерику. И именно он как глава должен был решить, что делать дальше.
В читальне повисла тишина.
За короткое время границы приличий между мной и дэвой стерлись. Не осталось ни почтения, ни хождения вокруг да около. Думаю, это прерогатива тех, кто был хорошо знаком в юности.
Только подумать, в следующем году нам исполнится по пятьдесят…
– Мама Айвен тоже была советником с даром сомниума, – заметила я, решив начать беседу заново.
Но я не полагала, что мои слова так повлияют на Флер. В ее глазах промелькнуло что-то странное. На мгновение она будто лишилась брони, которая ее защищала. Выражение лица стало растерянным.
Но это продлилось всего пару секунд.
Потом ее взгляд сделался непроницаемым, и Флер стремительно встала на ноги.
– Верно. Именно поэтому мне досталось богатое наследство, – холодно произнесла она.
Я нахмурилась, не понимая, что она имела в виду.
– Лаборатория Изабель в башне сомниумов, – продолжила дэва, будто оставляя одну из главных новостей напоследок. – Теперь она принадлежит мне.
Сухо попрощавшись, она покинула личную читальню главы. Слишком поспешно – кажется, разозлилась. Но упоминание Флер лаборатории… То место всегда окружали разные домыслы и слухи, оно, без сомнения, пугало многих членов ордена.
Изабель Ларак являлась сильнейшим сомниумом своего поколения. Она продвинулась в изучении и совершенствовании своего дара дальше, чем кто-либо. Если ее записи достались Флер и дэва смогла их изучить, ее следовало опасаться.
Когда комната опустела, я некоторое время просто сидела, вновь задумавшись о прошлом и настоящем и незримых нитях событий, которыми они были пронизаны и прочно связаны. Спустя несколько минут я поднялась, обнажая сталь Туманного и откладывая ножны на кресло между двумя подлокотниками. Серое лезвие засверкало в солнечных лучах, проникающих в читальню через окно.
Клинок отозвался теплом и холодом, прокатившимся по пальцам. Он скучал по мне так же, как и я по нему.
Взмах. Выпад.
Острие устремилось к стене. Я расслабилась, опуская его и проверяя свои ощущения.
Чувство былой уверенности охватило тело. И я знала, что сталкивалась с ревенантами не только в юности, но и на втором и третьем годах обучения. Воспоминания возвращались – обрывками разговоров, неясными фрагментами и лицами даэвов, смотревших на меня.
Когда я только проснулась в склепе, то в большей степени ощущала себя неопытным воином, только начавшим обучение в Академии Снов. Минуло больше двух недель, и с каждым днем я будто становилась собой. Такой, какой была перед тем, как упасть в раскол.
Вновь подняв меч, я замерла, смотря на гуляющие по металлу блики. И вдруг я поняла, что проваливаюсь в видение. Картина прошлого будто наложилась на настоящее, меня затягивало в воспоминание, в котором я стояла точно так же – с Туманным в руках.
Подземелье около Духовного озера, тридцать один год назад…
Сара
Сталь мерцала оранжевыми отсветами, отражая сияние сфер с соком глимы. Они были единственным источником света в этих стенах. После долгой медитации тело затекло, и я решила поупражняться с мечом.
Полнейшую тишину нарушали лишь мои шаги по ковру, что застилал весь пол комнаты. В помещении находились только стол, стул, лежанка на деревянном возвышении, исполняющем роль кровати, и шкаф с книгами, принесенными с собой из обители Сорель. Минуло уже почти две недели с момента, как я спустилась в подземелье вблизи Духовного озера.
Несмотря на то что медитации в уединенности были назначены в наказание, я не ощущала происходящее как ссылку. Эти дни вернули душе спокойствие и чувство умиротворения.
Фредерик с Айвен давно возвратились в Академию Снов без меня. Откровенно говоря, я сомневалась, что смогу вновь отправиться на обучение в этом году.
Опустив Туманный, я подошла к лежанке, положив меч на покрывало.
Как только мы захоронили урну с прахом Долорес у берегов Духовного озера, по распоряжению главы мне велели посвятить время медитации за нарушение приказа и раскрытие своих способностей в Академии. Отец Фредерика был зол, казалось, его больше волновало происшествие со скардом и мое вмешательство, чем потеря матери.
– Теневому бы помогли и без твоего участия. Ты сделала это намеренно? – вещал мужчина, сидя в широком кресле. Прямо за его спиной, на стене, находилась фреска с воинами в масках, грозно вонзившими мечи в землю. Они словно находились на страже главы ордена, готовые в любой момент ожить и покарать виновного.
– Нет, – ответила я, хотя понимала, что да. В тот вечер с моих плеч словно исчез тяжкий груз. Я освободилась, сделала свой выбор, который вставал бы передо мной в будущем еще не единожды.
Помочь или бездействовать? Одна сделка с совестью повлекла бы череду, и тогда я сама себя в зеркале бы не узнала. Я не желала копить ошибки и вязнуть в сомнениях вроде «что, если бы».
– Теневые хранят немало собственных секретов. Обман и подлость – это часть их существа. И ты выдала нашу тайну. Думаешь, когда настанет время, они тебя пощадят? С нашими собратьями следует быть настороже, – продолжил глава. По правую руку от него, в тени, у занавешенного окна стояла Изабель Ларак. Кажется, она даже улыбалась. Уголки ее губ на пару мгновений поднялись вверх.
Отец Фредерика некоторое время молчал, но в его взоре явно читалось недовольство. Он о чем-то раздумывал, сверля меня взглядом. И в конце концов, махнув рукой, произнес:
– В будущем больше не давай нам поводов для сомнений. И следи за тем, кто именно тебя окружает. Не позорь наш орден и не заставляй меня пожалеть о принятом когда-то решении. Можешь идти.
Склонив голову в почтении, я вышла из зала, прекрасно понимая, что имел в виду глава.
«Не будь бесполезной…»
И слова про окружение, несомненно, относились к Люцию Морану. К теневому диву, о котором я думала все чаще. Когда он улыбался, казалось, день становился светлее. Как кто-то с такой улыбкой мог быть подлым? Даже когда див проливал мои слезы, он был искренен в своем беспокойстве за меня.
Несмотря на выговор, наказание и потерю близкого, я не ощущала в груди пустоты, что была со мной всегда. Ведь я знала, что не одна. Словам Морана хотелось верить, его обещания стоили слишком дорого. Я не сомневалась в том, что Люций сдержит их.
Я покинула главный зал одновременно с легкостью и грустью на душе, но с мягкой улыбкой на устах, которая немало удивила Фредерика, караулившего меня у входа.
То была улыбка радости с нотками грусти. Даже спустя пару недель я возвращалась к эмоциям, что почувствовала в тот момент. Они будто согревали меня изнутри. Невольно я задумывалась о том, сколько подобных моментов накопилось в памяти у остальных – даэвов и людей. Ведь каждый день они испытывают десятки эмоций – от гнева до искреннего счастья.
Неожиданно по коридорам разнесся тихий звук чужих шагов. Кто-то вошел в подземелье.
Обернувшись, я выжидающе посмотрела на дверь. Неизвестный все приближался, и вскоре она отворилась, являя дива в мокрой мантии, подол которой был весь в грязи.
Выглядело все так, будто даэв провел не один день в пути.
– Фредерик… – Я обеспокоенно смотрела в бледное лицо брата. – Что случилось?
Приблизилась к нему, замерев на расстоянии метра.
Он был, мягко говоря, не в себе. Я слишком хорошо его знала и поняла по одному виду: случилась беда.
– Почему ты не в Академии?
– Так вышло, – просто ответил он, на негнущихся ногах прошел внутрь комнаты и остановился рядом. Подняв ладонь, я коснулась его лба.
– У тебя лихорадка, – поразилась я. Всем было известно: даэвы не болеют. Мы можем пострадать от яда и ран, от злоупотребления магическими печатями, но мы не простужаемся.
Видимых ранений на теле Фредерика я не заметила.
– Почему ты пришел ко мне? Тебе надо к врачевателю.
– Это не лихорадка… – отозвался он, послушно идя за мной к твердой лежанке. – Я просто устал.
Брат сел на покрывало, опустив голову и смотря на свои руки.
– Я охотился на монстра. Настала пора возложить свой второй трофей.
– Один? Без отряда?
Брат покачал головой.
– Отец так решил? – нахмурилась я и присела перед ним на корточки.
Долорес прежде хоть немного ослабляла давление главы на Фредерика. Именно она высказалась за то, чтобы брат обязательно прошел обучение в Академии Снов, хотя глава и подумывал оставить сына на обучении в ордене. Но теперь ее не стало, и, казалось, все пошло наперекосяк.
– Это было общее решение, – все так же туманно ответил Фредерик, находя мою ладонь и крепко сжимая в своей. Его пальцы оказались неожиданно холодными, словно лед. Подавив желание высвободить руку из захвата, я решила помолчать и дать брату время собраться с мыслями.
Все было слишком странно.
Должно быть, Фредерик по-своему переживал утрату.
– Ты не знаешь, что Лоуз Прауд пытался отыскать в пещере? – вдруг едва слышно полюбопытствовал он хриплым голосом.
– Нет. Почему ты спрашиваешь?
– Не знаю… Вспомнил разговор с отцом. Он считает, что наставник был одержим навязчивой идеей отыскать сокровища древнего ордена. Даже среди даэвов, оказывается, встречаются фанатики, – сардонически усмехнулся он. – Но фанатики опасны. Не знаю, что бы я делал, если бы ты не выбралась в тот день. Как этот ублюдок вообще посмел покуситься на кого-то из семьи Сорель? Может, мне даже стоит поблагодарить Морана. Айвен говорила, что он вытащил тебя из реки, когда ты потеряла сознание. Но почему этот сопляк? Почему для него все так просто? Я ведь был первым… – Чем дольше он говорил, тем тише становились его слова, так что последние было почти не разобрать.
– Фредерик… Надо сделать что-то с твоим жаром. – Я оглядела комнату, но напрасно – я не принесла с собой в подземелье никаких лекарств.
– Не надо. Само пройдет, – упрямо возразил Фредерик.
Пальцы болели от его хватки. Взор коснулся плеча – то, что я изначально посчитала грязью на его одежде, при ближайшем рассмотрении оказалось кровью.
Я сглотнула.
– Так ты достал новый трофей? – спросила, слыша свой голос будто со стороны.
Фредерик поднял на меня взгляд – тяжелый, даже одержимый.
– Достал, – негромко сказал он. Вдруг нашел мою свободную ладонь и тоже сжал так крепко, что я стиснула зубы. – Больше не о чем переживать.
Фредерик будто уверял меня в чем-то и давал обещание.
Он некоторое время молчаливо смотрел на меня, прежде чем подняться на ноги и попрощаться. Теперь шаги его стали твердыми и уверенными, будто он успокоился.
Фредерик ушел, собираясь следующим же утром отправиться в Академию Снов. А я еще долго стояла на одном месте, прокручивая в голове увиденное. Может быть, случившееся не стоило моего внимания, но с того дня каждый раз, когда я видела брата, в душе просыпалось беспокойство – слабое, пытающееся сообщить о себе где-то на задворках сознания.
Обитель Сорель
Сара
«Сара…» – вдруг услышала я зов, что пробудил меня от видения. Он повторился вновь, до боли напомнив голос Долорес, а потом так же внезапно исчез, будто был лишь отголоском воспоминаний.
Мои руки ослабли, и меч рухнул прямо на пол. Глухой шум огласил комнату. Серая сталь отражала мое удивленное и слегка испуганное лицо. Ее цвет напоминал о том, что все вокруг – реальность, а не одно из видений прошлого.
В дверь постучали.
– У вас все в порядке? – спросил Хьюз.
Сделав глубокий вдох и следя за тем, чтобы голос звучал спокойно, я ответила:
– Да. Не беспокойся.
По ту сторону двери повисла тишина, а я, окончательно выровняв дыхание, наклонилась за мечом. Осторожно коснулась эфеса, поглаживая большим пальцем виноградную лозу, выгравированную на нем. Бережно положив лезвие на свою ладонь, отодвинула от себя так, чтобы видеть оружие полностью.
«Извини. Я должна быть аккуратнее», – мысленно сказала, прежде чем подойти к креслу и убрать Туманный в оставленные на сиденье ножны.
Пусть я и успокоилась, но как только мысли возвращались к видению, сердце невольно ускоряло стук. Поведение Фредерика было слишком странным и отталкивающим. Он был не в себе. А я до того момента никогда не видела, чтобы брат терял самообладание.
Неспроста воспоминание вернулось именно сейчас.
Трофей… Возможно, в нем причина. Но Люций говорил о двух экспонатах, а не об одном.
Покинув библиотеку, я направилась к комнатам, отведенным главной семье. Приближалось время обеда. Просыпались в ордене не позже семи утра, поэтому и на обед многие отправлялись сразу после полудня. Обычно, когда я приходила в гостиный зал, на столе, стоявшем в эркере с широкими и высокими – почти от потолка до пола – окнами, уже был накрыт обед на двоих.
Хьюз сопровождал меня до дверей, оставаясь снаружи. Каждый раз мы с Фредериком оставались наедине. Много разговаривали, обсуждали события, случившиеся за время моего сна. И беседовали о будущем.
Брат намеревался собрать совет из глав орденов и официально объявить о моем возвращении. Он говорил, что уже возникли слухи, которые не удержать. И многие теряли терпение, желая убедиться в их правдивости.
– Хорошо. Нельзя больше оставаться в тени, – покорно согласилась я с ним в прошлую встречу. Рано или поздно этот день бы настал.
По крайней мере, я успела ознакомиться с основными историями обо мне, которые передавались из уст в уста на территории трех королевств.
Каждый раз при виде брата я вспоминала о шрамах на его теле. Фредерик говорил, что все случилось в одном из путешествий, на третий год после открытия второго портала в Серый мир. На него нахлынула стая птиц, что закрыла собой небеса. Их было так много, что ни один лучик солнца не мог достигнуть земли. Они терзали его тело, пока на груди не осталось ни одного невредимого участка кожи. Именно из-за этого события и доказательств, оставшихся навечно на его теле, брат решил, что отряд даэвов, выбранный стеречь открытый раскол сразу после его появления, пал от магии Люция.
И я понимала, что его догадки наверняка верны. Раньше я задавалась вопросом, почему никто во всем Дэвлате не знал, что мы с Мораном выбрались с той стороны. Ведь даэвы не оставили бы раскол без присмотра. Но теперь я отыскала ответ: все, кто увидел нас в тот день, были мертвы.
Прошло два года, прежде чем Люций вернулся в мир. Все это время потребовалось ему, чтобы тело обуздало ту тьму, которая накопилась в нем после пребывания в Сером мире.
Майя говорила, что Проклятый Черный Змей может погасить светило. В некой степени те истории были правдивыми, пусть и рисовали в голове более внушительные картины случившегося.
Во время рассказа о шрамах я увидела ненависть Фредерика. Он тщательно скрывал ее, но это чувство все равно вырвалось на поверхность. Эмоция, подобная стихийному бедствию, которая оставляет после себя лишь разрушения и жертвы. Она ярким огнем пылала в его глазах.
По крайней мере, чувства Люция и брата были обоюдны. И прямо сейчас я находилась в центре этого пожара, который за многие годы разросся, охватив весь Дэвлат.
В очередной раз оказавшись в семейном крыле ордена Сорель, я подумала, что ощущения, которые вызвал гнев брата, отдаленно напоминали те, что я испытала в подземелье около Духовного озера много лет назад.
И после недолгого раздумья поняла, что их объединяло: потеря контроля. Эмоции руководили Фредериком, а не разум. И в обоих случаях они показались мне разрушительными.
Проходя по коридору, я уже не в первый раз остановилась у одной из картин. Точнее, это был скорее план города, заключенный в раму. Вид сверху на Аркадиан. За исключением небольшого центра, чьи улицы рисовали правильную девятиконечную звезду, все остальные районы были хаотично разбросаны по острову, занимая все западное побережье.
Каждый раз замирая у полотна, я гадала, почему именно это место стало для Айвен новым домом. Но ответа пока не находила. Оставалось лишь верить, что в скором будущем я лично смогу задать ей этот вопрос.
Расслышав шаги, я вспомнила о своей цели и прошла в гостиную. Фредерик стоял у окна, откуда открывался вид на лес, а вдалеке под лучами сверкала гладь Духовного озера.
Брат обернулся.
– Как прошло утро? – улыбнувшись, спросил он. Одна из коротких прядей его золотых волос была заплетена в косичку с мерцающей серебряной нитью.
– Точно так же, как и вчера, – отозвалась я, подходя ближе.
– Прочла что-то интересное? Будешь вновь засыпать меня вопросами? – шутливо произнес Фредерик, отодвигая стул от стола.
Пальцы, сжимавшие его спинку, будто стали крупнее, в них почти не осталось юношеской изящности, которую я помнила.
Я постоянно отвлекалась, невольно обращая внимание на подобные детали. Стараясь укоренить в памяти новый образ, чтобы свыкнуться с настоящим.
– Не сегодня. Возможно, сегодня мы просто поедим.
Мои слова вызвали у брата улыбку, и он тихо повторил за мной, глядя на свою тарелку:
– Возможно…
Обедая, я наблюдала за даэвами снаружи – окна выходили на тренировочную площадку, что была окружена деревянными столбами, поддерживающими крышу по периметру. Центр, где и велись тренировки, находился под открытым небом. Мечи сверкали под лучами солнца. Сталь была подобна зеркалу. Кажется, в тени крыши я даже разглядела господина Зенона. Старый даэв любил закладывать руки за спину и подолгу стоять, недвижимо наблюдая за сражениями. Мог пройти час, а он все оставался в такой позе. Зато если начинал отчитывать и разбирать ошибки, это могло затянуться на полдня.
– Сара, я несколько дней думал… – нарушил тишину Фредерик, делая глоток вина, прежде чем продолжить. – Помню, когда-то давно ты хотела вернуть себе фамилию своего отца.
– Долорес сказала, что твой отец не потерпит в ордене кого-то с людским прошлым. Поэтому я не могла оставить свое прежнее имя, и отчасти именно поэтому, а еще благодаря стараниям твоей бабушки я стала частью семьи Сорель, – сказала я. В то время я только вступила в орден и горевала по прежней жизни.
– Но теперь я занимаю место главы, – проговорил брат, ставя бокал на стол. – И меня не волнует твое происхождение. Можешь вернуть фамилию отца.
Повисла тишина.
– Мы перестанем быть братом и сестрой… – тихо протянула я спустя почти минуту.
– Записи в родословной не имеют значения. Ведь мы всегда будем знать, кто мы друг для друга. – Фредерик слабо улыбнулся.
– Почему именно теперь ты заговорил об этом?
Див глубоко вдохнул, а его взгляд начал блуждать по комнате.
– Подумал, что сейчас лучшее время для исправления ошибок прошлого.
И разве стоило начинать с такой мелочи?
– Фредерик, ты вспомнил слова ребенка, который скучал по дому. С тех пор у меня появился новый дом, и я не вижу смысла что-либо менять.
– Как скажешь, – миролюбиво отозвался брат, не став спорить.
«Наверное, я сама себя накручиваю», – в тот миг подумала я, проходясь взглядом по гостиной.
Некоторое время мы провели в тишине, пока в голову не пришла очередная мысль:
– Не знаешь… какие в последние годы между Флер и Айвен были отношения? Они все так же враждовали?
– Хм… – неопределенно выдал брат. – Нет. Мне так не показалось. Живя с кем-то бок о бок три года, рано или поздно притерпишься. Вас ведь больше не переселяли.
И то верно… Обычно по истечении первого года давалась возможность обратиться с прошением о смене соседей, и даже если написал его кто-то один, зачастую заново распределяли всех жильцов дома.
Зная о распрях между Ларак и Флер, я еще в начале первого года была уверена в переезде.
Но раз все три года мы оставались соседками, то отношения между дэвами, должно быть, наладились.
– Ты всегда можешь спросить об этом напрямую у Флер, – добавил брат.
Фредерик был прав, но отчего-то мне не хотелось следовать данному совету.
Постепенно разговор вернулся к повседневным вещам. В скором времени я хотела начать тренировки с мечом.
– Я все же считаю, что перед возвращением к тренировкам необходимо пройти осмотр у врачевателей. С принятием ведии. Мы не знаем, что могло случиться с твоим телом за годы без движения. Уже то, что ты выживала без пищи и воды все это время, не поддается здравому смыслу.
– Нет. Ведию пить не буду. Я и так проспала слишком долго, – твердо произнесла я. Фредерик уже не в первый раз говорил о посещении врачевателей. – И я не хочу спорить об этом вновь.
– Хорошо, – помедлив, отозвался он. Брат был недоволен моим отказом.
Осмотр с использованием ведии занимал около суток.
Некоторые даэвы рождались с целительским даром. Они были редки, и их силу ценили. Именно поэтому орден Вечной зелени на юге, в котором состояли семьи, обладающие целительским даром не в одном поколении, всегда занимал особое место среди нашего народа. Регис, врачеватель при Люции, был выходцем из этого ордена.
Они изучали и совершенствовали свою науку столетиями. Без соответствующих знаний врачеватель мог залечить разве что неглубокий порез. Именно даэвы из обители Вечной зелени сотворили ведию – зелье из сока морозии. Оно погружало даэва в транс, насылало видения, заставляя магию внутри его тела постепенно застыть и не противиться силе врачевателя.
После приема зелья сердце начинало биться чаще, ускоряясь с каждой минутой, а достигнув пика, почти останавливалось. И тогда даэва парализовывало. Некоторые теряли сознание, другие слышали и видели все, наблюдая за врачевателем, проводившим осмотр. Действие ведии начинало слабеть спустя несколько часов, пока не сменялось беспробудным сном.
Обычно просыпались спустя несколько часов. Все зависело от возраста воина и внутренней силы.
Без особой надобности эту процедуру не проводили – только после серьезных ранений.
Фредерик хотел было что-то сказать, но тишину гостиной внезапно нарушил звон колокола – низкий звук вибрирующим эхом прокатился по всем комнатам семейного крыла.
Лицо Фредерика сделалось строгим. Он поднялся.
– Я скоро вернусь.
– Не торопись. Я подожду твоего возвращения.
Фредерик кивнул и стремительно пошел прочь. Как только его шаги стихли, я немедленно встала, стараясь двигаться бесшумно, но быстро, рисуя в памяти путь, который в последний раз преодолевала тридцать лет назад.
Миновав несколько комнат и без раздумий скользнув в левое разветвление коридора, я остановилась у высокой деревянной двери, на поверхности которой скрещенные остриями мечи расходились веером.
У двери не имелось замочной скважины. Она отпиралась иначе.
Каждый эфес меча, выступавший на деревянной поверхности, был инкрустирован кристаллом. Требовалось лишь нажать на камни в нужном порядке, чтобы открыть потайной замок. В трофейной никогда не хранилось что-то по-настоящему ценное, поэтому и комната эта тщательно не охранялась.
Подушечки пальцев коснулись прохладной поверхности кристаллов, одного за другим.
Раздалось несколько щелчков, и дверь отворилась. Быстро проскользнув внутрь, я пошла вдоль стеллажей, которыми была заставлена комната. Каждому члену семьи посвящалась своя полка, устланная темно-синим бархатом.
Яркая полоса света от проема открытой двери прорезала пространство, скользя по многочисленным экспонатам, хранящим свою мрачную историю. В воздухе словно витало чужое горе. Мне казалось, будто оно липким слоем оседает на коже. Здесь были сотни вещей, теперь хранивших память о мертвецах. О тех, кто уже давно не ходил по земле Дэвлата.
Самым трагичным в проклятье, которое терзало мир с открытия Первого портала, было то, что не всегда страдали те, кто погряз в пороках. Иногда не везло хорошим людям и тем, кто запутался в собственных эмоциях. Зависть, ярость, жажда мести – сильные чувства захватывали сердца и отравляли их. Порой, чтобы твое тело стало лучшим вместилищем для энергии Серого мира, достаточно было даже мыслей…
На бархатной ткани, прикрепленные к ней толстыми железными иголками, венчавшимися красными кристаллами, хранились многочисленные экспонаты кровавой коллекции: изъеденные ржавчиной часы, потертые кольца из темного серебра, попадались искусные украшения для волос – это означало, что при жизни пострадавшие принадлежали весьма зажиточным семьям. Лежало даже несколько расписанных вееров, которые до сих пор были прекрасны. Иногда, когда на теле ревенанта не оставалось предметов, которые можно было взять в виде трофея, выбирали из его дома то, чем человек дорожил при жизни.
Я остановилась у стеллажа, что принадлежал нынешнему поколению семьи. Почившему отцу Фредерика и ему самому. Трофеи прошлого главы занимали три полки. Я смотрела на них, думая, что это едва ли не все, что осталось после жизни дива, управлявшего могущественным орденом. Тело сгинуло в расколе, и даже праха не осталось. Печальная участь.
Взгляд отстраненно скользил по предметам. Я будто мысленно создавала стену между собой и тем, что побывало в крови.
Осмотрев несколько полок, я не нашла ничего подозрительного. Взор коснулся первого трофея Фредерика – тонких бус из мелких камней, нанизанных на нить вместе с кусочками зеленого полированного стекла. Если приглядеться, можно было даже заметить маленькие черные пятна высохшей крови ревенанта. Поодаль лежали чья-то пуговица и кольцо из серебра грубой работы. Фредерик собрал мало трофеев.
Я уже хотела продолжить осматривать другие стеллажи, когда вдруг оцепенела. Рука сама потянулась к бархатной подушке – точнее, к краю полки с трофеями брата, которая заканчивалась боковой дощечкой, не позволявшей всему содержимому скатиться на пол. Пальцы взялись за голубую нить, едва видимую между тканью и деревом. Ее можно было заметить, лишь посмотрев под определенным углом.
Я потянула за нее, чувствуя, как сердце в груди наливается свинцом и холодеет.
Кисточка выскочила наружу, будто все это время дожидалась, когда ее хоть кто-нибудь заметит. Подобные украшения даэвы вешали на эфес меча.
Голубые нити посерели, но две сапфировые бусины остались все такими же на вид. Я бы узнала их и век спустя. Это была подвеска с клинка Лоуза Прауда, которого до сих пор считали пропавшим.
Но почему она здесь?..
Рука с силой стиснула старое украшение.
Я обвела взором помещение, оборачиваясь вокруг своей оси. Я будто тонула и проваливалась под землю в окружении десятков стеллажей и полок.
Трофеи. Все, что осталось от нечисти. От монстров…
Монстров?
Я сглотнула, остановившись. Что, если Лоуз Прауд в глазах прошлого главы и был монстром?
Фрагменты складывались в голове один за другим, словно детали часового механизма.
Фредерик, навестивший меня в подземелье у Духовного озера. Бледное лицо и чья-то кровь на плече. Возложение второго трофея и вопросы о наставнике.
Лоуза Прауда убил мой брат? Провинившихся даэвов изгоняли, заточали в темницу, но не казнили. В хрониках обители Сорель он до сих пор значился пропавшим.
В то время никто так и не спустился в подземелье. Воды подземной реки в самом деле были святыми, связанными с озерцом в лагере у озера Спокойствия, которое мы, по вине Люция, побеспокоили, когда нам было по шестнадцать. Дождь, шедший в Турисе, когда мы выбрались на поверхность, не прекращая лил несколько недель. Даэвы не решились больше тревожить святыню. Да и вода поднялась так высоко, что достигла уровня черного тумана, что укрывал собою лестницу, ведущую в подземелье под зданием библиотеки.
Я вновь приблизилась к стеллажу, слыша, как непривычно быстро бьется сердце. Оно стучало ритмично, иногда замирая, а в следующий миг точно пытаясь угнаться за неведомой зловещей мелодией.
Два трофея. Их должно быть два.
Не отпуская кисточку, я подцепила пальцами край бархатной подушки, осторожно отодвигая ее в сторону и следя за тем, чтобы экспонаты не скатились на пол.
Под подушкой оставалось пространство. Второе дно.
Узкое, но его хватило, чтобы спрятать те трофеи, которые не предназначались для чужих глаз. Еще одна подвеска с чужого меча обожгла взгляд. Следующим шел перстень с выгравированными завитками ветра – символом светлой богини. А завершал коллекцию сломанный пополам кристалл. Для его осколков прямо в дереве полки выскоблили неглубокое отверстие – неаккуратно, торопливо и грубо.
Рука затряслась, когда я взяла один из кусочков. Я схватила себя за запястье свободной ладонью, чтобы силой сдержать дрожь. Но это не помогло.
Кристалл изнутри, подобно рекам, пересекали серебристые прожилки. На одной из граней виднелась аккуратная засечка. Я узнавала собственное творение, пусть и не помнила, как создала его. Это ограничитель моего дара. Сломанный. Потерявший силу. И снятый с чужой шеи.
Голову пронзила боль. Я схватилась за виски, медленно опускаясь на пол и плотно сомкнув губы, чтобы не издать ни звука. А через мгновение тьма, укрывавшая часть воспоминаний, развеялась. И я вспомнила, кому принадлежал ограничитель.
Люцию. Я подарила его Люцию Морану.