Глава 17

— Как тебе спаржа? — нарушая висящую тишину, Амадей попытался отвлечь мое внимание от наполненной тарелки, с которой практически ничего не убывало. — Невкусно?

— А?.. Что? Нет! Очень вкусно!

— Почему тогда ты уже несколько минут просто смотришь на нее, а не ешь? — прекрасно зная ответ, спросил Риан, наполняя мой бокал свежевыжатым соком. — Прошу тебя, говори с нами, если тебя что-то тревожит. Мы же семья, Рори, мы должны поддерживать друг друга.

— Вы не хотите говорить о том, что меня тревожит, — невесело усмехнулась я. — Точнее, о ком.

Братья Энеску многозначительно переглянулись. С громким стуком опустив вилку на стол, Амадей тяжело вздохнул, подпирая щеку ладонью.

— Ради твоего морального спокойствия мы готовы отложить свою неприязнь на некоторое время. Что тебя беспокоит, душа моя? Выкладывай.

— Я в растерянности.

Намерений скрывать от мужчин свои настоящие чувства я не питала, поэтому, как только появилась возможность, решила высказать все как на духу, надеясь на помощь.

— Понятия не имею, что делать дальше. И как себя с ним вести.

— Ответ на первый вопрос: можешь ничего не делать. Де Романус не дурак, он первым сделает нужный шаг. А второй вопрос уже сложнее, звездочка. Нам трудно представить себя на твоем месте, поэтому однозначного ответа мы дать не можем.

— Но раз уж это неизбежно, просто напоминай себе одну вещь, — добавил Адриан. Дождался моего вопроса и пояснил. — Что он твой. Нам ты тоже не доверяла и не верила в предназначение. Но теперь, зная, что оно все-таки существует, тебе будет гораздо проще принять эту мысль.

— А вы?

— Что мы? — удивленно и крайне синхронно спросили вампиры.

— Как вам все это чувствовать…

Аппетит пропал окончательно, и вкуснейшее мясо с нежной чесночной спаржей окончательно потеряли свою привлекательность, сиротливо остывая на тарелке.

— Бесит…

— Злит…

— Раздражает…

— Выводит из себя…

— Я поняла! — останавливая поток не самых приятных признаний, вскинула руки, сдаваясь.

— Но это не значит, что твои волнения нас не трогают. В первую очередь мы хотим, чтобы ты была спокойна, довольна и счастлива. И если де Романус — неизбежность в нашем случае, нам остается это только принять. Хоть и не сразу… — злобно распиливая ни в чем не повинный кусочек говядины, Риан уничтожал его лезвием, явно представляя на месте стейка чью-то шею. — В общем, Рори, ты можешь делать все, что тебе захочется, даже если это связано с Мариусом. Нам всем нужно время, — повторил он свою извечную фразу и забросил в рот наколотый на вилку кусочек. — Благо у нас его предостаточно.

— Проклятие! Только не снова!

Надвигающаяся на дом туча уже второй раз заслонила собой тусклый солнечный свет, кружа черной стаей над нашей крышей.

Разделив отчаянье Амадея, представила двор, вновь заваленный записками, и жалобно застонала. Про себя, конечно, — слишком много чести для демонстрации такой эмоции прилюдно.

Черное облако медленно опустилось на землю, устраиваясь на всем, за что можно было уцепиться кожистыми лапками. Сад заполнило громкое карканье, привлекающее к себе внимание.

Первым на веранду вышел Адриан, за ним торопилась я. Замыкал круг Амадей, скептично сложивший руки на груди и осматривающий полчище пернатых гонцов.

— Я думаю, это тебе, — выдернув из клюва самого жирного ворона записку на уже знакомой тисненой серебром бумаги, Риан протянул ее мне, не став вникать в ее содержимое.

«Приглашаю тебя на свидание. Сегодня ночью. Оденься теплее. Твой Мариус», — гласила записка, которую я все же прочитала вслух, не желая томить мужчин нетерпением.

— Я же говорил, что он сделает первый шаг, — подтвердив свою правоту, господин Энеску подошел ближе, стирая между нами расстояние. — Откажи ему.

— Что?

— Откажи. Перенеси свидание на завтра.

— Почему?

— Потому что сегодня ты занята. У тебя свидание с другими, — объяснил Дей. — Неужели ты думала, что мы сможем отпустить тебя к нему, не убедившись в том, что ты больше не станешь вскакивать с постели, проснувшись в наших объятиях? Нет, Рори, извини, но нет. У меня все клокочет в груди каждый раз, когда я вижу пугливую и настороженную реакцию на нас.

— Это условие? — прищурилась.

— Оно самое. Ультиматум, можешь считать так. И пока я не увижу тебя расслабленной, смеющейся и голой — Мариус будет ждать. Столько, сколько времени тебе потребуется на то, чтобы принять хотя бы нас.

— Боишься опережения? — надавив на больное, не удивилась, когда вампир коротко кивнул.

— Не переживу этого, звездочка. Напиши ему, что переносишь свидание на завтра. Или послезавтра. Считай сама, сколько времени тебе потребуется.

Почему-то условие вампиров вскипятило во мне бурлящую лаву ехидной злости, которая ядовито повторяла: «Хорошо-хорошо» и раз за разом щелкала зубами в оскале. Вернувшись обратно в гостиную, взяла с книжной полки перо и быстро начертила на записке ответ.

Не встречаясь взглядом с братьями, сунула его ворону в клюв и скомандовала:

— Лети!

Проводив взлетающую птичью стаю, вернула внимание вампирам, одернув полы свой юбки, и гордо распрямила спину.

— У вас есть время до завтра, чтобы добиться желаемого эффекта моего раскрепощения. Если ничего не получится, я пойду на свидание с Мариусом, а вам дам день на раздумья и новые стратегии. Это мое условие, Энеску. Всем все понятно?

— У-у-у, — восторженно выдохнул Дей. — Почему ты раньше не сказала, что такая горячая, когда отчитываешь кого-то? Я бы раньше довел тебя до ручки, моя драгоценная.

— Господин Энеску…

— Люблю, когда ты произносишь это, но несколько другим тоном, — напомнил Адриан, обхватывая меня рукой за талию. — Один день, моя дорогая госпожа Кристенсон? Сжатые сроки только поднимают продуктивность. Но еще одно условие, нежность моя, готова?

— Слушаю, — стараясь звучать холодно, все равно не укрыла пробежавшие по рукам трепетные мурашки от его строгого и крайне делового тона.

— Не пытайся избегать наших планов, идет? Раз уж этот день наш, так не отнимай у нас возможности.

— Не стану. Я вся в вашей власти.

Поняла, как двусмысленно это прозвучало, только когда взглянула в глаза вампира, стоявшего так близко, что его чудовищно притягательный аромат опьянил мой мозг.

Их темнота обещала мне множество… приключений и давала клятву, что я заранее проиграла в этой неравной битве, чувствуя дрожь в коленях.

Самое приятное поражение.

— И чем же мы будем заниматься?

— Я хотел бы взять реванш, — лениво скользя следом за мной в дом, Дей по пути перехватил мою талию у брата и неприкрыто зарылся носом в волосы, глубоко вдыхая. — Как насчет того, чтобы устроить семейный турнир?

— Хочу предупредить тебя, Аврора: я играю лучше, чем брат, — многозначительно сверкнув темными глазами, соблазнял Адриан, вновь подтягивая низкий столик к диванам. — Рискнешь?

— Двое против одного? Нечестно.

— Каждый против всех. Так лучше? За победу в партии — исполнение желания.

Слишком высокие ставки.

Сглотнув ком предвкушения, поймала себя и свои разбегающиеся мысли на том, что вовсе не против сыграть с ними в игру. И речь вовсе не о картах.

— Любое?

— Любое, — согласились братья. Адриан заглянув под крышку стола, вынул из ящика новенькую колоду.

Демонстративно ловко ее перемешав, вызывающе дернул бровью, приглашая к карточному столу. Сегодня за ним развернется настоящая битва, жертв в которой не избежать.

— Раскладывайте. Я готова.

Подтверждая свое мастерство, Адриан быстро раздал колоду, открывая свои карты веером и расслабленно откидывая на спинку дивана. Амадей был так же спокоен, с ленивым превосходством считая номиналы в своих руках, которые определенно превышали мои на добрую голову.

И я запаниковала, разглядывая выпавший расклад.

Начинать игру с проигрыша не хотелось из чистой гордости. Выложив свой первый ход, тут же лишилась взяток, который Амадей сцапал с коварством дикого зверя.

Следующие две я тоже проиграла, и с остатком карт мне повезло только в последнем коне, что ровным счетом ничего не изменило, вынуждая меня принять поражение.

— И что вы хотите?

— Не мы, а Амадей. Партия за ним, — поправил Риан, решив соблюсти приличия и не замыкать меня в кольце мужского внимания окончательно. — Ему и решать.

— Я хочу… я хочу… — медлил он, наигранно выражая задумчивость, хотя по острой улыбке было понятно, что вампир все давно решил и просто тянет время, заставляя пойманную жертву нервничать. — Твой чулок.

Немного удивившись простоте желания, потянулась приподнять край юбки, но Дей, останавливая меня, зацокал языком.

— Я сам хочу его снять. Ртом.

— Пройдоха, — не скрывая улыбки, прошептала я, на что мужчина только пожал плечами, соглашаясь с не слишком лестным определением. — Что ж, желание есть желание.

— Ты обязательно полюбишь это во мне.

Под шуршание перемешиваемых карт Амадей медленно потянулся ко мне, без стеснения опускаясь на колени и не прерывая зрительный контакт. Осторожно подцепив шелковую ткань губами, утянул ее в сторону, добравшись до колена и запечатывая на нем пылкий поцелуй. Кончиком носа раздвигая полы, вампир наконец опустил бесстыдные глаза, зубами цепляясь за тонкую подвязку, чтобы потянуть и, дождавшись щелчка, оголить белую кожу бедра.

Он специально порочно-медленно стягивал чулок вниз, дразня и намекая, что это только начало, а я с замершим сердцем провожала взглядом тонкую ткань, сжатую в мужских губах, забывая, как дышать.

Как?! Как он это делает?! Не прикасаясь, ничего не говоря, доводит меня до истомы и тянущей боли внизу живота?

Казалось, еще некоторое время назад я даже представить себе не могла столь порочной картины, а сейчас была непосредственным участником, плавясь как шоколад и угрожая растечься окончательно. Оказалось, это так просто — перешагнуть грань взращенных годами побегов добродетели и втроем с ними провалиться в откровенность, раскалившую воздух до треска.

— Второй кон. Мой ход первый.

Следующую партию выиграла я, лишь на одну взятку обогнав Адриана, который разочарованно щелкнул языком, сбрасывая доставшиеся карты. По правилам игры проигравшим был его брат, но упущенный шанс загадать желание, видимо, больно царапнул по ребрам.

— Слушаю тебя, моя дорогая госпожа Кристенсон? — вовсе не разочарованный проигрышем, Амадей чуть склонил голову к плечу.

— Продолжай, — оформив в голове свое желание, произнесла я.

— Что?

— Называть меня «моя госпожа», — улыбнулась, утопая в ехидстве. — Из твоих уст это звучит чудесно.

— Как пожелаешь, моя госпожа. О, предки, мне нравится, когда ты такая властная, — с придыханием сказал он, поднимая карты со стола. — Жизнь бы отдал за тебя, мой пугливый зайчик.

— Забываешься.

— Моя пугливая госпожа, — исправился он. — Продолжим.

— Пфыгал зайфик иф тумафа от офотника тифана, — перемешивая во рту целую горсть конфет, проговорила скороговорку со всей мощью поставленной дикции, на которую была способна, и под громкие аплодисменты осторожно сплюнула их в салфетку. — Это жестоко.

— А заставлять меня сидеть с дамской прической не жестоко? — усмехнулся Амадей, мотнув головой, над которой я постаралась со всем женским мщением, заплетя пышные косички, украшенные моими заколками.

— Лучше бы прическа, — страдальчески протянул Адриан, с легкой руки брата оставшийся без штанов, в одном сюртуке. Выглядел он при этом все так же великолепно.

Они, словно сговорившись, все больше обнажались, меня при этом не третируя и загадывая совершенно невинные вещи вроде тех же скороговорок и леденцов, что несколько напрягало, словно затишье перед бурей.

С начала нашего турнира я успела лишиться лишь чулка, да по желанию Адриана скинула тонкие лямки с плеч, в общем-то, никак не повлиявшие на внешний вид в целом.

И с каждым коном меня все ярче одолевало ощущение, что это очередная сладкая ловушка, в которую я залезла не думая.

— Следующий кон тоже будет за мной, госпожа, — продолжая придерживаться условий загаданного желания, Амадей ловко раскинул карты, сверкнув темнотой глаз. — Хочешь узнать, что я загадаю?

— Горю желанием.

— То, что проиграл в нашу первую битву, — напомнив о поединке в «Ленивом кабанчике», он заставил меня улыбнуться, предавшись воспоминаниям.

— Что ж, ходи.

За пару минут они обчистили меня на все взятки, оставив руки и стол перед собой совершенно пустыми. Растерянно размышляя, как я так легко проиграла, сделала глоток не переводящегося в стенах Виндэм-холла вина.

— Ты поддалась, госпожа моя, — понизив голос до рычащего и глубокого, Амадей лопатками откинулся на спинку, по-мужски широко расставляя ноги. — Но как бесчестный игрок я от приза не откажусь. Поцелуйте меня, моя милосердная госпожа.

Расслабленная обстановкой и настроем, царившим между нами, я поднялась со своего места и, игриво покачивая бедрами, подошла к мужчине, смотрящего на меня снизу вверх. Даже в таком положении он излучал власть и знание моего тела, задрожавшего от остроты уголков мужских губ, которые я должна была вознаградить за победу.

— Ты выиграл честно, — склонилась над Деем, упираясь рукой рядом с его плечом. — Твой приз.

Целовать его самой было так же панически необходимо, как и опасно: зная, на что способен вампир, я играла с огнем, добровольно толкая себя в его руки и наслаждаясь температурой, способной спалить меня дотла.

Вампир охотно отвечал на поцелуй, слегка покусывал кожу губ, изучая языком их трещинки, и обжигал дыханием, ставшим очень горячим.

Ноги тянуло от наклона и напряженности мышц. Они предательски дрожали, вынуждая меня все сильнее доверять краю дивана между мужских ног, упираясь в него коленками.

Хотелось наглой кошкой забраться к нему на колени и потереться, требуя ласки.

Когда же я стала такой? Нет, не так.

Как они успели вынуть это из меня наружу? Продемонстрировать мне же мое истинное лицо, способное и даже желающее этих безумств?

— Ты дрожишь, моя госпожа, — ловко сомкнул ладони на бедах, Амадей с силой потянул их на себя, роняя меня вниз. — Сидеть верхом на мне тебе будет в разы удобнее.

— Следующая партия за мной, — упрямо прошептала я, скатываясь с мужских ног под хриплый и многообещающий смех. — Оставлю тебя без последних штанов.

— С нетерпением жду.

Изящная, по-мужски увитая венами кисть нарочито проскользнула по голой горячей груди вампира, подсказывая, что ему и так немного осталось, чтобы закончить свое обнажение.

Из вещей Адриан оставил на нем лишь брюки, напоминая, что белья Амадей не носит.

Дрожащими пальцами неловко перемешала карты, невольно замечая горящий и жадный взгляд Адриана, который завистливо облизнул красивые губы, намекая, что опечален тем, что ему моего поцелуя не досталось.

Высшие, какие же они… они… Соблазнительные!

Держать себя в руках рядом с ними было практически невозможно. Уже зная итог всей этой затеи, я сжимала бедра, пытаясь хоть немного сбавить накал своего возбуждения и не подать виду.

Вот только щеки горели, и вовсе не от стыда. И губы пульсировали от нетерпения.

Сдержав слово и выиграв партию, задержала дыхание, готовая выпалить свое желание, но в последний момент передумала, переводя взгляд на Адриана, недовольно сцепившего пальцы в замок.

— Мое желание, чтобы ты, Адриан, убрал руки за спину.

Вампир открыл рот, чтобы напомнить, что проиграл, вообще-то, Амадей, но, прищурившись, промолчал, послушно уводя ладони назад.

Вновь поднявшись с насиженного места и шумно дыша, подошла к вампиру. Борясь со страхом показаться распутной, опустилась к Адриану на колени, отчего тот нетерпеливо поморщился, крепко сцепив зубы и глядя на опущенные бретельки, между которыми отлично просматривалось декольте.

— А в чем мое наказание, госпожа? — не уловив моего плана, так же хрипло спросил Амадей, во все глаза уставившись на нас.

— Смотри. Это твое наказание, — прошептала, вопросительно глядя в покрытые возбужденной темнотой глаза Адриана.

Он ответил сразу же, потянувшись навстречу.

Покорно не прилагая рук, тянулся своим мужественным подбородком все ближе, позволяя мне съехать по крепким ногам, вплотную прижимаясь ягодицами к возбужденному паху.

Развязанная собственным желанием, зарылась руками в темные волосы, пропуская их сквозь пальцы, и коготками царапнула чувствительную кожу, что отозвалось у Адриана тихим, но многозначительным рыком.

Ладони скользили все ниже. Нырнув ими под полы сюртука, как и в наш первый раз, потянула его вниз, обнажая крепкие плечи и окончательно фиксируя мужчину плотной тканью рукавов.

— Это очень и очень жестоко, моя госпожа, — сипя произнес Амадей, каменным изваянием замирая на своем месте.

— Разве? — невинность отлетела от меня камешком, брошенным в стену. Будто устраиваясь поудобнее, я повела бедрами, заставив Адриана запрокинуть голову и застонать. — А так?

Достаточно было просто повести плечами, чтобы тонкая ткань платья заскользила вниз, открывая вид на еще большую часть белой груди. Замерев почти на самом краю, шов царапнул соски, но я тут же прижалась голой кожей к Адриану, сама едва сдержав стон.

Кожа к коже. Тепло к теплу. Так близко, порочно и желанно.

Они сделали все, чтобы соблазнить меня, не соблазняя, и теперь, отдав фантомные бразды правления, пожинали плоды, сдавленно шипя — один от зависти, другой от возбуждения.

«Наказать!» — ревела женская гордость. «Соблазнить и заставить страдать!» — поддакивала ей похоть.

Но даже такой властью можно воспользоваться, заранее загоняя себя в кольцо проигравшего.

— Рори, пожалуйста, — бедра подо мной дрогнули, словно в последний момент предотвратили толчок. Перекинув на грудь волосы, я кончиками пальцев прочертила тонкую полосу вдоль великолепного тела, обрисовывая мышцы и косточки ребер. — Аtinge-ma (*рум. - Дотронься до меня)…

Чем ниже опускалась ладонь, тем больше я теряла связь с тем, что я делаю.

Все мое нутро стремилось продолжать, даже та невинная послушница смущенно хлопала глазами и прикусывала губы, стесняясь произнести вслух свои желания, но с интересом и щемящим любопытством наблюдая.

Чувствовать под собой совершенно открытое и доступное тело было невыносимо горячо, и то, как оно тянулось и ластилось, обжигая своим желанием, только подбрасывало угля в костер, набирая кузнечный жар.

Опустив руку до кромки белья и скрыв этот жест под тканью натянувшейся юбки, нерешительно опустила пальцы на внушительный бугор, слегка сжав его в ладони.

Адриан закатил глаза, задышав так тяжело, что его грудь высоко вздымалась, а рот приоткрылся в голодном стоне.

— Я не поняла, что ты сказал, — наверное, издеваясь, прошептала я, крепче сжимая пульсирующая плоть и мягко скользя по ней.

— Не останавливайся, — коротко простонал он, вновь захватывая мои губы в поцелуе. — Рори… Разреши высвободить руки.

— Рано.

— Я могу не сдержаться, — с кривой усмешкой прошептал Адриан, а моя свободная рука вновь зарылась в его волосы. — Хочешь, чтобы я оконфузился, словно юнец?

— Я хочу еще немного помучить Амадея, — призналась, качнув бедрами на мужских ногах.

— Вообще-то я тебя слышу, — напомнил о себе вампир, шумно сглотнув. — И вижу… Предки, Рори, почему ты такая горячая, когда властная?

В каждом его слове звучало восхищение, нетерпение и огромный соблазн. Он словно облизнул меня полностью одними только словами, составляя их в такую конструкцию, что под ребрами задрожало.

— Так разреши мне использовать руки: я обещаю, он просто лопнет от зависти и познает твою месть целиком.

— Ссс… Даже немного обидно, что виноватым опять остался я, — зашипел Амадей, и в ту же секунду я согласно качнула головой, будучи тут же прижатой к мужскому телу.

За мгновения выпутавшись из плена, Адриан сдал себя с потрохами, дав понять, что ему нисколько не мешали упавшие рукава и только мое желание и собственный контроль держали узду.

Уронив меня на грудь, руки, скользящие по спине, разделились, атакуя планомерно и уверенно. Одна поднялась, сжимая мою шею и заставляя запрокинуть голову, другая прокралась под мешавшую юбку, отбрасывая ее полы в сторону и позволяя коварным пальцам нырнуть под тонкое белье, сжимая ягодицу в ладони.

Больше Адриана ничего не сдерживало. Повинуясь желаниям, он опустился немного ниже, ловя губами болезненно-остро сжавшиеся соски.

— Хочу целовать тебя всю, — пьяно шептал он, сжимая мое тело лишь двумя руками, а казалось, что сотней.

Его касаний было так много, что моя сдержанность и контроль полетели в бездну, до боли поджимая бедра и раскованно открывая рот. Вампир рисовал поцелуями неведомые узоры на моем теле, кусал губами, касался языком, слизывая возбуждение и поднимая его на новую высоту.

И внезапно я ощутила… голод.

Ни с чем не сравнимый голод тянул меня вперед, жадной пастью смыкая челюсть на горле и выкручивая руки до рези в костях. Я горела пламенем, не замечая, как собственные пальцы, уже преодолевшие препятствие ткани, обхватывают горячий бархатный ствол.

Платье свободно висело на поясе, открывая вид на покачивающуюся и налившуюся грудь, которую вампир продолжал изучать губами, до сладкой боли сжимая темные вершинки. Треск под кожей звучал все громче, подсказывая, что скоро я могу разломиться пополам от собственных желаний, которые ушли далеко вперед, оставив ласки позади.

— Хочу тебя, нежная моя, — рвано прошептал Адриан, отвлекаясь всего на секунду. Пьяно качнув головой, я даже не вскрикнула, когда толкнувшие меня мужские бедра на секунду разорвали наш контакт.

Зашуршала ткань белья, скользя по моей ладони. Упираясь коленями в диван, я только вздохнула, чувствуя, как чуткие пальцы сдвинули последнюю преграду в сторону, оставляя лишь оголенные нервы, трепещущие от каждого стона.

Он оставлял за мной выбор, опустив руки на бедра, но не став давить. Сгорая от нетерпения, я медленно опустилась, все это время держа в пальцах горячий ствол.

Он входил до безобразия легко, скользя кожей по влаге и усиливая желанное проникновение, гудящее у развилки ног. Вздрагивая от напряжения, опустила бедра до конца, тут же ощутив крепкие пальцы у себя на затылке, развернувшие лицо в другую сторону.

— Можешь считать, что я наказан, — пыша праведным гневом и бурлящим нетерпением, прорычал Амадей, прижимая мой рот к своему.

Напомнив, что мы здесь не одни.

Первую же неугодную вампирам мысль вышиб короткий толчок мужских бедер, разомкнувший мои губы и позволивший Амадею углубить поцелуй. Убедившись, что убежать я уже просто не смогу, Адриан поднял руки выше, сдвинул груди вместе и припал к ним губами, порочно и откровенно втягивая в рот заколовшую искрами кожу.

И вновь мне казалось, что рук вокруг меня куда больше, чем есть на самом деле. Они были везде, ласкали, сжимали требовательно, но нежно, гладили, исследуя самые отзывчивые точки тела.

Перехватив мою повисшую плетью ладонь, возвышавшийся над нами Амадей опустил ее себе на грудь, уводя движение ниже, к кромке брюк, где ощущались напряженные мышцы, острым уголком стремящиеся вниз.

Амадей и вел меня, и позволял делать все, что мне заблагорассудится. Разжав свои пальцы, он несдержанно зарычал, стоило им, повинуясь моей воле, накрыть возбужденный пах.

— Ты нестерпимо возбуждающая. У меня от тебя туман перед глазами, — шептал он, пока Адриан медленно скользил во мне своим достоинством, только пробуждая аппетит. — Я бы не выпускал тебя из постели неделями, пока ты не запросишь пощады. Моя милая, сладкая, госпожа-недотрога-развратница. Съел бы… Кусал бы тебя до стонов и красных отметин…

Каждое его слово набатом звучало в голове, и именно в ту секунду я окончательно поняла, что сдаюсь. Выбрасываю белый флаг и готовлюсь к капитуляции, умоляя своего палача о казни.

Рухнул последний бастион моей нравственности, и голодное желание качать бедрами резче и глубже ощущалось отпечатками чужих губ. Нет, не так… Мне нужны были их губы и руки. Именно этих вампиров, переломавших меня и собравших заново в свободную, любимую и до одури влюбленную женщину, стряхнувшую с себя лицемерные маски.

Выкрутившись из неумелой, но откровенной ласки, Амадей обошел нас со спины, невинно обнимая меня за талию, и уверенно потянул вверх. Неожиданный полет оказался недолгим: вампир, рухнувший на соседнее место, прижал мою спину к своей груди и без сомнений накрыл ладонью неудовлетворенную плоть.

— Покомандуй еще, Рори. Что мне делать? Гладить тебя здесь?

— Да-а-а, — простонала, чувствуя затанцевавшие на коже пальцы.

— Или, может, чуть поглубже?

— Высшие… Почему ты так со мной поступаешь?..

Ответа не требовалось, поскольку сорвавшийся с губ вопрос был исключительно из-за страданий, причиняемых недостаточной лаской.

— Потому что люблю.

Узловатые костяшки нырнули глубже, задвигавшись внутри. Запрокинув голову на мужское плечо, я выгнулась, поддаваясь этим движениям.

Даже не удивляясь спущенным брюкам, позволила приподнять себя чуть выше и испуганно распахнула глаза, понимая, что что-то явно идет не так, как я думала.

— Шшш, — прошипел на ушко Амадей, почувствовав промчавшееся по телу напряжение. — Так тоже можно, но очень осторожно. Не говори, что не читала об этом в запретных романчиках на тайной полке своей матери.

Вопросов стало еще больше, но особенно острый — откуда он знает про мамину полку, спрятанную в самом углу семейной библиотеки, и тем более откуда ему известно, о том, что я тайком воровала их, позволяя себе немного распущенности.

— Амадей, я…

— Чувствуешь, какая ты мокрая? — продолжал шептать своим соблазнительным шепотом, вгоняя меня в очередной транс. — Такая мокрая, что я едва держусь, чтобы не бросить все к демонам и не начать ласкать тебя ртом…

Давление в мышцах деревенело, заставляя ягодицы болеть от усилий. Силы плавно растворялись, медленно опуская меня на приставленную к тугому колечку плоть.

Страшно… больше страшно, чем больно или брезгливо. Расслабляясь и плавясь под нежными руками и низким, рокочущим голосом, поняла, что вновь сдаюсь, позволяя широкому навершию проникать все глубже, растягивая под себя нежную кожу.

— Люблю тебя, Рори. Люблю без памяти, — чередуя пошлости с нежностями, зашептал он, замерев в абсолютной неподвижности ниже пояса. — Моя девочка, моя нежная… Душа моя и сердце…

— О, высшие, — прошептала неслышно, коснувшись ягодицами мужских ног.

Предельная наполненность была такой возбуждающей, что на секунду я даже подумала, что прямо сейчас сорвусь с обрыва в эту пропасть разрядки и взрыва под ребрами и в голове.

Адриан…

Он плавным тигром, не стесняясь своей обнаженности, поднялся с места, нависнув над нами громовым роком. Мои широко расставленные ноги не скрывали от его внимательного взгляда ничего, но вместо того, чтобы сказать что-то осуждающее, он примкнул к моим губам, вновь позволяя забыть о надуманных страхах.

Синхронно с короткими и несильными толчками Дея Адриан опускался ниже, губами вновь усыпая поцелуями мою грудь, подрагивающий живот и открытую шею. И только когда его руки вытянулись по сторонам от наших голов и уперлись в многострадальную спинку дивана, я поняла, что именно они имели в виду под связью с ними двумя.

Та самая завораживающая меня картинка вновь предстала перед глазами, закрывая их пьяной поволокой.

— Закончим прямо сейчас, если ты не готова, — произнес Адриан, но Дей, противореча ему или добавляя мне уверенности, вновь толкнулся вперед, туманя голову. — Только скажи.

— Ах…

— Произнеси вслух свое желание, Аврора, — настаивал Адриан, заглядывая мне прямо в лицо и сверля взглядом. — Одно твое слово, и все прекратится.

— Но…

— Говори.

— Я не хочу останавливаться, — выкрикнула на полустоне, за что тут же была вознаграждена.

Наклонившийся ближе Адриан опустил горячую ладонь на мое бедро, поймал губы в очередном диком и потерявшим всякий разум поцелуе и медленно вдавил себя между открытых бархатных складок, отнимая у меня последний воздух и шанс на мольбы о пощаде.

Казалось, теснее уже некуда, но влажная, испачканная моими соками плоть уверенно занимала все пространство, распяливая меня как бабочку на иголках в коллекции сумасшедшего собирателя.

Движения Риана были куда резче и жарче, чем настойчивая медлительность Амадей, связанная с заботой о моем теле. Этот контраст льда и пламени подрывал все мои жизненные ориентиры, превращая в вязкую карамель, растекающуюся по чужим рукам.

Они двигались каждый в собственном ритме, не заставляя меня ничего делать, лишь позволять им себя любить, потерявшись в громких стонах и шумном дыхании. Переливалась кожа, бугрились мышцы, усыпанные капельками пряно-соленого пота, который мне нестерпимо хотелось попробовать, слизывая кончиком языка.

Первой за грань ушла я: вздрогнула и хрипло, сорвав горло, закричала. Пронзившая тело молния отозвалась судорогой, сжимая бедра и мужчин, что были во мне, каждой короткой дрожью выражая им свою благодарность.

За мной последовал Адриан, допивший мой крик и рычащий, словно сорвавшийся с цепи зверь. Никакой жестокости, одна лишь страсть.

И только Амадей, уронивший мою тяжелую голову на свое плечо, ладонью развернул к себе лицо, умоляюще глядя в глаза. Он искал в них освобождение и, видимо, нашел, содрогнувшись всем телом и крепко прижимая меня к себе. В том, как сжались его пальцы, как крепко сомкнулись руки, — все кричало о моей необходимости в жизни вампира. Каждый жест и хриплый стон.

Не позволив с себя подняться, Амадей устало гладил пальцами мою вздымающуюся грудь, размазывая бисер пота выступивший на коже. Адриан лежал рядом, закрыв глаза согнутой в локте рукой, и так же успокаивал дыхание.

Мое шокированное открытием состояние не позволяло даже рта раскрыть. Втягивая раскаленный воздух, я не находила сил даже на то, чтобы вытянуть закаменевшие ноги. В повисшей тишине было приятно думать, не выныривая на поверхность, но зашевелившийся Амадей, держа меня за пояс, поднялся на ноги, чтобы усадить на свое место.

Расслабленный, будто наевшийся сметаны дикий кот, он потянулся к лежащему на столе среди разбросанных карт портсигару, но на середине пути замер, оборачиваясь ко мне на пол-оборота.

— Госпожа моя, я могу выкурить лишь одну сигаретку? Вы у меня строгая, и я засомневался, — разбавляя молчание очередной шуткой с намеком, он улыбнулся в ответ на мою улыбку. Зажал между губами папирусный кончик, взглядом начал искать еще не догоревшую свечу.

— Рори? — подал голос Риан.

— Мм? — вновь провалившись в задумчивую прострацию, едва подала голос.

— Я люблю тебя.

Было видно, что эти слова Адриан копил в себе очень долго, наполнив чувствами каждый звук.

Сев, он мотнул взлохмаченной головой и потянулся к своему сюртуку, укрывая им мои плечи.

— Я думаю, сейчас Амадей легко бы мог прикурить от моего лба, — пошутил Риан, почему-то прикладывая ладонь к груди.

Легко рассмеявшись всему сразу, я удостоилась внимательного взгляда вампиров, которые сделали какие-то пометки в своей голове, и только Адриан попытался их объяснить:

— Расслабленная, смеющаяся и голая. Все, как мы хотели.