Глава 18

— Ты готова? — лениво бросил Дрэго, мельком взглянув на провожавших меня братьев, чтобы тут же опустить ресницы, всем видом показывая, что ему вовсе не интересно наше прощание.

— Ненавижу себя за то, что позволяю это, — рыкнул Амадей, без стеснения обхватывая мою талию и подтягивая ближе к себе. — Надеюсь, по возвращении ты наградишь меня за терпение?

— И какого же поощрения ты хочешь? — лукаво спросила я, вновь ощущая жар, прокравшийся под кожу.

С момента нашей близости прошел всего лишь день, но создавалось упрямое ощущение, что минули годы. Мне не верилось, что раньше я как-то худо-бедно умудрялась жить без вампиров, сейчас ни на мгновение не смея представить, как такое возможно.

Меня привязало к ним намертво. Прикипело, как кожа к раскаленному металлу, обжигая и предупреждая — разъединение принесет невыносимую боль.

Будто бы упала стена, выметая из моей головы черные мысли о неправдоподобности, поспешности и неправильности происходящего. Мир вокруг перестал вращаться, укрепляя мой стан и разворачивая ссутуленные плечи. Все встало на свои места: я часть этого мира, такая же неотъемная, как и мое отражение в темных глазах, глубины разлитых чернил.

— Ммм… — протянул он, предвкушая опустив взгляд. — Ваш томный стон, госпожа Кристенсон. Думаю, этого будет достаточно.

Адриан, стоявший рядом, цокнул языком, отнимая меня у брата. Минуя слова, прижался к губам, словно ставя печать.

Не став разглагольствовать, мужчина выразил свою потребность так, как мог, накрывая пальцами мои прохладные щеки и обжигая жаром своего дыхания.

— Передай Мариусу, что я его ненавижу, — прошептал он, оторвавшись. — Ночь без тебя превратится в пытку.

— Я быстро вернусь. Не думаю, что господин де Романус решит запереть меня в своей крепости — моего гнева не выдержит даже он.

— Аврора, нам бы поспешить. Солнце садится, — напомнил о своем существовании заскучавший Лис, и мне пришлось отойти от своих мужчин, поднимаясь в повозку и пальцами сжимая мягкую обивку сидения.

— Я скоро вернусь! — крикнула на прощание, когда кони тронулись, унося меня вновь в изломы. — Как его светлость себя чувствует?

— Жив, почти здоров, но рвет и мечет, — усмехнулся юноша, щелкнув уздой. — Сейчас он особенно голоден до твоего внимания, Аврора, поэтому, прошу тебя, — не пугайся и не злись на его выходки. Он может вести себя… своеобразно.

— Поподробнее, — перебираясь поближе, развернулась всем телом к вампиру, намекая, что не отстану, пока не получу ответы на свои вопросы.

Оценив жест, Лис лишь тяжело вздохнул, на мгновение растеряв свою привычную ядовитую улыбку, но все же пояснил:

— Он может быть слегка резок. Не стесняйся ставить его на место, если посчитаешь, что что-то «слишком». В нашей ситуации ему полезно будет как можно раньше осознать рамки и научиться делиться, хочет он того или нет.

— Лис… а как к этому отнесутся остальные?

— Вампиры?

— Конечно, — подтвердила я. — Насколько я поняла, наш случай беспрецедентен и слишком вызывающ для Сумеречной Лощины.

— Звездочка, — возница бросил на меня снисходительный взгляд, словно я совершенно ничего не понимаю в вампирском быту, что, собственно, было правдой. — Это вам, людям, необходимы факты, опоры и примеры из прошлого. Вампиры не живут так. Оставаться закостенелым консерватором с нашей и без того долгой жизнью чревато. Можно заключить свою свободу в клетку и позволить ей умереть. Понимаешь, к чему я веду?

— Им все равно? — улыбнулась я.

— Более чем. Да, это немного странно, что сердце князя — во-первых, человечка, а во-вторых — так же и сердце другого клана. Но в этом нет ничего ужасного; более того, теперь род де Романус имеет все шансы обрести продолжение, не превращая Мариуса в безумца, уставшего от собственной жизни. Можешь не бояться осуждения. Насколько я знаю, вы, люди, любите винить себя, дай только повод.

— Спасибо, Лис. Ты меня успокоил.

Удивленно взметнувшиеся пшеничные брови создали на лице вампира такое выражение, что я невольно прыснула от смеха.

— Мне еще никогда не говорили, что я способен успокаивать. Чаще, напротив, только раздражаю.

— Не без этого, — кивнула я. — Но я тоже прочитала тебя, Дрэго. Ты куда лучше, чем хочешь казаться.

— Ох, если скажешь еще раз что-то подобное — я в тебя влюблюсь, звездочка, — пригрозил он, заставляя меня уже открыто рассмеяться. — А вообще — не говори никому. Мне нравится всех бесить.

— Обещаю, — сделав жест, словно смыкаю губы и закрываю их на замок, выбросила невидимый ключ в сторону. — Никто не узнает, что у тебя доброе сердце.

— Влюблюсь, — напомнил он. — И тогда пеняй на себя, госпожа Кристенсон. Я еще больший собственник, чем Мариус и Энеску вместе взятые. Украду тебя и спрячу.

— Вернешь обратно с доплатой, — пообещала я, и вампир весело хмыкнул. — Мне бы троих мужчин вынести.

Задумчиво вглядываясь в мерцающие искры излома, в который мы входили, я подумала, что на самом деле не представляю, как буду жить в вечных поездках между одним поместьем и другим.

Составлять график? Несколько цинично.

Поддаваться мужчинам? Переругаются и разорвут на части, так и не договорившись.

Слушать сердце? Вдруг его решение кого-то обидит? Даже сейчас я не могла ответить себе честно — хочу я видеть Мариуса или нет. А вот он, по словам Лиса, страстно жаждет встречи.

Я запуталась.

— Не печалься, малышка Аврора, — словно уловив ход моих мыслей, Лис мягко толкнул меня бедром, привлекая внимание. — Все обязательно наладится, даже моргнуть не успеешь.

— Ах, если бы твои слова действительно сбылись, — прошептала я, закрывая глаза на последнем изломе.

— Мне велено отвести тебя, — подставив локоть, Дрэго понимающе склонил голову. — Его светлость придумал что-то незабываемое для вашего свидания.

— Боюсь спросить что.

— Понятия не имею, — пожал плечами мой провожатый, уводя нас с тропинки знакомого сада и маршируя в сторону практически облысевшей опушки.

Высокие многолетние ели все еще хвастались миру зеленой хвоей, не потерявшей свой первозданный цвет, а вот кустистые буки уже облетели, демонстрируя черные ветви, словно костлявые скелеты.

Мариуса я увидела сразу.

Он сидел прямо на земле, не боясь запачкать неизменный серый костюм, и сразу же поднялся на ноги, заметив нас на горизонте.

Чинно отряхнув не пострадавшие брюки, вампир в ожидании увел руки за спину, вглядываясь прямо в мое лицо, отчего щеки тут же вспыхнули, напоминая, насколько между нами неоднозначные отношения.

Слишком близко, но слишком далеко.

— Дальше сама, — остановившись, Дрэго медленно отступил, освобождая меня от своей поддержки. — Удачи, звездочка.

— Спасибо.

Чем ближе я подходила, тем сильнее неловкость опутывала ноги, мешая им делать новый шаг.

Как себя вести? Поцеловать при встрече или сохранить дистанцию? Улыбнуться вежливо или не скрывать своей нервозности? Высшие, как?!

Но Мариус решил действовать на опережение: как только между нами оставалось всего несколько шагов, смело направился ко мне, за секунды отнимая последнее расстояние.

Опустившиеся на талию ладони отняли воздух, заставляя меня лишь сдавленно выдохнуть. Склонившееся лицо с зеркально серыми глазами приблизилось до неприличного близко, но вместо того, чтобы поцеловать, его светлость неожиданно прижался своим лбом к моему, закрывая глаза.

Не решился…

Почему-то эта мысль меня опечалила, вызвав странный позыв самой потянуться вперед, касаясь жестких губ, не завершивших начатое и раздразнивших меня неосознанной надеждой.

— Я так тосковал без тебя.

— Здравствуй, Мариус.

Молчание становилось голодным, требующим каких-либо действий, и вампир вновь взял все в свои руки, немного отодвигаясь, чтобы я могла вдохнуть. Он задумчиво уставился в небо, будто прицениваясь к чему-то.

— Ты готова? К свиданию.

— Не уверена. Ты же не сказал мне, что задумал.

— Надеюсь, тебе понравится. Так что? Отправляемся?

— Куда?

— Знакомиться с Сумеречной Лощиной, — улыбнулся вампир. — Будущей княгине стоит знать свои владения.

Руки, все это время обнимавшие меня за пояс, стали крепче, железной петлей оборачивая талию. Лицо Мариуса странно дрогнуло, словно с губ должен был сорваться несдержанный рык, а тело напряглось, как перед прыжком.

Слегка поджав колени, он изо всех сил оттолкнулся, поднимая нас в воздух.

В это мгновение все мои внутренности сковало льдом. Сердце болезненно сжалось, замирая, а кровь застыла, загустев и парализуя ноги и руки. Если бы не крепкая хватка Мариуса, я бы наверняка полетела вниз, обратно к земле, чтобы рухнуть на нее камнем, переломав себе все кости. Но вампир, рассчитывавший совершенно на другое, ловко схватился за крепкую ветвь бука, вновь отталкиваясь от нее и поднимая нас выше.

— О, высшие! — то ли выкрикнула, то ли простонала я, сбросив оцепенение и сильнее хватаясь за свою единственную опору, на невероятной скорости прыгающую с макушки одного дерева на другое.

Широко распахнутые глаза с ужасающим чувством, что смерть ближе, чем кажется, перебрасывали взгляд с одной опоры на другую, раз за разом выдерживающую нас и дающую мне надежду, что сегодняшнюю ночь я все-таки переживу.

Солнце, ушедшее за горизонт, рассыпало оставшиеся красные искры на верхушку леса, все больше места уступая восходящей луне, окрашивающей нашу дорогу в серые тона.

Звезды светили все ярче, мерцая и подрагивая на небосводе, воздух стремительно остывал, напоминая о наступившей осени и путая в волосах встречный ветер.

Если бы не горячее тело Мариуса, столь близко прижавшее меня к себе, я наверняка бы продрогла, только вот затрепетавшее от испуга и пришедшее в себя сердце тратило все силы на то, чтобы вновь разогнать кровь по венам.

— Мне даже не хочется останавливаться! — перекрикивая ветер, признался Мариус. — Ты так крепко за меня держишься!

— Ты поставил меня в зависимое положение! Так нечестно, ваша светлость! Ааа! — еще сильнее впившись пальцами в серую ткань удлиненного сюртука, крепко зажмурилась во время затяжного прыжка. — Не так быстро!

— Еще немного, Рори!

Казалось, на этих словах князь Сумеречной Лощины только прибавил ходу, увеличив скорость до практически разрушительной, смазывая наши шаги по верхушкам буков и превращая это странное путешествие в настоящий полет.

А вот я думала только о том, что теперь совершенно точно знаю, почему вампиров считают непобедимыми воинами.

Кто может сравниться с бойцом, способным передвигаться так быстро? Пока соперник поднимет меч, он уже будет повержен, упустив врага из виду и убедившись, что шансов на победу у него никогда не существовало. Даже самых мизерных.

— Смотри. Сумеречная Лощина в ее истинном виде, — проникновенно прошептал Мариус, неожиданно останавливаясь.

Его ноги устойчиво упирались ступнями в толстую ветвь, а вот я висела в воздухе только благодаря сильным объятиям, не доставая до опоры даже мысками туфель. Вынужденно вжимаясь всем телом в вампира, я подняла глаза от черной бездны под ногами, едва сдержав впечатленный вздох.

— Оу… Она такая… большая.

— Больше, чем кажется. Изломы создают ощущение, будто земли княжества на самом деле незначительны, но это лишь обман зрения, — рассказывал он. — Чтобы оценить настоящие размеры, необходимо смотреть с высоты, например, с верхушек многолетних деревьев. В Сумеречной Лощине есть все необходимое для нашего независимого существования, поэтому мы никогда не воевали за соседние земли, скрывая собственные от других.

— А откуда вообще взялись изломы? — полюбопытствовала я, чувствуя, что медленно сползаю вниз, скользя кожей в гладкой ткани платья.

— Род де Романус создал их, — улыбнулся Мариус, перехватывая мое тело в своих руках, видимо, тоже ощутив мое невольное сползание. — Ты не против?

— Будто у меня есть выбор, — оказавшись сидящей в руках вампира, обняла его за шею, слабо качнув плечами. — А как вы их создаете?

— Выбор у тебя всегда есть. Если не считать того, что от меня и от братьев Энеску тебе уже никогда не избавиться, — не купившись на мою попытку перевести тему, ответил мужчина. — Пока тебя не было, я успел о многом подумать и пришел к выводу, что я не единственная жертва обстоятельств. И тебе, моя душа, приходится гораздо тяжелее. И да, прости меня: я был неправ.

— В чем именно? — не скрывая изумления, спросила я.

— В том, что принял решение за тебя. На самом деле я безумно рад, что ты все же не стала закрывать на это глаза и спасла меня от самого себя.

Мне оставалось только тихо вздохнуть.

Спасла ли я тебя на самом деле, Мариус? Или, напротив, обрекла на собственное равнодушие, прекрасно осознавая, чем это грозит всем нам?

— Ты закрепила связь с братьями?

Неожиданный вопрос заставил глаза широко распахнуться и беспокойно захлопать ресницами. Проглотив удивление, смотрела куда угодно, но только не в лицо вампира, внимательно следящего за реакцией и молчавшего в ожидании ответа.

Если бы я сейчас могла разжать его руки, то с радостью бы рухнула вниз, избегая таких прямых ответов на бестактные вопросы, которые вроде как и касались его, и в то же время нет.

— Можешь не отвечать, — так и не услышав от меня даже тихого писка, разрешил Мариус. — Я понимаю. Так действительно будет лучше.

— Как ты вообще можешь говорить об этом так спокойно? — проглотив вставший в горле колючий ком, едва смогла разомкнуть губы.

Мариус лишь пожал плечами.

— Еще когда Эйган был жив, мы множество раз думали о том, как будем себя вести, когда обретем сердце. Спорили, ругались, не в силах найти компромисс. Но потом…

— Что?

— Приходит понимание, — он мягко приподнял уголки губ. — Сердце важнее, чем наши междоусобицы. Оно не будет ярким и сильным, если окажется меж двух огней. Однажды мы просто сели и все обсудили, не оставив нерешенных вопросов. Он должен был быть первым…

Выразительный кадык дернулся, подсказывая, что даже спустя столько лет Мариус не смирился с утратой, будто его душа на самом деле раскололась, когда брата не стало.

— Думаю, сейчас пришло время повторить мой опыт и вновь найти понимание в своем новом семейном кругу. В первую очередь, чтобы ты была счастлива и не мучила себя виной или обидой.

— Возможно, ты прав. И… ты тоже меня прости.

— За что я должен простить тебя, Рори?

Столкнувшись взглядом с возмутительно яркими глазами князя, я промолчала, чувствуя, как дрожат губы.

«За нелюбовь», — было произнести так сложно, что ребра стянуло невидимой петлей, сдавливая настолько туго, что, кажется, послышался треск ломающихся костей.

— Я понимаю, — разглядывая мое лицо с голодом брошенного на произвол судьбы зверя, прошептал мужчина. — Ты боишься, что никогда не сможешь дать мне то, ради чего я согласен жить.

Не смогла даже качнуть головой.

Словно разрывала собственное сердце на куски, возможно, делая Мариусу так больно, что вампир не выдержит, вновь рассыпаясь на части и разрушая себя. Физически ощущая излученную вампиром печаль, я подливала масла в огонь, сознаваясь в своей вине.

Лучше бы молчала! Чем он заслужил от меня такое?!

Замолкнувший мужчина медленно опустил меня вниз, ставя подошвами на ветвь, рядом с собой, и я уже была готова к тому, что он разомкнет руки, отпуская меня на волю ветру, качающему деревья.

Но Мариус неожиданно склонился, накрывая горячими ладонями мои щеки, и уверенно прошептал:

— Ничего не бойся.

Поцелуй не стал неожиданностью, в отличие от ощущений.

Пронизывающий до костей холод уступал место пламени. Теплая волна, бегущая по продрогшим членам, разливалась по всему телу, начинаясь от самых губ и заканчиваясь поджатыми пальчиками на ногах.

Мир вокруг кружился, делая свечение полной луны ослепляющим мерцанием с разных сторон, намекая закрыть глаза, чтобы спасти себя от тревоги.

Он целовал меня не так, как раньше.

Не было неловкости и торопливости, исчезла страсть и воодушевление, сменяясь и заполняя все ощущением бесчеловечной преданности.

Ему было плевать на мои страхи и расщепляющее меня чувство вины, он старался стереть с моей души отпечаток печали и скорби, убедительно дав понять — он будет ждать.

Столько, сколько потребуется.

Всегда.

— Холодает, femeie iubita (*рум. - любимая женщина), — замирая в миллиметрах от меня, прошептал князь, кончиком своего носа потершись о мой.

— Как ты меня назвал? — спросила растерянно, не успев собраться и придумать что-то более уместное.

— Любимая женщина. Ты уже ею стала, Рори, — голос вампира шелковой ниткой вплетался в волосы, прячась внутри косы. — Даже пока ты винишь себя за нелюбовь ко мне. Это неправда. Тебе было бы все равно, моя suflet (*рум. - душа). Но тебе больно. Я вижу. Значит, я уже в твоем сердце, хотя ты пока этого не чувствуешь. Я могу тебя попросить?

— О чем?

— Te simt (*рум. - я чувствую тебя). Скажи мне, когда будешь готова, и я все пойму. Te simt, запомнила?

— Тэ сим… — медленно повторила я, и мужчина кивнул, подтверждая, что я правильно произнесла. — Что это значит? Ах, я уже устала спрашивать…

— Ты сама поймешь, когда придет время, Аврора Кристенсон. Обязательно. Нам пора возвращаться. Холодает, — уходя от темы, произнес он, глядя на черно-белую линию горизонта, которую прочертил свет луны, полупрозрачными полосами опускаясь на высокие макушки. — Мне нужно вернуть тебя здоровой, или братья Энеску решат избавить этот мир от одного опостылевшего князя.

— Они злятся, но воевать не будут, — нахмурилась я, уловив неприятный намек.

— Я знаю, — усмехнулся Мариус, переводя на меня взгляд, в котором плясали дикие черти. — Я обязательно навещу вас, как только улажу срочные дела. Разговор предстоит долгим, так что советую Адриану хорошенько растрясти свою коллекцию вин.

— Я передам.

— Готова? — получив согласие, Мариус вновь подхватил меня на руки, прижимая к груди, и помчался обратно, к притаившемуся в темноте поместью.

Погрузившись в задумчивость, доверчиво примкнула лбом к суровому подбородку, ощутив, как дрогнуло сердце в крепкой груди и как рывки вперед стали расслабленнее.

Он определенно был в чем-то прав и даже позволил мне не переживать о грызущей вине, снимая ее тяжесть с моих плеч. Вампир раз за разом шел на уступки и успокаивал растрепанную переживаниями голову, принимая свою участь такой, какая она есть, не требуя и не торопя.

Может… мне нужно прислушаться?