Глава 10

Когда в очередной раз прервавший нашу беседу ключник сказал, что к князю прибыл царский посланник, у меня в голове сразу мелькнула мысль: «неужели это по мою душу? Если так, то возникает вопрос: где-то течёт у моего бати или за ним просто тупо следят?»

Отец не стал звать этого посланника к нам, а покинул комнату вместе с ключником, буркнув предварительно:

— Сейчас все узнаю и вернусь.

Мы с тестем особо и поговорить не успели, как князь вернулся обратно и произнес:

— Нам с тобой, Семен, завтра надлежит прибыть в Кремль.

Сказав это, он замолчал, а я задумчиво заметил:

— Как быстро царь узнал о моем появлении.

— Ничего удивительного в этом нет, — улыбнулся отец. — Государь мне лично велел незамедлительно доложить ему о твоём появлении, вот я и отправил весточку, сразу как убедился, что ты на струге.

«Оперативно, нечего сказать», — подумал я, а отец выдержал небольшую паузу и, будто читая мои мысли, заметил:

— Странно, что государь велел прибыть к нему в такой день, потому что именно завтра будет собрана боярская дума, и ему будет не до нас.

Он ещё немного подумал, встряхнул головой и добавил:

— Ладно, нечего над этим думать, завтра всё и узнаем.

Вроде ничего страшного не случилось, но беседа у нас после этого как-то не клеилась. Тесть, конечно, рассказал, как идут дела по набору переселенцев из Новгорода, и уведомил, что зимой следует ждать несколько больших обозов с новыми жителями, но все это без особой конкретики. Всё-таки расстояния большие, а средств коммуникации никаких, поэтому с точными цифрами у него проблема.

Сказал, что надеется этой зимой привезти не меньше тысячи человек, и на этом все.

Я хоть и слушал его внимательно, иногда задавая те или иные вопросы, мыслями все равно невольно отвлекался, думая параллельно о том, чего следует ждать от завтрашнего посещения Кремля. Отец тоже как-то не особо проявил интерес к моей переселенческой программе и сидел, по большей части размышляя о чем-то своём.

В общем, скомканной получилась дальнейшая беседа, все это поняли и дружно решили на сегодня закругляться с разговорами и встретиться уже завтра, после посещения Кремля. Как выразился отец:

— Будет у нас ещё время на разговоры, сейчас же Семену не лишним будет отдохнуть с дороги.

Все с этим согласились и на этом закончили беседу. Тесть отказался оставаться ночевать, сославшись на дела, отец, передав меня ключнику, тоже куда-то исчез, я же после бани, где от души попарился, тупо завалился спать в выделенной мне комнате.

Растолкали меня ещё до рассвета, и мне в кои-то веки пришлось отстоять службу в небольшой церкви, расположенной прямо на подворье усадьбы, что опять же намекало на то, что отец у меня далеко не бедный человек.

После службы и плотного завтрака мы с отцом в сопровождении десятка боевых холопов сразу отправились в Кремль.

Смешно, но, как выяснилось по прибытии, вызвал нас сюда не государь, хоть и сделали это по его велению. Оказалось, нам нужно было посетить какого-то непонятного мне дьяка, услышав о котором отец почему-то сразу посмурнел лицом. Объяснять, почему у него резко испортилось настроение, из-за кучи чужих ушей вокруг он не стал, но, улучив момент, шепнул, чтобы я ничему не удивлялся. И, мол, лучше будет, если вовсе буду молчать, что бы я там ни услышал.

Заинтриговал он меня таким своим поведением, и я даже с каким-то нетерпением шагал за отцом к этому дьяку.

Не знаю, почему так напрягался отец, но ничего страшного не случилось. Нужный нам человек сидел в плохо освещенной комнате в окружении пяти своих коллег. Он отреагировал на наше появление с каким-то даже равнодушием. Отцу он просто кивнул, не вставая, будто перед ним и не князь вовсе, а мне, переспросив, являюсь ли я Семеном Оболенским, сыном Василия Серебряного–Оболенского, и дождавшись утвердительного ответа, протянул два свитка, да при этом буркнул невнятно что-то типа «государь жалует…».

Пробормотал он что-то там настолько себе под нос, что я отчётливо услышал скрип зубов отца.

Дьяк, закончив это бормотание, несмотря на то, что сидел, как-то свысока на меня посмотрел и уже отчётливо произнес:

— Можешь идти. И смотри, служи верно.

Я, не совсем понимая, что происходит, на всякий случай кивнул и, развернувшись, последовал за отцом, который как-то стремительно шагнул на выход из этой комнаты.

Напоследок, уже в дверном проёме, я услышал, как тот же дьяк прошипел:

— Гордые какие, и не таких видывал…

Уже на улице, когда мы остались наедине, отец маленько пояснил, что происходит.

— Это, Семен, не что иное, как проявление недовольства государя. Только когда он гневается, провинившихся отправляют к Ваське Беспалому, который ненавидит всех людей без исключения. Плохо это, но ожидаемо. Смотри, что в свитках написано, это главное.

— Может, уже как вернёмся, посмотрим? — попытался я отсрочить… но отец, не дав договорить, перебил:

— Нет, давай здесь смотреть, если там что не так, сразу пойду к государю, потом поздно будет. А от Васьки любой гадости можно ждать.

«Ну, сразу так сразу», — подумал я и начал разворачивать первый свиток. Из написанного там следовало, что государь жалует меня княжеским титулом, и я теперь по праву должен зваться князем Оболенским, но почему-то не Серебрянным, как отец.

Батя, по-быстрому просмотрев текст, произнес:

— Здесь все хорошо, давай смотреть, что во втором.

Изучив текст второго свитка, я плотно задумался, потому что очень уж написанное походило на подставу.

В этом свитке было сказано, что государь жалует мне в вечное пользование земли в междуречье рек Дон и Воронеж с обозначением границ территорий теперь уже так называемой вотчины.

Вроде ничего такого, наградил, и хорошо, но два момента напрягли и заставляли нервничать не только меня, но и отца тоже.

Меня напрягло, что эти земли, считай, не принадлежат сейчас Московскому царству, и этим указом царь, по сути, сталкивает меня лбами с войском Донским, под руку которого я сам же и стараюсь привести эти территории, создавая там ещё одно казачье войско. Хрен его знает, как отнесутся казаки к появлению на теперь уже их землях этого мутного княжества, собственно, как и князя.

Отца же озаботило, напрягло и, похоже, в какой-то мере даже испугало вычитанное в этом свитке слово «удел».

Хрен знает, специально это сделано или по ошибке, но эти жалованные мне земли в этой грамоте два раза упоминались именно как удел.

Я, говоря по правде, особо не обратил на это внимания, а вот отец, как-то даже слегка побледнел и в сердцах произнес:

— Вот же крыса бумажная, так и знал, что без подлости не обойдётся.

Видя, что я не понимаю, о чем речь, отец тут же коротко объяснил:

— Согласно этому указу ты, сын, теперь переходишь в разряд удельных князей, а они давно уже не в чести. Вернее будет сказать, что уже очень давно великие князья стараются упразднить эти удельные княжества, и тому есть много причин, о которых я расскажу как-нибудь потом. Сейчас же, как я и думал, мне нужно идти к государю и пытаться по горячему исправить это недоразумение, а то быть беде.

— Подожди, отец. Скажи, чего плохого в том, чтобы быть удельным князем, раз уж я все равно угодил в немилость? Как по мне, разницы теперь никакой.

— Не в названии дело, сын — отец как-то тяжело вздохнул, чуть подумал и продолжил: — Все князья у нас, в том числе и мы с тобой, так или иначе ведём свой род от одного корня с государем, а это значит, что мы с царем пусть дальняя, но родня. Удельные княжества уже давно начали упразднять — не потому что они по сути своей живут по своим законам, как хочется тому или иному князю, а из-за наследственности. Если государь после своей смерти не оставит наследника, удельные князья будут иметь больше прав на престол, чем ближайшие родственники государя. Там с этим престолонаследованием все сложно, но уже сама возможность стать наследником ставит тебя под удар. Сам подумай, как к этому отнесутся другие князья и родня государя, они же на любую подлость пойдут, чтобы устранить подобную, по их мнению, несправедливость. Поэтому и нужно сейчас идти к государю и пытаться исправить это недоразумение.

Отец говорил, а меня почему-то волновал сейчас другой вопрос, который я ему и задал, уловив паузу в его речи:

— Скажи, а удельные князья могут чеканить свою монету?

Отец странно на меня посмотрел, но ответил:

— Точно не скажу. То, что могут иметь свою казну, не подконтрольную великому князю, ну или царю, это и так понятно, а вот насчёт того, можно ли им чеканить свои деньги, я не знаю. А зачем тебе это знать?

— Отец, я не верю, что подобная оговорка в грамоте случилась без ведома царя, а значит, ему это для чего-то нужно. Я думаю, что твоё обращение к нему с просьбой исправить недоразумение ни к чему не приведёт, а раз так, нужно выжать из этого всё возможное. Учитывая, что княжество у меня расположено в диком поле на слабо заселенных землях, а помощи в его становлении от Москвы не будет, мне очень не помешало бы получить возможность чеканить свои деньги. Из-за немилости царя и отношения ко мне его помощников, я думаю, нужно попробовать получить разрешение на чеканку, тем более что есть на что сослаться в желании иметь свои деньги. Наверняка государь скажет, что это ошибка дьяка, и он теперь не может это исправить, чтобы не потерять лицо, вот и нужно на этом сыграть и попросить у него разрешение чеканить свою монету, раз уж местные дьяки могут ТАК ошибаться.

Отец выслушал меня, не перебивая и при этом о чем-то напряженно размышляя, а когда я закончил говорить, он как-то вкрадчиво спросил:

— Семен, ты хоть понимаешь, о чем просишь и чем это может закончиться?

— Отец, а ты правда думаешь, что может быть хуже, чем уже есть? Ведь меня уже поставили в такое положение, что хуже быть не может, так чего тогда мне бояться? Я ведь не прошу тебя просить это разрешение сразу, можно ведь задать вопрос уже после того, как государь откажется что-то менять в грамоте, ведь тогда уже нечего будет терять.

— Далась тебе эта чеканка, — с какой-то досадой произнес отец и надолго задумался. Я не мешал ему размышлять, занимаясь тем же.

Без малейшего понятия, что задумал Иван Грозный, но конкретно этот ход мне сейчас на руку. Если получится объясниться и договориться с казаками, для меня, по сути, ничего не изменится, только появится больше возможностей для работы непосредственно на территории Московского царства.

Для любого другого московского князя этот удел был бы сравни приговору, для меня же, учитывая, что я плюсом ко всему казак и жить буду на землях войска Донского, — это дополнительные возможности. Для других чем дальше от престола, тем хуже, для меня же все с точностью до наоборот.

Мне бы выгадать десяток спокойных лет развития, а потом можно будет посмотреть, какая лягуха в этом болоте самая крикливая.

Вообще ситуация с этим типа награждением более чем странная. Отказаться нельзя, потому что это будет обидой для царя, а принять — это нажить кучу врагов и завистников. Бред какой-то бредовый, и в связи с этим в очередной раз возникает вопрос: а по пути ли мне в принципе с Москвой?

Не знаю,до чего я мог додуматься, но тут очнулся отец и произнес:

— Ладно, сын, посмотрю, что ответит государь, а потом и решать буду. Если он, как ты говоришь, откажет в изменении жалованной грамоты, буду проситься у него, чтобы он отпустил меня с тобой…

Он ещё хотел что-то сказать, но я перебил:

— А вот этого, отец, делать нельзя. Если ты переберешься ко мне, то не сможешь влиять на решения государя, и все станет только хуже. Сам подумай, ведь тогда перед царем некому будет и слово замолвить, а напеть ему в уши недоброжелатели могут что угодно.

Про себя же я подумал другое: «вот только няньки в виде отца мне не хватало, и так проблем выше крыши»

Уговаривать отца не делать глупостей не пришлось, он сам все прекрасно понимал чуть ли не лучше меня и ляпнул о поездке не подумавши, чисто на эмоциях. Благо, что быстро успокоился, как-то подобрался и велел:

— Ты, Семен, сейчас возвращайся домой и жди меня там, как встречусь с государем, вернусь, тогда и подумаем, как быть дальше. Ждать меня здесь тебе не нужно, неизвестно, как быстро я смогу попасть к царю, сегодня не очень подходящий для этого день.

С этим отец, забрав у меня свиток, вызвавший столько эмоций, развернулся и ушёл, я же, как он и велел, в сопровождении пары боевых холопов направился на его подворье.

По пути в ходе размышлений о происходящем я пришёл к выводу, что мне нужно уезжать из Москвы, и чем быстрее, тем лучше. Ничего хорошего меня здесь больше не ждёт, и если я хочу добраться домой живым, нужно лишить желающих мне навредить поля для маневра. Пусть уж лучше меня пытаются догнать, чем мы нарвемся в пути на какую-нибудь засаду, организованную этими самыми недоброжелателями.

Будто так и надо, к моему возвращению в усадьбу прибыл и тесть, с которым мы пересеклись как раз на въезде. Он прибыл в сопровождении сильной охраны, состоящей из пары десятков хорошо вооруженных воинов, которые бдительно охраняли не только самого тестя, но и тяжело груженую повозку.

Поздоровавшись, тесть подъехал поближе, наклонился и шепнул:

— Я тут серебро твоё привёз, наверняка ведь захочешь часть в Москве потратить.

Я на это грустно улыбнулся и, кивнув на ворота, ведущие в усадьбу, ответил:

— Поехали в усадьбу, там поговорим. Заодно и новости расскажу, которые тебя наверняка порадуют.

Расположились мы с тестем все в том же отцовском кабинете, ну или переговорной, не суть важно.

Тесть, выслушав мой рассказ и осознав, что стал тестем князя и что дочь у него теперь княгиня, действительно обрадовался и неслабо возбудился. На моё замечание о возможных проблемах он особо не отреагировал, отмахнулся, как от чего-то незначительного, и произнес:

— У больших людей, Семен, и проблемы большие. Ты с головой дружишь, а значит, справишься. Тут сейчас о другом нужно подумать. Раз ты теперь князь, да ещё и со своим княжеством, это же какие дела теперь можно будет делать. Благодаря твоему титулу перед нами теперь все дороги открыты.

Тесть даже глаза прикрыл, наверное, в предвкушении, представляя открывшиеся перед ним перспективы.

Пришлось мне слегка опустить его с неба на землю и объяснить, что если я ну очень быстро не уберусь из Москвы, то все может закончиться, даже не начавшись.

Не сразу, но до него дошла вся серьёзность положения, и он, что называется, включился в работу.

Первым делом предложил мне уходить по воде, правда, сам же и отклонил этот вариант, потому что добраться домой до морозов я не успею при всем желании. Вариант дождаться, пока земля подмерзнет, тоже неприемлем, вот и остаётся идти верхом, невзирая на непогоду, притом без обоза, потому что тащить за собой телеги — совсем уж плохая идея, учитывая, в каком состоянии сейчас дороги.

В общем, как мы с ним ни ломали головы, а ничего толкового надумать не смогли. На самом деле других вариантов, кроме как идти налегке верхами, в это время года нет, и большой проблемы в этом не было бы, если бы не мои только зажившие раны. С моим здоровьем отправляться сейчас в путь верхом на лошади — это как в рулетку сыграть с самой судьбой, ведь ослабленному организму много не надо, достаточно и небольшого воспаления, чтобы снова оказаться на краю.

Самое поганое в этой ситуации, что деваться мне некуда и поневоле придется рисковать. Осознал я это не сразу, всё старался придумать, что-нибудь этакое, а когда всё-таки дошло, сразу всё встало на свои места, и беседа у нас резко поменяла направление.

Первым делом я уточнил у тестя, сколько в итоге серебра мне причитается.

Нет, он вчера уже обозначал, но на всякий случай переспросил.

Когда услышал подтверждение, а счет шел на пуды, попросил его помочь с погашением долга князю Горбатому, для чего нужно было доставить серебро в Казань.

С собой в дорогу я решил взять килограммов десять в монетах, а остальное велел тратить на переселенцев из Новгорода, объяснив ему, что чем больше у меня будет людей, тем быстрее я смогу обеспечить безопасность себе и его дочери.

Кстати сказать, тесть, как и я, ничего не знал о том, как протекала беременность Марии и кто у нас родился. Непорядок, конечно, но вины нашей с ним в этом нет. Остаётся только надеяться, что в будущем подобного больше не будет.

Помимо вышеперечисленного мы ещё обсудили некоторые вопросы типа развития торговли с персидским купцом или поставок тестем в моё княжество товаров первой необходимости, а также открытие подобия универсальных магазинов в будущих селениях. Кстати, идея устройства таких магазинов тестю очень понравилась, и он пообещал подтянуть для этого дела своих знакомых сотоварищей купцов, потому что сам он все это не потянет. Вернее, заморочиться он, конечно, может, но лучше будет, если эта тема будет развиваться в складчину, проще и рисков меньше в плане доставки товара.

Увлеклись мы обсуждением планов так, что я не сразу заметил появление отца, который просочился в комнату тишком и постарался ничем не выдать своего присутствия.

Странно, конечно, звучит, но тема разговора и правда была очень уж интересной, да настолько, что отец, в итоге не вытерпев, вставил свои пять копеек:

— Такие магазины и для Москвы лишними тоже не будут. Конечно, люди привыкли ходить по базарам, но если будет все под боком, уж точно станут покупать там, где ближе.

Понятно, что услышав это и заметив наконец отца, мы тут же сменили тему беседы, всё-таки гораздо важнее услышать принесенные им новости.

Собственно, он не стал нагонять интригу, а сразу взял быка за рога:

— Хорошие у вас планы, но сейчас о другом подумать нужно, — проговорил он и, выдержав небольшую паузу, как бы желая убедиться, что мы его услышали, и продолжил.

— Государь, как ты и предполагал, Семен, отказался переписывать жалованную грамоту, поэтому быть тебе всё-таки удельным князем. Что касается твоей просьбы выпросить у него разрешение чеканить свою монету, я её выполнить не смог, просто говорить это в присутствии боярской думы было бы неправильно, а поговорить наедине с государем у меня не получилось. Пока не получилось. Вообще что-то странное творится с этим твоим княжеством. У меня сложилось впечатление, что государь этим своим поступком решил разворошить осиное гнездо и посмотреть, как к этому отнесутся некоторые князья из числа ближайших его родственников, очень уж внимательно он отслеживал их поведение во время разговора со мной.

Отец на минуту прекратил свой рассказ, стараясь отдышаться, а потом коротко добавил:

— Уехать тебе нужно, сын, из Москвы на время, очень уж непонятно тут все сейчас и опасно. Именно для тебя опасно.

Отец замолчал, а я ответил:

— Ну мы, пока тебя не было, как раз и думали, как мне по осенней распутице добираться домой.

— Зачем домой? Отсидишься пока недалеко от Москвы в одном из моих поместий, а как все прояснится, тогда и решим, нужно тебе уезжать или лучше пока повременить.

— Нет, отец, уезжать мне нужно сразу домой и там укреплять свое теперь уже княжество, да так, чтобы недруги и мечтать не могли разговаривать со мной с позиции силы. А здесь быстро ничего не наладится. Я не знаю, что задумал государь, но попасть под молот в виде его тяжелой руки и наковальни в виде его ближайшей родни или других заинтересованных бояр у меня нет никакого желания.

— Может, ты и прав, — задумчиво произнес отец и потом, будто очнувшись, добавил: — Но ехать тебе после ранений нельзя, заболеешь и сгинешь.

— Нельзя, — согласился я, потом улыбнулся и добавил: — Но если очень нужно и хорошо подготовиться, то можно.