Глава 11

Подготовка к отъезду надолго не затянулась.

Собственно, отец очень оперативно обеспечил мой небольшой отряд всем необходимым, начиная от лошадей и заканчивая добротным снаряжением. Он с таким энтузиазмом подошёл к обеспечению, что нам пришлось отправляться в путь, имея по две заводных лошади, иначе все было не увезти. Мне с трудом удалось отбиться от его желания отправить со мной пару сотен воинов, которых он хотел нанять для моего сопровождения, слишком уж это привлекло бы внимание, что мне в моем положении совершенно не нужно. Гораздо разумнее было уйти тишком небольшим отрядом и двигаться, стараясь не привлекать внимания.

Нет, понятно, что, имея под рукой две сотни вместо двух десятков, я чувствовал бы себя более спокойно, но стопроцентной уверенности в том, что этих сил достаточно для обеспечения моей охраны, все равно не было. Опять же, учитывая состояние моего организма, была у меня мысль где-нибудь за Тулой затеряться в лесных дебрях и переждать некоторое время, пока не закончится распутица, а сделать это большим отрядом ну очень проблематично.

В общем, в путь я отправился уже на следующий день только в сопровождении своих людей, хорошо подготовленным к дороге, имея представление, как я буду преодолевать все тяготы и лишения этого похода.

Хочется сказать, что двигались мы благодаря тому, что шли налегке стремительно, но это не так. Очень уж погода была паскудная, а дороги превратились в такое месиво, что о нормальной скорости передвижения можно было забыть и не вспоминать.

На самом деле из-за того, что шли без обоза и могли двигаться (там, где это возможно) не по дороге, а как бы по целине, шли все равно быстрее кого бы то ни было, но, как я уже сказал, стремительным такое передвижение не назовёшь.

В итоге до Тулы мы добирались пять дней и ещё день потратили на то, чтобы обойти её далеко стороной, а потом, как я и планировал на крайний случай — но поневоле — нам срочно пришлось искать тихое место для длительной стоянки. На самом деле изначально останавливаться надолго мы не собирались, но пришлось.

Поступили мы так не из-за моего здоровья, чувствовал я себя на удивление неплохо, а потому что зарядил нудный затяжной и холодный дождь, и идти дальше по такой погоде стало совсем уж невозможно. Пришлось по-быстрому подыскивать подходящее место, которое нашли не где-нибудь в лесных дебрях, как я себе планировал на этот пресловутый крайний случай. Остановились в небольшой деревеньке, которая насчитывала всего десяток домов.

Поступили так потому, что рассчитывали просто переждать дождь некоторое время, обсушиться и идти дальше, но задержались в итоге на четыре дня. Очень уж затяжным выдался этот дождь, который через несколько дней перешел в мокрый снег. Потом резко похолодало и ударил довольно таки злой мороз. Суток хватило, чтобы землю чуть прихватило, и мы смогли продолжить движение уже более бодро.

За время вынужденного отдыха, так как заняться было нечем, меня поневоле одолевали разные мысли о произошедшем и о планах на будущее.

Чем больше я размышлял, тем больше понимал, что без лютого прогрессорства мне здесь не выжить. Без сильной крыши ничего хорошего мне не светит, съедят меня здесь по-быстрому и не подавятся, примером тому поступок Ивана Грозного, ведь, по сути, этот скунс сейчас ненавязчиво сместил вектор внимания своих недоброжелателей в мою сторону. Говоря проще, он тупо подставил меня, как я думаю, для того, чтобы посмотреть на моё противостояние с заинтересованными лицами, а самому в это время, пользуясь случаем, что называется, половить рыбку в мутной воде. Громоотвод он из меня своеобразный сделал, что мне, естественно, не может нравиться. Вот, собственно, и нужно сделать так, чтобы в подобных попытках подставы прилетало больше инициатору подобных игр, а не мне. Справиться же с подобной напастью можно, только будучи действительно сильным игроком, с мнением которого будут считаться даже такие монстры, как Иван Грозный. Мечты это все, конечно, но, может, я здесь и появился, чтобы сказку сделать былью, кто знает.

На самом деле, благодаря этой царской подставе, я теперь ясно осознаю: не изменить нифига в Московском царстве, как бы я ни начал стараться, мне там быстро крылья подрежут. Поэтому и не остаётся ничего другого, кроме как уже всерьез заморочиться созданием своего государства, пусть махонького, но изначально зубастого.

Когда пришло время отправляться в путь, в голове у меня так или иначе все улеглось на свои места, и в мыслях я себе уже чётко представлял порядок действий на ближайшее время. Из этой деревушки я уезжал, уже точно зная, что, как и зачем буду делать в ближайшей перспективе.

В принципе, благодаря хорошей подготовке к этому походу, дальнейший путь сложностей не вызвал, и преодолели мы его довольно-таки быстро и без приключений.

Завершить это путешествие благополучно помогло ещё и то, что мы приблизительно за пару сотен километров от крепости Воронеж, куда держали путь, случайно встретили разъезд наших казаков, которые, как выяснилось, несли службу по охране наших же земель. Казаки, не взирая на моё отсутствие, сами смогли наладить дозорную службу, притом не только со стороны степи, и сделали, это судя по тому, что мы встретились, на совесть. Благодаря этой встрече с разъездом идти в Воронеж нам не пришлось, просто потому что основная часть наших переселенцев сейчас активно обустраивалась в новом месте, путь к которому казаки нам и указали. Самое прикольное, что, по словам казаков, новый наш городок, который сейчас активно строится, переселенцы без какого-либо моего вмешательства обозвали Липецком. Не зря, наверное, и тому есть причина, но узнаю я о ней, только когда доберусь к этому самому Липецку.

Сказать, что я охренел, когда наконец-то добрался до места назначения, это ничего не сказать, потерялся напрочь от открывшегося перед глазами зрелища, которое я созерцал с вершины одного из холмов.

Удивиться было чему. В то время, когда я старался собрать под свою руку хоть каких-нибудь переселенцев, здесь случился армагеддон, если не сказать хлеще. Просто, когда мы оказались на холме, перед глазами у меня раскинулся огромный лагерь, где между кучи разнообразных построек, шатров и даже землянок сновал натуральный человеческий муравейник.

В первый миг, глядя на это все, я действительно растерялся, потому что здесь в принципе неоткуда было взяться такому количеству людей. Даже навскидку здесь собралось более десятка тысяч, и это не укладывалось в моей голове, потому что это все было просто нереально.

Наше появление не осталось незамеченным, и, когда мы направились к этому лагерю, на его краю нас уже встречали, и здесь я снова не поверил своим глазам.

Тут были собраны в полном составе все мои соратники за исключением ещё не вернувшегося из Европы Байдалинова и Паши. Удивился же я больше всего присутствию Святозара и Макара, увидеть которых тут никак не ожидал.

Когда мы сблизились, Святозар, пока я слезал с лошади, произнес, да громко, будто напоказ:

— Наконец-то вернулся, вот и разгребай теперь все, что натворил.

От такого приветствия я ещё больше потерялся, хотя, казалось, дальше уже некуда. Тем не менее ответил на автомате вполне себе уверенным голосом:

— Разгребу, конечно, если мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит.

Народ почему-то заржал, хотя Макар, как мне показалось, смеялся совсем не весело, и тот же Святозар, чуть просмеявшись, ответил:

— Пошли в подготовленный для тебя шатер, там все и узнаешь.

Тут в это все вмешался Мишаня, который как-то будто просочился мимо Святозара и просто молча сгреб меня в охапку, прижав к груди, как дите малое. Вот честно, как не расплакался от ТАКОГО проявления чувств, сам не знаю, в глазах точно защипало. После Мишани как плотину прорвало, народ лез обниматься, будто родственника встретили после долгой разлуки. Приятно. В голове невольно мелькнула мысль: «с такими друзьями я этот мир переверну нафиг и заставлю крутиться в обратную сторону». Растрогался до невозможности, но и в себя чуть пришёл, правда, ненадолго.

Проезжая по лагерю, я, глядя на собравшихся здесь людей, понял, почему здесь оказались Святозар с Макаром. Странно прозвучит, но тут, судя по всему, львиная доля, как я понял, переселенцев была из числа казаков и их семей, что не могло не удивить. Не надо быть провидцем, чтобы понять, что эти двое явились сюда с предъявой. Похоже, не понравилось казачьей старшине подобное положение вещей, вот и прислали сюда переговорщиков.

Как выяснилось довольно быстро, я нигде не ошибся в своих размышлениях. В шатре, пока незнакомые мне женщины накрывали стол, Святозар коротко рассказал, что здесь, собственно, происходит.

Оказывается, косвенно во всем виноваты мои запорожцы, которые пришли ко мне реальной голытьбой и сразу после отражения нападения на крепость стали если не богачами, то близко. По крайней мере, сорили деньгами они в крепости на совесть, скупая там все, что только даже гипотетически могло пригодиться им на новом месте.

Добыча донских казаков на фоне этих запорожцев после победы над татарами как-то смотрелась не очень, вот и пошёл шёпот среди казаков, что, дескать, под рукой молодого да раннего ходить не в пример выгоднее, чем под забывшими, что такое походы и ставшими домоседами стариками.

Как и в любом другом обществе, среди казаков, несмотря на кажущееся равенство, тоже существует разделение на богатых и бедных, пусть и не так сильно выраженное, как в других краях, но есть.

Так вот, глядя на в одночасье разбогатевших запорожцев, казаки неожиданно начали вспоминать, что любой поход под моим командованием получался очень прибыльным. Чуть погодя кто-то пустил слух, что запорожцев я позвал только потому, что местные старшие не давали мне возможности набрать в ватагу местных же казаков, из-за чего я даже решил уйти в дикое поле на новые земли, чтобы, дескать, жить своим умом и водить казаков в походы, не оглядываясь на зажравшуюся старшину.

В общем, среди казаков словно пламя в степи пролетел слух, что я именно сейчас набираю себе верных людей, с которыми потом буду ходить в походы и добычу при этом обещаю небывалую, но только в случае, если эти верные люди будут жить на моих же землях.

Я, слушая рассказ Святозара, реально не знал, плакать мне или смеяться, и задавался вопросом: это какая же падла решила меня ТАК подставить?

Святозар между тем продолжил:

— В общем, Семен после таких разговоров через какое-то время удержать казаков победнее от переезда к тебе было невозможно. Сначала старшина, когда они осознали величину бедствия, хотели пересечь этот переезд, но потом, посовещавшись, решили, что это только к лучшему. Не придётся в дальнейшем думать, чем кормить и как поддерживать этих бедняков, и, дескать раз так, то пусть теперь у тебя голова об этом болит, тем более что тебе разрешили звать к себе кого бы то ни было откуда угодно.

Святозар неожиданно рассмеялся и сквозь смех произнес:

— Видел бы ты, какие там страсти кипели, даже меня нашли и потребовали, чтобы я угомонил ученика.

— Хотелось бы знать, кто мне так подгадил. Вы-то понимаете, что это не моя работа? — не удержавшись, произнес я, глядя на веселящегося Святозара.

— Паша твой постарался, — коротко ответил Макар, а потом пояснил: — Я не сразу понял, что это он среди казаков воду мутит, очень уж хитро он вёл беседы с заинтересованными, да так, что не сразу и поймешь. Сам не знаю, как его не прибили, когда выяснили, кто виновен в этом безобразии. Повезло ему, что авторитетные казаки решили, что это будет на благо войску, а то лишился бы ты этого грека.

— Не прибили казаки, я прибью, — в сердцах выдал я. — Как теперь с этой толпой зиму пережить? И чем я их кормить буду? А ведь ещё с Новгорода люди придут.

Святозар снова улыбнулся и ответил:

— Ну ты, Семен, духом-то не падай, снабдили казаки своих товарищей переселенцев припасами, до лета точно хватит, а дальше ты что-нибудь придумаешь, я в тебя верю.

Собравшиеся в шатре народ на эти слова Святозара дружно закивали, а кто-то так выкрикнул:

— Справимся, князь, не переживай!

— Кто-нибудь может сказать, сколько вообще казаков к нам переселилось?

Ответил все тот же Святозар который, казалось, знал все обо всем:

— Ушли к тебе в основном молодые казаки, у которых семьи ещё небольшие, поэтому их не так много, как могло бы быть. Самих казаков, способных держать в руке клинок, чуть больше семи тысяч и ещё около пятнадцати тысяч их родни. Это если не считать совсем уж малых детей.

Народ почему-то слова Святозара развеселили, а мне, признаться, слегка поплохело от одной только мысли, что эту ораву нужно будет как-то прокормить и устроить. Ведь хуже не придумать, чем если разочаровать всех этих людей, может, так аукнется, что никакое прогрессорство не поможет.

Святозар, будто решив меня добить, между делом добавил:

— Твои запорожцы отправили на сечь два десятка авторитетных казаков, чтобы рассказать товарищам, что тут и как. Так что следующим летом жди ещё людей.

— Как-то ты меня этой новостью не успокоил, — ответил я на автомате не в силах прийти в себя.

Немного помолчал, лихорадочно размышляя, что делать и за что хвататься в первую очередь, потом посмотрел внимательно на Святозара с Макаром и спросил, обращаясь к этим двоим одновременно:

— Сможете остаться здесь на время и помочь хоть на первых порах?

Святозар только кивнул, а Макар ответил конкретно:

— До лета останусь, потом уйду.

Святозар хлопнул меня по плечу и произнес, пытаясь успокоить и отвлечь:

— Не журись, Семен, все не так страшно, как тебе кажется. Лучше скажи, чем там тебя в Москве наградили, про поход твой мы уже знаем.

Я только вздохнул тяжело и ответил:

— Боюсь, награда моя войску донскому не понравится…

Я в подробностях рассказал о царской подставе с удельным княжеством, с жалованными землями на территории войска, тут же объяснил, чем все это чревато и неожиданно нарвался на очередной взрыв веселья со стороны присутствующих. У меня и так настроение в свете происходящего было, мягко сказать, не очень, а тут от этого их веселья буквально крышу сорвало.

Я хмуро осмотрел собравшихся и негромко спросил:

— Ну и какого вы веселитесь? Неужели не понимаете, чем все это может закончиться?

Святозар, ещё шире улыбаясь, заметил:

— А я говорил, быть тебе князем!

Макар тут же добавил:

— А чего грустить, все же замечательно складывается.

Он, видя непонимание на моем лице, объяснил:

— Кругу эти царские грамоты о земле до одного места, за это можешь даже не переживать, а вот то, что казак князем стал, это войску только на благо, потому что это признание воинской доблести нашего брата казака. За то тебе, Семен, будет почет и уважение. Теперь никто не посмеет лишить тебя права голоса в круге или не услышать тобой сказанного. Что касается удела, так тебе на своей земле бояться нечего, царь раз сам так наградил, лезть к тебе не будет, а с остальными, если кто рискнет прийти, ты здесь теперь с легкостью справишься. Не лезь сам на московские земли и живи спокойно.

Вроде Макар правильно все сказал, но почему-то нифига он меня не успокоил.

Неожиданно у меня, наверное, от избытка впечатлений разболелась голова, и мне со страшной силой захотелось сбежать от этого всего куда подальше.

Святозар, зная меня как облупленного, походу, просек изменение моего состояния и велел прекратить разговоры и садиться за стол.

Во время трапезы, да и потом в бане он, несмотря на возмущение народа, всеми силами старался пресечь разговоры о делах, аргументируя это тем, что мне необходим отдых после тяжёлой дороги. В какой-то миг меня даже ностальгия пробила от подобной заботы, и я вновь почувствовал себя под крылом наставника, как это было раньше. За всеми этими напрягами я до самого вечера так и не вспомнил о жене, бабушке и любовнице и только уже перед тем, как пришло время идти спать, обратился к Макару с вопросом о родных.

Он сначала удивился, а потом до него дошло, что узнать о судьбе родных мне было попросту неоткуда, и он, хмыкнув, ответил:

— А ведь есть повод выпить. С твоими все хорошо, за то не переживай, а ещё, Семен, у тебя сын родился, правда, я не знаю, как его назвали, но малыш и мама здоровы, а это главное.

Обрадовал он меня, вроде успокоил, но и разбередил душу со страшной силой. Кто бы только знал, как мне захотелось бросить все нафиг и сбежать домой. Соскучился ведь по близким сильно, да так, что даже в груди при одной только мысли о них заныло. С трудом в тот вечер уснул, терзаемый размышлениями обо всем сразу, слишком уж много всего на меня свалилось с перебором.

Утром же проснулся, как это бывает, с пониманием, что и как делать в сложившихся обстоятельствах. Подсознание, походу, отработало на все сто, потому что я вдруг без особого напряга расставил приоритеты и определился, с чего следует начинать свою трудовую деятельность.

Ну это я так думал, что все само по себе легло по нужным полочкам, на самом деле все оказалось не совсем так, как представлялось.

Нет, поначалу все шло как надо.

Первым делом мы собрались со Святозаром, Макаром и Нечаем, с которыми я провел мини-совещание, не стесняясь спрашивать советы.

Именно на этом совещании мы и определились, что делать с неожиданным наплывом казаков. Поступили просто. Решили не отходить от традиций и расселить прибывших по обширным территориям станицами, формируя попутно большие сотни.

Таким образом мы убиваем сразу нескольких зайцев: позволяем людям жить привычным им укладом, организовываем поселения с гарнизонами, которые могут за себя постоять, и избавляемся от жуткой скученности народа в одном месте, что чревато нехорошими последствиями.

Притом параллельно с этим расселением будем решать вопрос с ногайским родом, который до нашего здесь появления окучивал эту местность на предмет сбора дани с проживающих тут людей и воинов и которого мы побили прошлой зимой.

В общем, громить ногаев будет Святозар, расселять людей по станицам возьмется Нечай, а Макар им будет помогать, Святозару — разведданными, а Нечаю — подбором людей поселений, стараясь, чтобы в одном месте не собирались казаки, имеющие друг к другу какие-нибудь претензии.

Разобравшись с этими вопросами, я попал в руки мастеров и сразу понял, что намеченные мной с утра пораньше планы будут похерены, толком не начавшись…