Глава 9

Путь до Москвы запомнился практически непрекращающимся нудным моросящим дождём, холодом и жуткой сыростью.

Я за время, проведённое на воде, не один раз мысленно сам себя погладил по голове за то, что у меня хватило ума не тащить с собой тяжелораненых казаков, которые могли из-за такой погоды дорогу не пережить.

Перед самым отправлением я просто подумал, что раз я решил весной вернуться, то большого смысла брать с собой раненых нет. Лучше уж пусть они малость по скучают по дому, чем кто-нибудь из них умрёт.

В итоге помимо десятка легко раненых, которые, можно сказать, уже выздоровели, казаков, я решил взять с собой десяток воинов из рода Азата. Таким образом, не считая сотни отцовских боевых холопов, у меня под рукой было только двадцать бойцов. Маловато, конечно, случись какая-нибудь стычка по дороге уже из Москвы домой, но и деваться мне некуда, негде пока взять дополнительные силы, разве что в Москве повезёт разжиться людьми.

Само плавание прошло скучно и без приключений, и, если бы не доставший до печенок дождь, можно было бы назвать это все невольным отпуском, ну или паузой в моем сверх бешенном ритме жизни. Отдохнул, хоть и в не совсем подходящих условиях.

Благодаря двум сменам гребцов на стругах шли мы быстро и до Москвы добрались задолго до начала морозов. На улице похолодало, но температура была ещё плюсовой, что немаловажно, потому что зимней одеждой мы не запаслись. Пока не мерзли благодаря обилию татарских халатов, которыми перед началом пути затарился предусмотрительный сотник, но точно не чувствовали себя готовыми к встрече зимы.

В Москве оказалось, что у моего бати здесь есть своя личная пристань, к которой мы сразу и направились. Там не успели причалить, как сотник самолично куда-то убежал, и уже через каких-то полчаса к нам во главе внушительной кавалькады прибыл сам отец.

Он своим поведением реально подкупил.

Спрыгнул с лошади будто молодой, одним текучим движением перемахнул на борт струга и просто сгреб меня в объятья.

Казалось бы, я уже не мальчик, чтобы как-то реагировать на подобные порывы, по сути, чужого мне человека, а в груди почему-то все равно потеплело, да и в глазах неожиданно защипало. Видать, всё-таки что-то осталось от пацана, тело которого я занял, иначе все это не объяснить.

Как бы там ни было, а отец этим своим порывом, как я уже говорил, смог меня если не подкупить, то малость разжалобить точно. Поэтому и общение у нас с ним в дальнейшем складывалось уже более доверительным, что ли.

Естественно, сразу после встречи он безальтернативным тоном начал распоряжаться своими людьми, а меня уведомил, что мы, дескать, едем к нему в усадьбу.

Я на это только головой покачал и спросил:

— Скажи, отец, а жена твоя ждёт меня в этой твоей усадьбе?

Тот сначала нахмурился грозно и резко выпрямился, будто внезапно кол проглотил, глядя на меня строгим взглядом, а потом как-то вдруг расслабился, хмыкнул и ответил:

— Нет, Семен, жены сейчас в Москве нет, — секунду подумал и добавил: — И верных ей людей тоже здесь нет, поэтому можешь не беспокоиться за свое здоровье, да и не будет она больше пытаться тебе навредить, в том я тебя могу точно заверить.

— Хорошо, если так, тогда, конечно, можно на время у тебя остановиться.

Отец снова нахмурился, явно хотел что-то ответить, но не стал, а вместо этого просто кивнул, будто соглашаясь со сказанным.

Усадьба у отца была действительно княжеская, она впечатляла как главным домом, выполненным в виде такого себе терема с нагромождениями вокруг него разнообразных пристроек, так и размерами территории, на которой все это располагалось. Всё-таки, как ни крути, а дорогого стоит огороженный глухим высоким забором земли, расположенный рядом с Кремлем и размером с гектар, а то, может, и побольше.

Я и раньше так-то знал, что отец у меня не из бедных будет, а теперь получил возможность в этом убедиться. Если говорить коротко об увиденном, то все у него здесь дорого-богато.

На самом деле все относительно, конечно, но если судить по нынешним временам, батя у меня типа как олигарх в будущем. Об этом не то что говорило, а буквально кричало уже одно только количество так называемых дворовых людей. Говоря по правде, хрен его знает, сколько этих слуг в усадьбе, но мне, чтобы впечатлиться, хватило тех, что я имел возможность увидеть сразу по приезде. А попалось мне на глаза уже в первые минуты моего там пребывания никак не меньше сотни человек. При этом все эти люди не проводили время в праздности, а были заняты разнообразными делами и суетились, как муравьи перепуганные.

Не буду рассказывать, как князя встречали его люди, потому что не о чем говорить, они просто кланялись молча и бежали дальше заниматься своими делами.

Единственным, с кем перемолвился отец парой слов по пути в терем, был невысокий сухонький старик, явно выделяющийся среди слуг более дорогой одеждой и какой-то уверенностью в поведении, который, как я понял, выполнял здесь обязанности управляющего, ну или, как тут говорят, был ключником, на что намекала увесистая связка ключей у него на поясе.

Отец, отдав этому старику несколько коротких распоряжений, повернулся ко мне и произнес:

— Сейчас, Семен, мы с тобой чуть перекусим, поговорим немного о самом важном, а уже потом сможешь привести себя в порядок и отдохнуть с дороги.

Я на это только плечами пожал и коротко ответил:

— Как скажешь, ты хозяин, тебе и решать.

Отец улыбнулся, хлопнул меня аккуратно по плечу и, кивнув на широкую лестницу, ведущую на второй этаж дома, сказал:

— Идем тогда в горницу, потом покажу и расскажу, как тут все устроено.

К моему приезду, похоже, готовились, потому что в довольно просторной комнате, куда привёл меня отец, уже был накрыт большой стол, за которым могли вольготно разместиться с десяток человек.

Я, глядя на это, подумал было, что перекусывать в нашей компании будут ещё какие-нибудь люди, но нет, все это великолепие было приготовлено для нас двоих, притом тянуться ни за каким блюдом не приходилось, достаточно было на него указать, и присутствующие тут служанки мгновенно все это подавали. Хочется сказать, и в рот положили, но нет, просто меняли тарелки с едой, и это было ну очень непривычно.

За столом о делах не говорили, действительно плотно перекусили, по большей части молча, а когда насытились, перебазировались в другую комнату, которую я для себя окрестил княжеским кабинетом. Наверное, это определение будет неправильным, скорее, комната выполняла функцию этакой переговорной, но это не суть важно, главное, что здесь можно было поговорить без лишних ушей.

В своём мире я много читал о том, что князья или там бояре совершенно не обращали внимания на слуг и разговаривали в их присутствии о чем угодно. Не знаю, насколько это соответствует действительности, но с отцом мы говорили реально наедине без свидетелей, и начался этот наш разговор с непонятного мне вопроса.

— Скажи, Семен, ты правда под Казанью прогнал отправленного к тебе государем врача?

Вопрос меня, конечно, удивил, но особо не насторожил, прогнал и прогнал, что в этом такого.

— Да, было такое, не понравилось мне, что он лез к моим ранам немытыми руками, вот и велел своим людям не подпускать его ко мне.

Отец, выслушав меня, сокрушенно покачал головой и произнес задумчиво:

— Плохо это, очень плохо.

— Да что плохого-то? Выжил же я без этого врача, а значит, правильно поступил.

Отец, как-то невесело посмотрел на меня и начал объяснять.

— Видишь ли, сын, государь, отправив к тебе своего личного врачевателя, оказал тебе тем самым честь великую. А ты тем, что прогнал этого врача, выказал неблагодарность и нанёс царю большую обиду.

Отец немного помолчал и добавил:

— Гневается теперь на тебя государь из-за твоего поступка.

«Охренеть не встать», — подумал я, а у отца спросил, не удержавшись от толики язвительности:

— Получается, лучше было умереть от ран, доверившись этому врачу? Как-то не особо радует такая оказанная мне честь, пусть она и великая.

Отец тут же зыркнул на меня строгим взглядом и произнес даже слегка со злостью:

— Думай, что говоришь, и у стен уши бывают. Не хотел ты, чтобы тебя этот немец лечил, так и лечился бы сам, но при этом гнать-то его зачем надо было? Теперь государю донесли, что ты, дескать, не доверяешь его человеку, а это для него обида великая, потому что тем самым ты показываешь, что не доверяешь ему.

Мне даже сплюнуть захотелось от такой фигни несусветной. Типа подыхай от грязных рук неуча, но не смей выказывать недоверие. Бред бредовый, по-другому не скажешь.

— Вроде не успел я нажить врагов среди московских бояр, прям даже интересно, кто это так постарался нагадить, доложив об этом государю? — на автомате спросил я, параллельно размышляя, чем мне все это может грозить.

— Сам этот врач и постарался на обратном пути. Подобрал момент, когда у государя было подходящее настроение, и пожаловался, он ведь в любое время имеет к нему доступ.

— Раз государь осерчал, хотелось бы знать: чего мне теперь следует ждать?

Отец в очередной раз тяжело вздохнул и начал обстоятельно отвечать.

— Ты под Казанью неслабо выручил государя и тем ему понравился, да так, что он без раздумий решил наградить тебя княжеским титулом и приблизить к себе. Тут он и мне хотел добро сделать и тебя достойно отблагодарить, вместе с тем желая получить ещё одного верного ему человека. Своим необдуманным поступком ты порушил все его планы. Сейчас, после случившегося, приблизить тебя — это потерять лицо, но и отказаться от своих слов о достойной награде нельзя, поэтому все сейчас неоднозначно.

Отец на миг задумался, а потом продолжил:

— Награду свою из рук государя ты получишь, тем более что все для этого уже подготовлено, и он сказал свое слово, но остаться в Москве среди приближенных к престолу сейчас не сможешь никак. Упустил ты сын шанс возвыситься, что очень плохо. Очень уж редко выпадает возможность в одночасье попасть в число избранных. Теперь только многолетней верной службой можно достичь чего-то достойного и вернуть себе расположение государя.

Отец говорил, а я про себя тихо радовался, рассуждая мысленно, что нафиг мне не сдалась эта Москва вместе с серпентарием государя. Для меня сейчас наоборот благом будет побыть как можно дальше от власть имущих. В идеале хорошо бы, чтобы обо мне вовсе забыли и не вспоминали как можно дольше.

Размышляя подобным образом, я сам не заметил, как невольно улыбнулся, и отец тут же это просек и, естественно, возмутился:

— Семен, чему ты улыбаешься? О серьёзном ведь говорим!

— Извини, отец, просто подумал, что правы те, кто говорит, будто все, что ни делается, то к лучшему. Как по мне, то очень хорошо все складывается, рано мне ещё находиться рядом с государем, не нужно мне это. Просто нет у меня достаточного веса, чтобы на равных быть с его окружением, сожрут меня там и не подавятся.

— Да что ты такое говоришь? — тут же возмутился уже не отец, а князь, и начал втирать свою точку зрения. — Быть рядом с государем и служить ему непосредственно — то честь великая! Государь ценит верных людей и никому не позволит, как ты выразился, сожрать своих ближников…

Отец завёл пропагандистскую шарманку, а я, глядя на него, на миг даже позавидовал царю, что у него есть такие сподвижники, и отметил для себя, что мне будет не лишним подумать, каким образом усилить и укрепить начавшуюся формироваться у меня команду. Как ни крути, а один в поле не воин, вот и нужно начинать даже не подбирать себе людей, а скорее воспитывать их так, как мне нужно, а не как тут принято. Потому что гораздо лучше будет, если человек станет работать не просто на благо покровителя, а во имя какой-то цели, путь к которой ему укажет как раз его сюзерен.

Поймав себя на мысли, что я задумался совсем уж о ненужных сейчас вещах, я попытался сосредоточиться на разговоре с отцом, который так и продолжал внушать мне, что, по его мнению, хорошо, а что плохо.

Он этим так увлекся, что не заметил моего скепсиса к его словам, который я пытался скрыть всеми возможными способами, изображая предельное внимание. Не могу сказать, на какое время это моё перевоспитание могло затянуться, наверное, очень надолго, потому что отец сам верил в то, что говорил, но нас прервали и тем самым избавили меня от этой своеобразной пытки.

В какой-то момент в комнату, где мы разговаривали, без стука вошёл старик ключник и уведомил князя, что к нему прибыл гость, о появлении которого следовало доложить немедленно.

Оказывается, в Москве сейчас находится мой тесть купец, за которым отец отправил человека, сразу как узнал о моем прибытии, вот он и стал невольным спасителем моей нервной системы. Естественно, отец сразу велел его пригласить и, пока мы ждали его появления, успел пояснить, что тесть прибыл в Москву уже пару недель назад. Он, заглянув к князю и узнав, что я тоже вскоре тоже должен появиться, тут же решил меня дождаться в Москве, потому что, как он выразился, накопилось множество вопросов, требующих моего непосредственного внимания.

Появлению тестя я, говоря по правде, обрадовался чуть ли не больше, чем немилости государя, просто потому что с его помощью я смогу решить некоторые не терпящие отлагательства вопросы. Я сейчас говорю о долге князю Горбатому, просить серебро на погашение которого у отца мне очень бы не хотелось. Опять же, уже то, что тесть своим появлением сбил воспитательной пыл отца ну очень дорогого стоит.

Если приветствия с тестем прошли рутинно, как это здесь обычно бывает, то вот его отчёт о проделанном отца не то что удивил, а явно выбил из равновесия.

Началось с его рассказа о взаимоотношениях с османами в плане продажи кораблей. Именно на этом моменте в разговор, не вытерпев, влез отец, который просто спросил, глядя на меня:

— О каких кораблях идёт речь?

Я сначала удивился его вопросу, а потом до меня дошло: он ведь нифига не знает об отражении нападения на проданную мной крепость. Пришлось рассказывать сначала мне, как я топил османских корабли, а потом и тестю, как он их продавал тем же османам, прямо затонувшими.

Да я сам охренел от рассказа тестя. До подобного беспредела с его стороны я даже в страшном сне не додумался бы.

Начал он рассказ с момента нашего расставания.

— После твоего отъезда, Семен, уже через пару дней мы начали поднимать с кораблей пушки, а потом и все, до чего только смогли дотянуться. Благо, что утоплены они были не глубоко. Попутно я отправил весточку своим знакомым османским купцам и предложил заработать на продаже посудин их бывшим хозяевам. Купцам предложение понравилось. А вот бывшим хозяевам, когда им предложили помочь с покупкой их бывшего же имущества, нет. Эти самые хозяева решили вернуть свое силой и отправили к нам пятитысячный отряд, состоящий по большей части из янычар, с небольшим сопровождением степняков. Это, в свою очередь, не понравилось моим знакомым, и они поспешили доставить мне точные сведения об идущем к нам отряде.

На этом моменте тесть прервался, хитро улыбнулся и сказал:

— Османы совершили большую ошибку, отправив в степь янычар с малым сопровождением из степняков. Они оказались не готовыми к степной войне. Я, сразу как узнал об этих янычарах, сам отправился в крепость и благодаря Макару, которого там застал, смог уговорить казаков встретить осман подальше от затонувших кораблей.

Тесть в очередной раз прервался, играя на наших нервах, попил воды и продолжил:

— Я точно не знаю, как казаки громили янычар, но сбежать мало кто смог. По словам Макара, этот отряд османов для казаков оказался, как подарок, который они приняли со всем возможным радушием и смогли переварить в полном объеме. Казаки не только полностью вырезали этот отряд и взяли неплохую добычу в виде обоза и даже нескольких пушек, а вошли во вкус и прогулялись к крепости Азак с ответным визитом. К самой крепости лезть не стали, а вот по окрестностям погуляли, попутно вырезав некоторое количество степняков. После этой их прогулки и начались уже серьезные переговоры о продаже кораблей, итогом которых я был более, чем удовлетворён. Правда, чтобы договориться с казаками о том, чтобы они не мешали османам поднимать свои корабли, пришлось отдать им пять пушек, поднятых ранее с галер, но оно того стоило.

Я слушал тестя, наблюдал при этом за лицом отца и откровенно веселился. Тесть со своими знакомыми османскими купцами смог продать османам их затонувшие корабли по цене чуть ли не новых. При этом сделали это так, что руководство крепости им ещё и должно осталось. По крайней мере, тесть теперь может в течении пары лет торговать с османами беспошлинно. Все, поднятое с палуб кораблей, тесть при помощи своих и нанятых стругов доставил в нашу крепость, которую теперь все называют не иначе, как Воронеж. Теперь на её стенах не просто сильный артиллерийский наряд, а все защитники поголовно вооружены огнестрелом.

В общем, сезон для тестя выдался более, чем удачным. Да и я, признаться, в обиде не остался. Когда тесть озвучил, сколько серебра в итоге мне причитается, отец невольно крякнул и заметил:

— Может быть мне тоже как-нибудь стоит османов пощупать, раз это настолько выгодно?

Он, конечно, шутил, но в каждой шутке…

Тесть, закончив с эпопеей, связанной с кораблями, начал было рассказывать о том, как его люди отработали в Новгороде, сманивая оттуда народ на переселение, когда нас в очередной раз прервали. И в этот раз появившийся гость меня точно не порадовал.