Глава 14

Работа и труд все перетрут! Не дурак придумал, это я точно знаю. Разговоры с Карло и совместный мозговой штурм на тему развития нашего анклава и правда помогли мне прийти в себя, переосмыслить происходящее, принять определённые решения и наметить пути их реализации.

Так, с образованием населения решили не торопиться, вернее, не совсем. Заниматься будем, но работать в этом направлении начнём с малого, пока будем учить только читать, писать и считать, а уж дальше — больше. Присмотримся попутно к народу: кому этого будет мало, для тех потом и начнём давать больше. Опять же, начать сразу с обучения детей не получится при всем желании, просто некому их учить. Поэтому поневоле предстоит сначала возиться со взрослыми.

В общем, все запущено, а значит, начинать нам придется с малого.

Собственно, в таком ключе предстоит действовать во всех сферах деятельности, потому что чудес не бывает.

Из первостепенного, к чему мы пришли в процессе длительных словесных баталий, это, прежде всего, решение об основании помимо Воронежа и Липецка ещё трех городков и приличном расширении подвластных территорий. Поступить так нам придётся по одной простой причине: нужно прибирать к рукам городки поверженных бояр с панами. Вот и попытаемся убить сразу нескольких зайцев — казаков расселим и привнесём в эти уже существующие поселения наши порядки.

На самом деле можно было бы заморочиться и организовать гораздо больше городов, но решили пока сильно не торопиться и получше изучить наши земли. Ведь собрать много народа в одном месте несложно, а вот найти для них занятие, способное приносить прибыль для нормальной жизни в этих городах, — очень непросто. Вот и стоит действовать от обратного, сначала думаем, для чего нам нужен тот или иной город, и только потом разбираемся с его основанием.

Так или иначе, а мне пришлось, прежде чем отправляться домой, потратить целую неделю на болтологию. Только когда я убедился на все сто, что все закрутилось в правильном направлении, уже со спокойной душой отправился в путь.

На самом деле не один я хотел побыстрее увидеть родных и организовать их переезд на новое место жительства. К моменту, когда пришло время отправляться на хопер, компанию мне составили более полуторы сотни казаков, и это были далеко не все желающие ехать за родными, многим по той или иной причине пришлось пока остаться в Липецке.

Но это ладно, успеют ещё перевезти родню, время терпит, а вот я терпеть больше не мог и рвался в эту поездку, как в последний раз.

Сама дорога прошла без приключений, и если не прям стремительно, то очень быстро. Шли двуоконь налегке по уже натоптанной тропе, и, наверное, поэтому не успел я оглянуться, как мы уже добрались до слободы.

Получилось так, что прибыли мы ближе к вечеру, и в дом я ворвался подобно урагану, соскучился ведь не передать как, вот и…

Слова не успел сказать, как из глубины дома донеслось трехголосое шипение, напоминающее змеиное, а потом и тихий шепот бабушки:

— Тихо там, только-только уснул Семушка.

Слегка даже потерялся от такой встречи, застыл на месте, как статуя, не понимая, что, собственно, делать в этой ситуации.

Потом донеслось тихое «Оххх!», и через мгновение у меня на шее повисла Мария, а ещё через миг с двух сторон меня обняли и бабушка и Амина.

Даже сказать не могу, что в этот момент я чувствовал. Эмоции захлестнули и, казалось, плескали через край, в груди разлилось тепло, а в голове билась одна-единственная мысль: «вот оно где, настоящее счастье…»

На одно длинное мгновение мы как бы зависли, а потом из глубины дома донеслось тихое хныканье, и все закончилось.

Мария с Аминой мгновенно исчезли, а бабушка тихо прошипела:

— Стой пока здесь и не вздумай с холода подходить к дитю!

После этого она тоже будто испарилась, а я снова растерялся, мысленно задаваясь вопросом: «и что теперь делать?»

Секунду подумал и отправился на улицу. Лошадей надо обиходить, да и расспросить кого-нибудь о новостях не мешает, тем более что дома я не застал братьев с сестрой, да и Пирата почему-то не обнаружил.

Стараясь ступать тихо и не скрипеть дверью, я просочился на улицу и чуть не свалился, невольно опершись спиной на только что закрытвшуюся дверь, из-за буквально прыгнувшей на меня огромной лохматой туши, которая мгновенно обслюнявила все лицо.

«Один член семьи нашелся», — подумал я про вымахавшего ещё больше и заматеревшего Пирата, морду которого с трудом смог от себя отодвинуть.

Не успел успокоить неугомонного… очень хотелось сказать «щенка», но такую махину трудно было так назвать, хоть этот зверюга и пытался себя вести как раньше, будучи уже настоящим монстром. И тут вслед за мной из дома выскользнула бабушка, которая тут же, наверное, по привычке прошипела:

— Ты зачем снова на улицу ушел?

— Ба, а где мелкие? — вопросом на вопрос ответил я, отметив для себя, что бабушка, задавая мне вопрос, находится будто на низком старте, прислушиваясь к тому, что происходит внутри дома.

— И, может, ты мне поведаешь, что тут вообще происходит? — не удержавшись, добавил я, потому что очень уж забавно выглядело её поведение.

Бабушка чуть расслабилась.

— Ничего не происходит. Семушку что-то беспокоит, вот детей на время и отправили пожить к Степановым, чтобы не шумели. А так все хорошо.

Она на миг прервалась, окинула меня каким-то странным взглядом, снова прислушалась, не донесется ли из-за двери какой звук, и продолжила, как бы констатируя факт

— Подрос, но исхудал сильно. Не заболел случаем?

— Да все хорошо! — поспешил заверить я, слегка хренея от такой встречи. Как-то бабушкино поведение совершенно не характерно для нее.

Она между тем, снова посмотрев на меня странным взглядом, вдруг предложила:

— Семен, может, ты тоже пока у Степана побудешь? — после короткой паузы, пока я пытался понять, что она сейчас сказала, она добавила: — А то Семушка что-то капризничает.

— Фига себе вернулся домой, — растерянно произнес я. — Ба, а ты не думаешь, что мне тоже хочется увидеть сына, да и жену покрепче обнять?

— Ну насмотришься ещё, но потом, позже.

— Так, похоже, мы друг друга не понимаем. Я сейчас обихожу лошадей, попрошу кого-нибудь натопить баню и схожу увижусь с детьми, а потом хочу наконец побыть с женой и сыном…

Не успел договорить, как со спины прогудел голос отца Григория.

— Правильно, Семен, так и надо, а то твои бабы совсем уже помешались с этим дитем, все им мерещится всякое. Не к добру такая опека.

— Совсем все плохо? — на автомате уточнил я.

— Не то слово! Как родила Мария, так они будто помешались. Не подпускают к ребенку никого, даже не окрестили ещё.

— Ну какое крещение по такому холоду, сам подумай, не хватало еще… — не выдержала бабушка и сорвалась на батюшку, на что тот, перебив её, прогудел:

— А до холодов что мешало? Совсем, старая, не думаешь, что творишь.

Обратившись ко мне, он строго велел:

— Наводи, Семен, порядок в семье, а то бабы у тебя совсем распоясались. И чтобы завтра на службе был!

Выдав все это, он развернулся и неторопливо удалился в сторону церкви, а бабушка тихо пробурчала:

— Ага, так я тебе и дам в такой холод кровиночку в холодную воду окунать.

— Ба, а почему холодную? Неужели отец Григорий не додумается тёплую воду использовать?

Бабушка на меня глянула хмуро и как-то даже визгливо ответила:

— А даже если и подогреет, в храме все равно холодно.

После чего недовольно фыркнула и исчезла, вернувшись в дом, я же только и подумал про себя: «неладно что-то в Датском королевстве».

Что действительно неладно, выяснилось довольно скоро, стоило только встретиться со Степановыми родными.

Оказывается, с самого рождения ребёнка мои женщины действительно с перебором над ним трясутся, в принципе стараясь не подпускать к нему кого бы то ни было.

Нет, наверное, правильно делают, но всему должна быть мера, а здесь они все слишком уж ограничили, не так, как должно быть и как принято. По крайней мере, то, что они ребёнка даже на улицу не выносят, это уже за гранью, если не сказать хлеще.

Но это ладно. Эти три дамы в своём стремлении оградить младенца от всего и вся на других детей в принципе хрен положили, а это уже ни в какие ворота. Сестрёнка даже разревелась от обиды, рассказывая о происходящем, да и брательники совсем не рады подобному положению вещей.

На самом деле, я, разбираясь в происходящем, грешным делом подумал было, что с дитем что-то не то, раз женщины так себя ведут, но нет. По словам Степановой жены, бабушка решила, что правнука нужно беречь по примеру княжеским детей и оградить его в младенчестве даже от гипотетической опасности чем-нибудь заболеть.

В общем, маразм какой-то, по-другому это все не назвать.

Горячиться и что-то предпринимать сразу я не стал, тем более что с баней повезло, она была натоплена и готова, поэтому, обиходив и пристроив лошадей, я первым делом в компании казаков попарился и отмылся по путю, поговорив с ними за жизнь под стоялый мед, а вот потом…

Потом поступил просто. Собрал братьев с сестрёнкой и повёл их домой наводить порядок. Не дело это, когда дети мыкаются по чужим углам, а значит, надо сразу решать этот вопрос, не откладывая в долгий ящик.

Со старта разложить все по полочкам не получилось.

Просто не успели зайти в дом, как жена тут же повисла на мне, и всё, я сразу забыл, что хотел сказать и кого построить, мгновенно размяк и думал уже совершенно о другом.

Даже не понял, когда и как родные оставили нас одних, а потом и вовсе стало не до размышлений…

Марию роды не испортили, а даже сделали еще более женственной и страстной. Надо ли говорить, что после долгой разлуки нам с ней было не до сна. Оторвались мы друг от друга, только когда сына потребовалось покормить. Тогда, кстати, я и подержал в руках своего ребёнка. Недолго. Этот маленький засранец каким-то образом сразу определил, что попал в руки не своей мамы, и тут же попытался устроить истерику. Казалось бы, что там этот несмышленыш ещё понимает, но нет, на руках у мамы мгновенно успокоился и, перед тем как снова уснуть, даже разулыбался довольно.

Глядя на все это, я поймал себя на том, что и сам тоже невольно расплылся в улыбке, радуясь, словно дите малое. Казалось бы, не первый у меня ребёнок, а накрыло так, будто и нет за плечами опыта прожитых лет, что по меньшей мере странно.

Осмыслить такое свое поведение не успел, жена уложила сына спать, и нам с ней вновь стало не до размышлений.

Когда и как вырубился, сам не понял. Я даже не уверен, что полностью уснул. Казалось, на миг прикрыл глаза, как меня потрясли за плечо и голосом бабушки велели:

— Вставай, Семен, на службу пора идти.

Как не ляпнул в ответ что-нибудь о том, где я видел эту службу, сам не понимаю. Сдержался, встал и на автомате начал одеваться, при этом лениво размышляя, что мог бы вчера и договориться с батюшкой и отмазаться от этой самой службы. Ума не хватило, и теперь из-за дурной головы придётся страдать всему организму.

Последняя мысль меня насмешила и помогла малость прийти в себя. А после того как умылся ледяной водой, так и вовсе ожил.

Нормально поговорить со своими женщинами удалось только по дороге домой посое соужбы, да и то не так, как хотелось.

Мне популярно объяснили, что нефиг лезть в дела, где мало что понимаешь. Но при этом они согласились, что по отношению к другим детям были не правы. Ещё я смог настоять на крещении ребёнка, откладывать которое чревато нехорошими последствиями, особенно в свете взаимоотношений с Москвой.

Правда, договорились, что этим вопросом мне придется самому заниматься и решать все организационные вопросы, ведь это действительно значимое событие и пустить его на самотёк будет плохой идеей. Кстати сказать, убедить сложнее всего оказалось набожную бабушку, вот уж кто трясётся над правнуком как над теплолюбивым цветком в мороз, буквально как наседка над цыпленком.

Как бы то ни было, а мне удалось хоть немного сбавить накал страстей, при этом не рассорившись со всеми и каждым. Только закончив с этими разборками, я смог наконец уже нормально поговорить с бабушкой, узнать все накопившиеся новости, ну и в спокойной обстановке послушать, как они здесь жили в моё отсутствие.

Мы за беседой даже чуть отстали от всех, что и позволило нам говорить без оглядки.

Слушая её рассказ, я в очередной раз убеждался: дай нашим людям возможность развиваться спокойно не оглядываясь на всяких там степняков, без войн и других разных напастей, и они без всякого прогрессорства построят для себя рай на земле.

Бабушка, рассказывая, как хорошо сейчас живётся, в какой-то миг запнулась, задумалась, а потом выдала:

— Сема, а может ну их, эти твои новые земли? Посмотри, как у нас здесь все наладилось, живи и радуйся жизни, а на новом месте неизвестно, что ещё будет. Может, не нужно тебе все это?

Удивила она меня этими рассуждениями, тем более что именно она больше всех ратовала за боярство, а тут такое. На миг я даже запереживал, не начала ли бабушка сдавать, из-за чего повнимательнее к ней присмотрелся.

Нет, просто, похоже, радуется нормальной жизни и хочет как обычно оградить внука от каких-либо проблем.

Я улыбнулся и ответил:

— Поздно, ба, что-то менять. Я тебе ещё не рассказывал, а ведь я теперь действительно князем стал. Сам царь меня этим титулом жаловал. Более того, он и уделом одарил, так что, ко всему прочему, я теперь удельный князь.

У бабушки глаза стали настолько огромными, что я за неё даже бояться стал. А она, на миг приложив ладонь к губам, тихо спросила:

— Ты же сейчас не шутишь?

— Таким, ба, не шутят. Дома грамоты покажу, как сумки разберу, там, кстати, и подарки для вас приготовлены.

Бабушку, казалось, подарки не волновали, она вдруг с каким-то всхлипом воскликнула:

— Ох ты ж, божечки!

И тут она разрыдалась, сквозь плач несвязно приговаривая что-то вроде: «Я знала… Бог все видит… Пусть теперь знают…»

Рыдала прямо до истерики, и успокоить её было непросто, очень уж разошлась. Когда же она выплакалась и чуть пришла в себя, то как-то даже в осанке изменилась, осмотрелась вокруг и выдала:

— Как же мне хочется сейчас попасть в Москву и посмотреть кое-кому в глаза бесстыжие.

Я, наблюдая эту метаморфозу, невольно спросил:

— Ба, ты чего?

— Ничего, Сема, все хорошо, старое просто вспомнилось. Пойдём, правда, домой, хочу своими глазами увидеть царскую грамоту.

Я на это только плечами пожал и коротко ответил:

— Пойдём.

По пути почему-то разговор больше не клеился, и я, анализируя поведение бабушки, задавался вопросом: узнаю ли я когда-нибудь все её секреты? Очень уж озадачило вот это её желание попасть в Москву и посмотреть в чьи-то бесстыжие глаза. Интересно же, кого она имела в виду.

Хотел было поговорить с ней на эту тему, но, посмотрев на её задумчивое лицо и ставшую вдруг горделивой походку, не стал этого делать. Пусть наслаждается моментом, будет ещё время поговорить.

По возвращении домой я в какой-то момент даже пожалел, что рассказал бабушке о том, что стал князем. Она, посмотрев и внимательно прочитав грамоты, тут же развила бурную деятельность и напрягла всех, кого только могла, подготовкой к празднику.

Довольно быстро выяснилось, что пришедшие со мной казаки почему-то не поделились новостью, что я стал князем, и народ в слободе об этом попросту не знал.

Не могу сказать, почему так произошло, но факт налицо. Когда же бабушка начала наводить суету и рассказала привлеченным для помощи женщинам о причине праздника, по слободе будто ветер из новостей пронесся, и дом у меня превратился в подобие приёмной депутата, обещавшего людям рай на яву.

В проходной двор превратился дом, по-другому не скажешь.

На целых два дня я выпал из жизни и вынужден был бухать с казаками и выслушивать разное типа:

— Я точно знал, что ты…

— Я сразу понял…

— Достойный сын своего…

Но это все ладно, неизбежное по сути своей бедствие, которое тупо нужно было пережить, а вот поведение жены, отлучившей меня от тела и отправившей меня к Амине, удивило. Из-за непрекращающейся пьянки я не сразу понял, из-за чего угодил в немилость, и даже обидеться успел, пока не дошло, что у женщин бывает определённое недомогание.

В общем, два дня праздника, а потом я просто сбежал от всего этого, потому что так бухать никакого здоровья не хватит, а если учитывать ещё и то, что по ночам особо выспаться не получалось, так и вовсе…

Забрал с собой сына Амины, братьев и в сопровождении Степки с Демом отправился на охоту в свое убежище, за которым, по словам бабушки, казаки в моё отсутствие не забывали присматривать.

На самом деле я хотел сбежать к Илье, который в компании нескольких казаков застрял на другом берегу реки, но не рискнул. Лед на реке хоть уже и встал, но был ещё ненадежным, а рисковать особой необходимости не было.

Очень правильно поступил. Сама по себе охота как-то не задалась, да и не старались мы особо что-то добыть, зато отдохнуть получилось на славу. Но и это не главное.

В силу всех обстоятельств у меня раньше не было времени уделить много внимания брательникам, здесь же, общаясь с этими пацанами, я вдруг понял, что упускаю очень важные вещи. Просто, к примеру, если с Савелием все просто и понятно, он грезит битвами, походами и растёт воином, то вот Ваня меня удивил.

Это мелкий шкет, от горшка два вершка, знал о нашем хозяйстве столько, что я и предположить не мог.

Он в подробностях рассказал, какая кобыла принесла какого жеребенка, причём поведал, какой жеребец какую крыл. На полном серьёзе рассуждал, какого приплода следует ждать от овец. А когда он перешел к рассказу о курах, называя приметы каждой из них (считать он ещё не умеет), я слегка потерялся в этом потоке информации.

Нет, будь он постарше, ничего удивительного в этом, наверное, не было бы, но в пять лет — это даже не диагноз, это действительно заявка на то, кем ему быть в будущем.

Учитывая то, как увлеченно он все рассказывал, быть ему хозяйственником, притом уже видно, что от бога. По-другому и сказать не получится. Удивил он меня и поразил напрочь, а главное, заставил уже сейчас думать, каким образом сделать так, чтобы и на родных у меня нашлось время, ведь раньше я как-то даже не думал в этом направлении, а это не есть хорошо.

Эти три дня жизни на природе позволили мне не только отдохнуть, пообщаться с братьями и многое переосмыслить, но и привели меня, как ни странно, к пониманию, куда двигаться дальше и к чему стремиться.

Похоже, подобный отдых мне уже давно был необходим, по крайней мере домой я возвращался со спокойствием в душе и порядком в мыслях, точно зная, что делать и как быть.