Глава 15

Первой мыслью, когда я вошёл в жарко натопленный дом, было: «всё-таки в тепле жить лучше, чем у костра, особенно в морозы». На улице действительно резко похолодало, и, несмотря на идущий небольшой снежок, дубак был серьезный, наверное, поэтому я так обрадовался теплу, правда, ненадолго. Минуты не прошло, как я почувствовал, что дом у нас топят слегка с перебором.

Так уж получилось, что, когда я вошёл, Мария пеленала сына, и я, пока снимал с себя верхнюю одежду, стал невольным свидетелем этого действа, от созерцания которого мне, признаться, слегка поплохело.

Рядом с Марией уже привычно крутились и Амина с бабушкой. Так вот, стоило жене перепеленать ребёнка и уложить в люльку, как Амина тут же укрыла дите какой-то холстиной, а бабушка сверху положила ещё и овчину.

Так-то вроде ничего страшного не произошло, только вот я как представил себя на месте туго упакованного в это тряпье ребенка, да ещё и тщательно укрытого, так почему-то сразу захотелось кого-нибудь стукнуть, да побольнее.

Наложилось, наверное, моё перемещение с мороза в жаркий дом и это неприятное ощущение, когда из-за кучи надетой на тебя одежды в тепле чуть ли не мгновенно становится жарко, ну и богатая фантазия, позволяющая представить себе ощущения ребёнка, сыграла свою роль.

Нет, я не стал ругаться, как можно было подумать. На секунду завис, а потом попросил:

— Так, красавицы, я вас очень прошу, оденьтесь потеплее, покажу вам кое-что интересное.

Все женщины любопытны, без исключений, вот я и решил использовать это их любопытство в своем эксперименте. Очень уж захотелось мне посмотреть, как они себя будут чувствовать тепло одетыми в жарко натопленном доме.

Посмотрел.

На удивление оделись они очень быстро, а Мария ещё и сестрёнку успела проинструктировать, попросила ее проследить за младенцем и, если вдруг Семушка начнёт капризничать, сразу же звать её.

Смешно, наверное, все это смотрелось со стороны. Три женщины, упакованные для мороза, с любопытством уставились на меня, готовые идти смотреть интересное, а я, перегородивший выход из дома, с интересом наблюдал за ними, при этом пытаясь понять, надолго ли им хватит терпения париться в этой душегубке.

Первой, как и следовало ожидать, возмутилась бабушка, которая незатейливо спросила, обращаясь ко мне:

— Ну, что?

— Погоди, ба, дай подумать, как все лучше устроить, — включил я дурака, стараясь потянуть время.

Через пару минут встрепенулась Мария:

— Семен, может ты на улице подумаешь? Жарко же!

— Не-не, здесь думать буду, постойте пока.

Надолго их не хватило, что неудивительно, в доме реально было натоплено не как в бане, но близко, и бабушка, начав разоблачаться, произнесла:

— Ты как надумаешь, скажешь, а я уже запарилась вся.

— Подожди, ба, не раздевайся, а то все испортишь.

Бабушка зависла, а я, посчитав, что дамы прочувствовал все, что я хотел до них донести, начал говорить.

— Вот вы мне скажите по-честному, вам сейчас хорошо находиться в доме одетыми как на мороз?

— Что за вопросы ты задаёшь? — возмутилась бабушка, прищурившись. — Сам же видишь, что жарко.

— Жарко? Тогда объясните мне, дураку, почему вы думаете, что младенцу, укутанному, как на мороз, которого вы уложили у печки, не жарко? За что вы так над ребенком издеваетесь?

Ох, что тут началось. Как-то я недооценил ярость этих трех фурий. Узнал о себе столько нового, что слегка потерялся от обрушившегося на меня словесного потока на тему мужской бестолковости и непонимания момента.

В общем, отрывались на мне дамы как могли и хотели, но недолго, потому что сын, наверное, из мужской солидарности, ну, или понимая, что сражение идёт за его комфорт, начал капризничать, громким ревом выказывая свое возмущение.

Очень вовремя он вступил в битву — ещё и потому что наглядно показал мою стопроцентную правоту. Стоило Марии достать его из люльки, предварительно убрав все, чем его укрывали, как он тут же успокоился, на что я и указал этим горе-няням, подхватив попутно верхнюю одежду и покинув дом от греха.

Тяжело бороться с женским упрямством, они ведь хотят как лучше, не всегда понимая, что что-то делают с перебором, но в моем случае театр с тёплой одеждой в жарко натопленном доме своё действие возымел. Не сразу и не в полном объеме, но разум победил, а со временем так и вовсе всё наладилось. Главное, ребёнок теперь не капризничает «без причины» остальное неважно.

Пару дней прожил спокойно и, наверное, начал адаптироваться, привыкая к нормальной жизни, без беготни, риска и превозмоганий. Расслабился и в итоге даже не сразу понял, чего от меня хотят, когда бабушка решила отчитаться о проделанном за время моего отсутствия.

Попытался было отмазаться (вообще не хотелось прерывать отдых и снова напрягаться), но у бабушки не забалуешь, раз уж настроилась на что, так не сдвинешь.

Пришлось слушать её отчёт, паралельно изучая её записи, и вникать в происходящее.

Скука смертная на фоне выпавших на мою долю приключений, но так было ровно до момента, пока речь не зашла об Илье.

Бабушка видя, что её рассказ не особо меня цепляет, наверное, только из природного упрямства продолжала перечислять сделанное, при этом делала это ровным безэмоциональным голосом, из-за чего я, убаюканный её тоном, чуть не пропустил важное и переспросил:

— Сколько, ты говоришь, пистолетов продали казакам?

— Сто четырнадцать штук, ещё двенадцать осталось в запасе. А ружей продали тридцать два, из них пять нарезных, в запасе же только три осталось.

Бабушка вещала, а я задавался вопросом: «как Илье удалось сделать столько оружия за такой короткий срок?»

Нереальное количество, учитывая то, как сейчас изготавливают огнестрел. Это ведь не заводское исполнение в XXI веке, все сложно и трудоемко. Так и это ведь не все. Помимо вышеперечисленного он ведь ещё и ручные мельницы продолжил делать, да и какие-то дополнительные приспособы, необходимые ему для работы, о которых бабушка говорила с неуверенностью.

Мне, слушая её, до зубовного скрежета захотелось встретиться с кузнецом и посмотреть на все своими глазами. Просто я слабо себе представлял, как в существующих условиях можно сделать столько всего за такое короткое время, вот и глодало меня любопытство со страшной силой.

Бабушка вещала, я слушал, попутно размышляя, а потом от заданного ей вопроса выпал в осадок.

— Сема, а что мы со скопившимся серебром будем делать? Нам ведь его и потратить не на что.

Услышать от женщины, что она не знает, куда девать деньги, это сильно. Я в принципе не предполагал, что в жизни подобное возможно, поэтому растерялся слегка от такого вопроса и ответил обтекаемо:

— Не переживай, ба, придумаем что-нибудь.

Бабушка строго на меня посмотрела и поучающе произнесла:

— Что-нибудь не надо, серебром надо с умом распоряжаться!

— Это да, с этим не поспоришь, — поспешил я согласиться и уточнил:

— А сколько всего у нас этого серебра собралось?

Бабушка, будто дожидаясь этого вопроса, тут же ответила:

— Если считать все вместе, то более трех пудов будет. Очень хорошо заработали ещё и на продаже кирпича. Сейчас в слободе уж под три десятка бань построено, да и кирпичные печи теперь, почитай, в каждом доме есть.

«Нахрен мне это княжество? — невольно подумал я с досадой. — С такими заработками можно жить припеваючи, ни в чем себе не отказывая, и, главное, без гемороя в виде ответственности за судьбы уймы людей».

Только вздохнул тяжело от этих мыслей, пообещал бабушке подумать над тем, как быть с серебром, потому что хранить его дома — это искать приключений на мягкое место, и на этом все. Разговор как-то сам по себе закруглился, да и закончила бабушка со своим отчетом.

Почти неделю я сгорал от нетерпения, дожидаясь момента, когда можно будет без риска переправиться на другой берег реки. Очень уж интересовало меня, как Илья смог сделать столько много за действительно короткое время. Нереально много.

За это время жизнь устаканилась, вошла в привычное русло, да и организм у меня в родных стенах будто очнулся от спячки, встрепенулся, оживая и требуя движения, да так, что я даже начал потихоньку разминаться и саблей махать. Пока работал не в полную силу, всё-таки до конца все равно в себя не пришёл, но уже сам факт начала тренировок неслабо порадовал. Теперь только вопрос времени, когда я полностью восстановлюсь и смогу снова жить без оглядки на всякие болячки.

Встреча с Ильёй, когда я наконец-то к нему добрался, удивила меня и в некоторой степени поразила.

Как-то не ожидал я увидеть в его мастерской сразу десятка два активно суетящихся казаков, работающих увлеченно, без дураков. Да и сама мастерская в сравнении с тем, что я видел здесь раньше, удивила. Просто саманное здание длиной метров под сорок и шириной приблизительно около семи уже навевало мысли не о мастерской, а о производственном цехе. Когда же увидел, как все устроено внутри, так и вовсе подумал, что сюда каким-то образом перенесся кусочек будущего.

Шучу, конечно, но не то чтобы сильно.

Илья разграничил помещение, разбив его на условные зоны. С торца здания располагалась литейная печь (наверное, можно это сооружение так назвать), а дальше все делилось на пять участков, на которых стояли массивные станки. С другого торца здания построили горн и организовали кузню.

Не совсем, как по мне, правильно сделали, устроив подобным образом литейку с кузней, но я ведь не знаю, как оно должно быть на самом деле. Раз Илья решил поступить таким образом, значит, в этом, наверное, есть какой-то резон. Но это все неважно.

Главное, что меня действительно удивило, поразило и заставило застыть в ступоре, — это происходящее в этом цеху. Все здесь крутилось, грохотало, визжало, и станки работали, притом все и сразу, а этого не могло быть, потому что ручей ведь тоже покрылся льдом, соответственно, и водяное колесо работать не могло. Но и это не все. Что совсем уж меня приморозило к земле — это то, что у станков крутились и работали на них пацаны лет по тринадцать-четырнадцать, и я, глядя на них, поначалу не хотел верить своим глазам. Слишком уж нереальная картина для нынешнего времени, и не потому что, по сути, дети работают, а потому что сейчас подпустить к подобному оборудованию мальков никому бы и в голову не пришло. Я ведь не забыл, как Илья трясся над этими станками и его отношение к работе в принципе, поэтому и выпал в осадок, глядя на это все квадратными глазами.

Застыл в ступоре на какое-то время, не понимая, как к этому всему относиться, и размышляя, засчёт чего это все крутится.

Долго размышлять мне не дали. Сначала пару казаков, несущих даже на вид тяжеленную железку, рыкнули, чтобы ушёл с дороги и не мешался, потом чуть не сразу и Илья непонятно откуда нарисовался, а уж он сразу взял меня в оборот, будто ему до моего появления поговорить было не с кем.

Сначала он, наверное, из-за того, что зашёл в цех с улицы и не сразу рассмотрел, кто есть кто, обратился ко мне с наездом

— А ты зачем здесь с саблей, договорились ведь, что оставляем оружие в доме, работать же мешает.

Я, слегка охреневший о такого подхода, развернулся к кузнецу и он, похоже, только тогда меня узнал, отчего сначала на миг застыл, а потом стремительно подскочил и сгреб меня в объятья, пробурчав при этом что-то типа «вернулся наконец».

Пока обнимались и здоровались, я с удивлением пытался осмыслить одну простую вещь: это я так вырос или Илья уменьшился с возрастом? Просто он всегда мне казался таким здоровяком, до комплекции которого мне ещё пыхтеть и пыхтеть. Сейчас же я обнаружил, что пусть по комплекции я и похлипче буду, но в росте я его догнал и даже, похоже, чуть перегнал.

Илья, кстати, тоже это заметил, потому что чуть погодя произнес

— А ты, Семен, подрос, только худющий, будто тебя голодом морили.

Я на это ничего не стал отвечать и попросил:

— Давай показывай и рассказывай, что у тебя тут и как. Ну и поведай, как ты дошёл до жизни такой, что детей работать заставляешь?

Илья улыбнулся и ответил:

— Не заставляю, они сами меня одолели своим «научи, дай попробовать»…

Он на миг прервался, ещё шире улыбнулся и заметил:

— У ребят лучше получается работать на станках, чем у взрослых казаков, да и интересно им.

Экскурсия, которую для меня провел Илья, выдалась более чем интересной и заставила не на шутку задуматься.

Дело в том, что я настроен был забрать кузнеца вместе со всем его добром в Липецк, но, осмотрев все, что он здесь успел натворить, начал размышлять, задаваясь вопросом, стоит ли это делать. Очень уж Илья здесь основательно устроился, и взаимоотношения с местными наладил так, что рушить все это в одночасье совесть не позволяет.

Как-то получилось у него увлечь народ и заставить многих из них помогать ему по доброй воле, да, так что иногда даже приходится отбиваться от этого их желания помочь. Казаки ведь тоже не дураки и понимают свою выгоду как никто другой. Когда у тебя есть преимущество в вооружении, шансы выжить вырастают в разы, а кому это понимать лучше, чем людям, живущим с войн. Вот и помогают они, будучи заинтересованными, как только могут при любой возможности.

Про пацанов, пристроенных к делу, я и вовсе молчу, особенно после того, как выяснилось, что пистолеты это по большей части их работа. Эти ещё, по сути, дети в будущем могут вырасти в таких мастеров, что за плодами их труда очередь будет выстраиваться.

Когда Илья показал, что и как используется в виде привода для работы станков, я даже дар речи на время потерял, не зная, плакать мне или смеяться. А его рассказ, как они докатились до такой жизни, только укрепил в сомнении, нужно ли срывать кузнеца с насиженного места.

Оказывается, когда ручей начал покрываться коркой льда, казаки сами подошли к Илье и предложили подумать, как сделать так, чтобы работа зимой не останавливалась. Очень уж народу понравились то, что делалось на станках, и это было не только оружие. Как выяснилось, здесь помимо этого самого оружия приспособились делать ещё уйму бытовых вещей, начиная от банальных скалок и заканчивая множеством разных дверных петель, посуды и даже инструмента.

В общем, людям хотелось всего и сразу, поэтому все и напряглись, когда осознали, что счастье было недолгим и с наступлением зимы все может на время закончиться. Учитывая, что результаты работы мастерской распробовали не только жители нашей слободы, но и люди из других поселений, что позволяло нашим нехило зарабатывать, народ возбудился и насел на Илью, требуя продолжения банкета.

Итогом этого всего стало изготовление колёс, подобных водяным, на каждый отдельно взятый станок, которые разместили под открытым небом и которые казаки крутили вручную, для чего требовалось по два человека на каждое колесо. Учитывая, что под началом Ильи, как выяснилось, было два отдельно стоящих цеха (второй чисто для работы с деревом) и станков всего было восемь, можно было только позавидовать упорству казаков в изготовлении этих колёс и всего остального, что необходимо для нормальной работы.

Чем больше я вникал во все это, тем больше понимал, что забирать отсюда Илью не то что нерационально, а попросту нельзя, если вовсе не преступно. Он, работая в этой комфортной для него обстановке, похоже, принесёт гораздо больше пользы, чем на новом месте.

Спорный, конечно, вопрос, но тут и мнение самого кузнеца очень важно, а он совсем даже не горит желанием снова начинать все с начала. Привык он здесь, прижился и, что называется, нашёл себя.

Уже поздно вечером, сидя у костра под пять капель, Илья признался:

— Знаешь, Семен, никогда ранее я не жил такой интересной жизнью. Мне всегда нравилось возиться с железом, но раньше это было как бы по необходимости, а сейчас с этими станками и желанием казаков помочь, да ещё и когда я вижу радость людей от результатов труда… это ни с чем не сравнить и не передать словами. У меня здесь будто крылья выросли, и я даже устаю не так, как раньше, сейчас эта усталость в радость, а понимание, что я нужен людям, заставляет работать с огоньком, придумывая все больше и больше разного, способного ускорить и облегчить работу.

Он немного сумбурно высказался, но искренне, чем только подтвердил мои мысли о том, что нельзя мне его отсюда срывать, не взирая ни на что.

Расстроился ли я от этого понимания? Наверное, больше да, чем нет, но и ломать через колено человека я не настроен. Единственное, что сделал, это произнес в ответ, не кривя душой:

— Илья, я приехал с настроем забрать тебя к себе в новый город на новое место, куда переберусь сам и перевезу всех близких, — видя, как кузнец вскинулся, желая перебить и что-то сказать, я остановил его движением руки и продолжил говорить — Не торопись перечить и выслушай до конца. Так вот, сейчас, глядя на твою работу здесь и понимая, что ты действительно нашёл свое место в жизни, я передумал. Переезжать тебе не придётся, если, конечно, сам не захочешь, но некоторые станки ты для меня сделаешь и пару человек из числа молодых, наловчившихся на них работать, ты со мной отпустишь. С их родителями я сам договорюсь.

Я на секунду остановился, переводя дыхание, и добавил:

— Только имей в виду, станки мне нужны будут уже к весне, поэтому тебе придётся постараться, чтобы успеть, очень уж они мне необходимы.

— А какие станки нужны? — задумчиво уточнил Илья.

Я улыбнулся и ответил:

— А все, что есть у тебя в мастерской, где с железом работаешь. Только они мне нужны доработанные, с подшипниками в местах, на которые я укажу. Но и это ещё не все.

Илья снова хотел что-то сказать, но сдержался, похоже, решив услышать все, что свалится на его голову, а я между тем продолжил.

— Ещё, Илья, мне нужно изготовить десяток крытых саней с железными печками внутри, чтобы можно было зимой перевезти своих родных в тепле. И эти сани должны быть готовы уже через месяц.

Илья не стал сразу отвечать, несмотря на то, что ему явно хотелось высказаться. Вместо этого он надолго задумался, а потом спросил:

— Я понимаю изготовить станки и железные печки, но сани почему тоже я должен делать?

— Илья, а ты думаешь, мне вот легко, по сути, отказаться от такого мастера, как ты? Ты даже представить не можешь, как мне тебя будет не хватать, особенно в свете имеющихся у меня планов на изготовление всякого нового и интересного. С трудом себя сдерживаю, чтобы не уволочь тебя за собой связанным.

Илья совсем даже не испугался, он улыбнулся и ответил:

— Не тот ты человек, Семен, чтобы так поступить.

Секунду подумал и добавил:

— Поговорю с казаками, думаю, будут у тебя и сани, и станки к назначенному сроку. Нелегко будет, но справимся.

Он выдержал ещё паузу, а потом вкрадчиво спросил:

— А что ты такое задумал делать такое интересное?

— А об этом ты теперь только позже узнаешь. Вот если бы поехал со мной…

Илья на полном серьёзе задумался, притом размышлял довольно долго. Потом встряхнул головой и произнес:

— Нет, Семен, если есть у меня выбор, то я лучше останусь. Не хочу расстраивать казаков, да и привык я уже здесь. Но ты не думай, если нужно будет тебе что-то изготовить, я всегда помогу.

Обидно, конечно, что все так сложилось, всё-таки Илья уже как родной, но и поступить по-другому — это не про меня. Хлопнул его по плечу и закончил этот разговор такими словами:

— Значит, решили. Но помни, я всегда буду рад тебя видеть у себя, если ты всё-таки решишься на переезд…