Глава 2

— Может быть всё-таки со мной пойдёшь? Подыщем тебе подходящее место, построим, что там тебе для обрядов надо, и живи в свое удовольствие. — Пытался я уговорить на переезд Святозара. Он, рассмеявшись, ответил:

— Нет Семен, не надо ничего строить. Тем более, что на одном месте мне теперь сидеть не получится. Ты не переживай, буду навещать тебя время от времени, да и не нужен я тебе уже. Вырос ты и окреп, сам справишься.

Грустно, на самом деле, расставаться с человеком, ставшим за прошедшее время не просто другом, наставником и защитником, а, действительно, ближе родственника.

Добив татарские сотни и вернувшись к месту затопления галер, Святозар сразу же начал собираться в дорогу. Буркнув, что и так уже давно должен был уехать, он принялся паковать переметные сумки. Я ходил за ним хвостиком и старался подобрать веские аргументы, чтобы этот человек и дальше находился рядом, помогая мне в моих начинаниях, наставляя и ругая, когда это нужно. Я уже был согласен на все. Только вот ничего у меня не получалось. Святозар был очень уж ответственным человеком и мне теперь поневоле придется обходиться без его помощи.

Грустно, досадно и в какой-то мере даже страшно теперь идти по жизни без крепкой стены за спиной, роль которой играл наставник. Почему-то меня сейчас даже не радует огромная добыча, взятая нами на кораблях. Кстати сказать, Святозар даже не стал дожидаться своей доли от этой добычи, только попросил отправить причитающуюся ему часть в слободу. На этом все, мыслями, похоже, он был уже не здесь.

Проводив наставника и выделив ему в сопровождение десяток казаков, я, чтобы избавиться от невеселых размышлений, начал работать даже с каким-то остервенением. Известно, что время и труд все перетрут. Вот я и следовал этому постулату, работая на износ. Старался, если не забыться, то меньше думать о плохом.

Трофеи радовали, и в какой-то мере, поражали. Янычары, застигнутые врасплох, бежали с тонущих кораблей, не думая о своём добре. И нам досталось практически всё снаряжение этого карательного корпуса.

Помимо осадной артиллерии, представленной полутора десятками вида пушек, мы за неделю работ подняли с затонувших галер ещё восемьдесят три корабельных орудия. А это по нынешним временам, ох, как не мало. Не у всякого государства сейчас есть на вооружении подобный артиллерийский парк. И понятно, что я найду ему применение.

Помимо артиллерийских орудий, порадовало и немалое количество стрелкового оружия. Как не крути, а янычары —это элита османских войск. На их вооружении не экономили, поэтому нам было, чем поживиться.

Больше двух тысяч пресловутых янычарок нам удалось отыскать на затонувших кораблях. О всяких там разных луках и холодном оружии и говорить не приходится. Этого добра было дофига и больше.

Конечно, разнообразный провиант, собственно, как и порох, подпортила вода. Но и здесь кое-что удалось спасти. Пусть не так много, как хотелось бы, но и то — хлеб. Часть пороха с различными съестными припасами были настолько хорошо упакованы в бочки и плотно закупорены, что оказались пригодными к использованию. Это меня безмерно порадовало. Всё-таки с порохом пока была напряженка.

С провиантом тоже до того, как разжились трофеями, было не очень. Торопясь побыстрее отправиться на помощь Святозару, я как-то упустил из виду этот момент, вернее, запасся этими самыми припасами совершенно недостаточно. Поэтому то, что удалось поднять провизию, пригодную к применению, пришлось очень даже кстати.

В общем, за неделю работ мы, что называется, выгребли все мало-мальски значимое и более-менее доступное.

Я уже начал было ломать голову, каким образом вывезти в крепость все добытое, не используя свои галеры (они нужны для охраны на случай, если османы снова попытаются отбить свое имущество), когда к нам подошли струги моего, теперь уже точно, тестя.

Прибыл он сразу на четырех корабликах, и как довольно быстро выяснилось, совершенно пустых.

Весь свой товар он, встретив Святозара и узнав свежие новости, выгрузил на нашем складе в крепости. И сразу же отправился ко мне на помощь, которая для меня сейчас была более, чем своевременной.

Я обрадовался его появлению. Что уж тут греха таить? Правда, поначалу наша встреча чуть не закончилась ссорой, но обошлось. Тестю не понравилось, что свадьба прошла без его участия и благословения. У меня нашлись веские аргументы, чтобы убедить купца в правильности моих действий. Да и, наверное, из-за моей усталости его попытки наезда я воспринял не то, чтобы спокойно, скорее, наверное, пофигистически.

В общем, мы нашли общий язык и слегка отметили встречу, ну, и остальное тоже. Даже устроили себе и своим людям выходной.

Торгаш — это, наверное, всё-таки не профессия, а состояние души. Тесть, осмотревшись, расспросив в подробностях, как тут все происходило, подошёл ко мне с предложением.

Слушая его, по правде говоря, я не знал, плакать мне или смеяться. Но его идея мне очень понравилась. Он надумал вытащить затонувшие галеры на берег, отремонтировать их и продать обратно османам.

Мне подобное даже в страшном сне не приснилось бы. А этот деятель от торговли с пеной у рта меня убеждал, что у него, дескать, есть знакомые османские купцы, при посредничестве которых можно запросто провернуть эту аферу и неплохо заработать. Притом, когда я обозначил, что мне, в принципе, некогда этим заниматься, он только отмахнулся и произнес:

— Семен, ты мне оставь свои галеры с парой сотен казаков и пару осадных орудий, которыми ты напугал османов. А с остальным я тут сам справлюсь.

Вообще-то у меня на казаков были свои планы, но проигнорировать предложение тестя я в не мог, особенно, когда он обозначил, сколько в теории можно будет заработать. Тут, как он объяснил, главная фишка даже не в том, что корабли сами по себе дорого стоят, а в том, что командир крепости Азак никаких денег не пожалеет, чтобы выставить себя в лучшем свете перед своим руководством. Этому самому командиру прилетит большой плюс в карму, если он доложит руководству, что смог вернуть потерянные корабли только благодаря своей доблести и бесстрашию.

Слушая раздухарившегося тестя, я только улыбался, думая про себя, что ничего не меняется, несмотря на иные условия и другое время. Очковтирательство — наше все, и пока существует иерархическая лесенка, всегда можно играть на человеческих слабостях и ловить рыбку в мутной воде.

Я даже сделал для себя отметку подумать об этом позже поплотнее. Ведь из прошлой жизни помню множество интересных схем развода ближнего. Сам Бог велел воспользоваться на свое благо этими знаниями и помочь вечным соперникам Руси побыстрее прогнить изнутри. Ведь мне, действительно, никто не может помешать привнести в османское, напрочь продажное сообщество, толику мути из будущего.

В общем, мы с тестем договорились, правда, после долгого торга. Потому что этот торгаш захотел львиную долю прибыли хапнуть себе. Но, в итоге, мы пришли к общему знаменателю. Будем работать пятьдесят на пятьдесят, но это только по кораблям. Все, что найдут на борту галер, вытащенных на берег, принадлежит мне, и никак иначе. Казаки, остающиеся на охране, за этим проследят.

Перед тем, как отправляться в крепость, пришлось делить добычу. Собственно, я сам на этом настоял, чтобы было понимание, на что я могу рассчитывать лично. Ведь мне теперь нужно думать над выкупом людей в Новгородских землях. Вот я и заморочился с этим разделом.

Надо сказать, что запорожцы удивили. Они сами, без каких-либо намёков с моей стороны обозначили, что на захваченные пушки и огнестрел не претендуют.

Нет, каждый из них разжился ружьем, а некоторые и пистолетами. Но вот все, что мы нашли сверх того, пошло в общий котёл, как бы на развитие нашего, вновь создающегося войска. Приятно было это узнать, что уж тут скрывать.

В итоге, делить пришлось по большей части холодное оружие, разное шмотье и некоторое, не особо значительное количество серебра, найденное в каютах капитанов. Это было что-то по типу корабельных касс.

На самом деле, количество этого самого серебра и некоторых драгоценностей не шло ни в какое сравнение с добычей, взятой на османских кораблях возле будущей Керчи. Это и не удивительно, там всё-таки был совершенно другой расклад.

Как и ранее, при разделе казаки, точно так же, как и Донские, кидались на холодное оружие, как сороки на все блестящее. И, если перед ними стоял выбор, получить в своё распоряжение серебро или богато украшенное оружие, в девяноста процентах случаев они выбирали именно оружие. Оружейные маньяки, по-другому не скажешь!

Но это дела привычные и приятные. А вот когда я добрался до крепости и мне там предложили отстегнуть долю от добычи кругу, я даже на время онемел от подобной наглости.

Мало того, что между нами есть определенные договоренности, и я за свой счёт взялся организовать ещё одно казачье войско, в памяти у меня ещё свежо воспоминание о том, что мне эти деятели ответили совсем недавно на мою просьбу о помощи.

Не знаю, что я сказал бы в ответ, но выручил Макар. Он, не сдерживаясь в выражениях, высказал все, что думает о каждом из этих наглецов, и поведении руководства в целом. Более того, он предложил собрать круг и там перед обществом повторить требование ко мне поделиться взятой добычей.

Почему-то эти горе-руководители отказались, как они выразились, выносить сор из избы и ненавязчиво сменили тему.

Опять попытались нажиться за мой счёт. Ни стыда, ни совести у людей, по-другому я это воспринимать не мог.

Дело в том, что за время моего недолгого отсутствия к крепости пришли почти десяток купцов. Большая часть из них хочет дождаться здесь появления Омара из Персии, чтобы договориться с ним о торговле напрямую, без посредников. Он, по идее, вот-вот должен был уже добраться до наших краёв.

Глядя на происходящее и понимая, что это только начало, казацкое руководство решило, что в крепости подобная движуха неприемлема, а, значит, надо что-то менять. Немного подумав, они решили строить подобие защищенного торгового городка, но не где-нибудь, а на намытой песчаной отмели, по тому же принципу, по которому мы делали волнорез.

Говоря проще, они предложили мне построить ещё одну подобную крепость, которую они потом у меня, типа, выкупят, ну, или мы будем пользоваться ей уже совместно.

На самом деле, идея хорошая. Да и место они присмотрели замечательное. Не остров, конечно, но все задуманное реально. Только вот заниматься этим мне мало того, что некогда, так ещё и не с кем. Своих людей я уже отправил на другое место жительства. Главное же, почему я, не задумываясь, отказался сразу, это, как нетрудно догадаться, непередаваемая словами злость на этих деятелей, вернее, на их, ничем не прикрытую наглость и жадность.

Понятно, что пекутся они не только о своей мошне, а и о благосостоянии войска тоже (судя по тому, что просили поделиться именно пушками). Но мне-то от этого не легче. Поэтому иметь с ними какие-либо общие дела в ближайшей перспективе у меня нет никакого желания, даже несмотря на возможную выгоду.

Они, похоже, предполагали, что я откажусь, потому что уговаривать не пытались. Вместо этого насели на меня с просьбами, если не требованиями, оставить на время хотя бы кузнецов.

Простые они люди, как двери. При этом обещали оплату народу, как раньше, при постройке крепости.

Нет, моим мастерам это, конечно, выгодно. Только вот остаюсь я при этом как бы не у дел, но и это не главное.

Тот момент, что я ухожу на пустое место, и мне самому не хватает мастеровитых людей, эти доморощенные интриганы почему-то в расчёт не брали.

Итогом этих всех переговоров стало охлаждение моих отношений с казачьей верхушкой. В принципе, как бы пофиг, но неприятно.

Уже по окончании этого разговора, когда народ начал расходиться, один из пожилых казаков произнес наставительным тоном:

— Зря ты, Семен, это начал, нельзя так себя вести с обществом.

Вот честно, всеми силами я старался держать себя в руках, но тут этих самых сил реально не хватило, поэтому я ответил, действительно, с перебором:

— Значит, это я, по-вашему, начал? — Буквально прошипел я в ответ и продолжил, не обращая внимания на знаки, подаваемые Макаром. Ими он, судя по всему, хотел меня предостеречь от того, чтобы я не сказал чего-нибудь лишнего.

— А вы никогда не думали, казаки, что любому свинству, как и человеческой подлости, может быть предел? Не хотел я об этом говорить, но, похоже, чашу моего терпения вы всё-таки переполнили. — Я на миг замолчал, посмотрел каждому из присутствующих в глаза и продолжил:

— Я не стану напоминать, благодаря кому вы разжились этой крепостью. Не буду говорить и о том, что именно благодаря мне, вы сейчас не в осаде сидите, отбиваясь от османов, а спокойно рассуждаете о постройке торгового городка. Но вот о том, кто начал в душу гадить, сказать не побоюсь. Я ведь, казаки, когда недавно попросил у вас помощи и получил отказ, мог бы поднять бучу и кинуть клич о помощи среди казаков, объяснив им, почему до этого дошло. Но я не стал этого делать, чтобы не вводить их в смущение. Вы, наверное, забыли, что, помимо ваших желаний, есть ещё и правда, по которой живут казаки. И не хотите понимать, что сейчас эту самую правду вы рушите. Мне совершенно непонятно ваше отношение конкретно ко мне. Ведь я вам ничего не должен. Может быть, конечно, я чего-то не знаю, и теперь у казаков нет права голоса? Или может вы решили, что я по молодости, из страха или по какой-то другой причине этот свой голос не подам? Так вот, я готов хоть сейчас выйти перед кругом для суда, если уж дошло до обвинений меня в том, что я зазнался. Пусть тогда простые казаки нас рассудят и назначат наказание, если за мной есть вина. Что скажете на это, казаки? Терпеть дальше я подобное не намерен. Поэтому решите здесь и сейчас, как нам быть.

Выпалив все это, я реально выдохся, будто вагон разгружал, но виду не подал. Смотрел в глаза каждому из присутствующих без страха и сомнения, правда, готовый на любое безумство. И, похоже, смог этим убедить казаков в том, что готов идти до конца, каким бы он ни был.

Макар, прокашлявшись, произнес:

— Семен, ты пока не горячись. Дай нам возможность между собой обсудить все, сказанное тобой. И не думай, все будет по правде. Это я тебе могу твёрдо обещать.

Я на это только утвердительно кивнул и ушёл.

Зря, наверное, я так выступил, но дальше терпеть неприкрытое хамство сил никаких нет. Поэтому пусть знают, что я могу иногда зубы показать. Может быть, будут в дальнейшем это учитывать и станут меньше наглеть. А если не сделают правильных выводов, то и думать не о чем.

С полчаса я маялся дурью, размышляя, чем мне может аукнуться это выступление. А потом плюнул, и отмахнувшись от соратников, которые, видя моё состояние, начали задавать вопросы, что происходит, направился к купцам договариваться об аренде их кораблей.

По большому счету, делать мне здесь уже нечего и не обязательно ждать, пока вернутся струги, перевозящие наших людей. Чем раньше мы доставим домой новые трофеи, тем лучше. Да и мне хорошо бы поторопиться туда перебраться. Всё-таки, дел немеряно, а лето не бесконечное.

Договориться получилось без проблем. Кто же откажется от нежданного заработка? Поэтому следующие пару дней я был загружен работой, как боинг. Приходилось решать множество вопросов, распределять на арендованных кораблях людей и грузы таким образом, чтобы за раз побольше увезти, и при этом не перегрузить посудины. Это было непросто, учитывая характер груза.

В принципе, я справился, но самому с этим караваном судов отправиться в путь было не суждено. Пришёл долгожданный гость из Персии. Игнорировать это событие я, в принципе, не мог.

Будто подгадав нужный момент, одновременно с прибытием Омара, очнулись и казацкие старшины, которые после памятного разговора до последнего момента молчали, как рыба об лед. Правда, очередного разговора не случилось. Макар просто подошёл и с лёгким упреком произнес:

— Ох и разворошил ты наш гадюшник, Семен, любо-дорого было посмотреть. Я, признаться, боялся, что зря ты это сделал. Но, как оказалось, все получилось наоборот. Очень к месту ты высказался, ведь большинство из этих замшелых пней уже успели забыть, что значит быть казаком, ходить в походы, кровь горячить. Вот и пришлось им об этом напомнить. Видел бы ты, какая ругань стояла после того, как ты ушёл. — Макар, говоря это, даже глаза на время прикрыл, улыбаясь, будто ещё раз переживая произошедшее, и от этого кайфуя. Даже выдержал небольшую паузу в рассказе, после чего продолжил.

— В подробностях рассказывать, что и как происходило, я не стану. Только скажу, что, к моему удивлению, врагов ты не нажил. Скорее, наоборот, приобрел много сторонников. Казаки разобрали твою жизнь не просто в подробностях, а очень дотошно. И неожиданно для себя поняли, что круг в отношении тебя повёл себя не то, что не по правде, а действительно, как ты выразился, по-свински. Оказалось, что, не зная подноготной, со стороны все виделось, будто тебе все приходит легко и просто, а вот копнув поглубже…

— Макар прервался, немного подумал и неожиданно произнес:

— Я, Семен, и сам, рассказывая казакам о твоей жизни, неожиданно понял, что последнее время ты даже не по грани ходил, а и вовсе за этой самой гранью. Столько всего пережил, что не каждому за всю жизнь выпадет увидеть. Казаки тоже все это поняли и осознали, поэтому и говорю сейчас тебе, как есть, выступая от всего круга. Зла не держи и подлости не жди, её не будет. Более того, о запрете набирать себе казаков с Дона забудь, сманивай тех, кто тебе понадобится, и кого сможешь.

Макар замолчал, а я, слегка ошарашенный его словами, задумчиво произнес:

— А что же они сами не захотели встретиться и уже нормально поговорить, раз уж все поняли и осознали?

— Не гоношись, Семен, — чуть вызверился Макар. — Секунду помолчал, чему-то хмыкнул и продолжил: — Думаешь просто перед мальцом оправдываться и признавать свои ошибки? Ещё раз говорю, казаки все осознали, приняли и поняли. А то, что разговаривать с тобой сами не пошли, а меня отправили, это даже хорошо. А то мало ли что вы могли сгоряча наговорить друг другу?

Омар, который стал невольным свидетелем разговора (Макар подошёл, как раз когда мы приветствовали друг друга), произнес:

— Я не совсем понял, о чем вы речь ведете, но все равно мне кажется, что весело тут у вас все сейчас.

— Ты даже не представляешь, насколько. — На автомате ответил я и тут же поинтересовался:

— Получилось у тебя найти селитру?

— Да, притом много, два корабля битком груженые.

Я на это даже руки невольно потёр, заулыбавшись. А Макар вкрадчиво спросил:

— Поделишься? — И будто о чем-то вспомнил, добавил:

— Не бесплатно, конечно же.

Я, посмотрев на него, все также с улыбкой, протяжно спросил:

— Шо, опять?

— Ну что ты начинаешь? За серебро же прошу продать, не просто так, — ответил Макар, на что я заметил:

— Самому мало, если продам, то вам оно дорого встанет.

Макар тяжело вздохнул и заметил:

— Хватит тебе уже злиться, все же выяснили уже.

— Ну хорошо. Хватит, значит, хватит. Только селитрой я не могу пока поделиться. Мне её сейчас самому много нужно, правда.

Макар тяжело вздохнул, потом улыбнулся и произнес:

— Ладно, пусть будет так. Пойду я тогда. — Развернулся и ушёл.

Омар, наблюдая все это, спросил:

— Что происходит и чего ждать?

— Ай, не обращай внимания. Расскажи лучше, как твоё наследство. Успел вернуться вовремя? Ну и поведай, что привёз, помимо селитры? — Вопросом на вопрос ответил я, про себя подумав: «А жизнь-то налаживается».