Глава 4

Мы шли быстро, но осторожно, с дозорами и боевым охранением. Избитая, конечно, формулировка, но на самом деле так и есть. Впереди десяток казаков на расстоянии версты, сзади — то же самое, а по бокам активно рыскали разъезды, просеивая, как через сито, окружающую местность.

Даже, будь у нас большая армия, следует поступать подобным образом. В нашем же случае, имея столь незначительные ресурсы, и вовсе приходится осторожничать изо всех возможных сил, потому что нарваться на неприятности проще некуда.

Татары, как я знаю, пошли в этот раз на Русь довольно большими силами, порядка тридцати тысяч человек. Соответственно, мы для них, что моська слону. Для нас и малой части этих самых сил будет достаточно, поэтому и приходится опасаться.

Конечно, этот поход иначе, чем авантюрой не назвать. Всё-таки тремя сотнями не изменишь существующие расклады, но я и не ставлю перед собой задачи вести серьезные бои. Пришёл — увидел, что плохо лежит, оторвал кусочек от пирога и назад по-быстрому, чтобы никто не догадался, что приключилось. Как-то так я планирую действовать, а как на самом деле будет — время покажет.

По дороге я неожиданно задумался над простой штукой:

— На хрена мне вот это все нужно? Княжество свое строить, заселять земли в диком поле и потом рвать задницу, защищаясь от набегов степняков? Оно мне надо вот это все? Это же жесть какая ответственность и сколько геморроя! Придут ко мне те же тридцать тысяч татар, и на этом все может закончиться. И не факт, что удастся отсидеться за стенами, которые ещё построить надо. Самое странное, что никто ведь не заставляет меня лезть в это болото, сам сую свой нос куда ни попадя и создаю себе проблемы, чтобы потом их героически преодолевать. Ну не дурак ли? Ведь повезло попасть в интересное время, когда мир ещё даже не изучен до конца. Так какого хрена я дурью маюсь вместо того, чтобы развлечься, как в книгах приключенческих пишут? Ведь есть все для того, чтобы погулять по просторам планеты, посмотреть на ещё не загаженный мир и попробовать себя не только в роли ответственного товарища, думающего за судьбу своей родины, а и изобразить из себя средневекового туриста, имеющего за спиной сильный, вооруженный по путю отряд.

Что-то от этих размышлений меня так расколбасило, что сам не знаю, как не плюнул на этот поход и прочее все остальное. С трудом сдержался, чтобы не повернуть обратно. Правда, и удивился слегка сам себе на такое поведение. Похоже, что гормоны шалят в юном теле, вот и тянет на всякие разные приключения.

Нет, в руках, конечно, я себя держал. Но при этом мне, действительно, захотелось до зубовного скрежета забить на все и покататься по миру, тех же испанцев, к примеру, пограбить. Все грабят, а мне нельзя что ли?

Даже один галеон с золотом или серебром сейчас решил бы столько проблем, что дух захватывает. Это ведь не слезы, что я у османов отобрал. Это уже, как не крути, другой уровень.

Я сам себе поднял настроение подобными размышлениями, а скорее мечтами, но при этом в голове мелькнула мысль: «Придёт ещё время, когда можно будет подумать и о путешествиях с грабежами испанцев. Сейчас пока нужно всё-таки сопеть в две дырки и делать, что наметил. Если получится у меня создать своё подобие княжества, как я его вижу, тогда можно будет подумать и над осуществлением этой мечты. А не срастётся — то и нечего душу бередить».

Мы хоть и старались идти максимально быстро, насколько это вообще возможно в существующих условиях, а все равно опоздали.

Я, благодаря переданным товарищами записям, знал, что татары пойдут под Тулу и там их встретят со всем радушием. Поэтому и стремился попасть туда к назначенному времени. В принципе, времени поспеть к сроку хватало. Только вот буйства природы предусмотреть я никак не мог. Мы попали в пути под затяжные дожди. Пришлось пережидать, чтобы не угробить людей. Из-за чего и опоздали, буквально на пару дней. Но этого хватило, чтобы остаться не у дел.

На самом деле, мы перехватили одну сотню степняков, которые драпали после нанесенного им поражения налегке. Разгромили их и даже разжились кое-какой добычей в виде лошадей, оружия и некоторого количества добра, хранящегося в переметных сумках. Это то, что степняки успели награбить по пути к Туле, но это ни о чем. Основную добычу взяли Московские полки, которые смогли захватить татарский обоз и освободить полон. Нам в этом отношении не повезло.

Более того, мы только чудом не нарвались на неприятности. Москвичи, преследующие бегущих татар, в запале чуть не перепутали нас со степняками. Как-то так получилось, что вышли они на нас в момент, когда мы остановились на отдых сразу после боя с татарской сотней, и без раздумий решили атаковать сходу. Благо, что один из наших дозоров вовремя их обнаружил, и поняв, кто перед ними, обозначил себя, объяснив, кто мы и зачем здесь появились. А то могли бы и схлестнуться по недоразумению.

Правда, не особо москвичи поверили объяснениям наших дозорных, почему-то решили, что мы под шумок тоже пришли пограбить. Но так они думали ровно до момента, пока не увидели сначала Мрака, а потом и Нечая, которые, как оказалось, были довольно известными личностями среди москвичей.

В общем, встреча закончилась благополучно. Но мне, тем не менее, пришлось с небольшим сопровождением отправляться к местным командирам-воеводам. Не сразу, конечно, а на следующий день после того, как им доложили о нашем обнаружении, и от них примчался гонец с приказом следовать в их лагерь.

К моменту этой встречи, как нам удалось выяснить, московские полки начали закругляться с преследованием бегущих татар. Только благодаря этому, возникла своеобразная пауза в ведении боевых действий, и нам не пришлось догонять московское командование, а ехали мы на уже конкретное, известное гонцу, место расположения полевого лагеря. Собственно, находилось оно в почти там же, где прошла основная битва на берегу реки Шиворонь.

Так уж получилось, что мы по пути на Тулу подходили чуть наискосок относительно отступающей из-под стен города орды. Поэтому в момент встречи с московским полком, преследующем татар, мы оказались почти посредине между городом и местом, где случилось основное сражение.

Нам повезло, что мы шли не по следам набега, а как бы со стороны. Иначе могли попасть под каток отступающих татар.

На самом деле, была мысль прогуляться именно по следам степняков и попробовать перехватить отдельные их отряды, уходящие домой с полоном, как это зачастую бывает у татар. Но хорошо, что мы не стали этого делать. Тут надо сказать спасибо товарищам, передавшим информацию из прошлого моего мира. Там черным по белому написано, что московские полки, разгромив татар, захватили их обоз и освободили полон, а значит, татары шли достаточно компактно, не распыляя своих сил, и не отправляли домой отдельные отряды, сопровождавшие взятую в набеге добычу.

Так вот, по той причине, что мы опоздали ко времени основного сражения и не дошли до Тулы значительное расстояние, ехать далеко для встречи с Московскими воеводами не пришлось. Выехав на рассвете, до лагеря мы добрались уже ближе к обеду и попали, что называется, с корабля на бал.

Воеводы, давая отдых своим людям, похоже, решили и сами малость расслабиться, ну, или может просто стресс снимали, устроив своеобразный пир на природе.

В общем, к нашему прибытию народ, несмотря на относительно раннее время, был навеселе. И общение получилось соответствующее обстановке, по принципу — ты меня уважаешь?

На самом деле, встретили меня нормально, даже как-то по-простому.

Расположились пировать воеводы в огромном шатре, куда меня пригласили практически сразу по приезду.

Попав внутрь, я не успел даже слова сказать, как один из двух сидевших во главе стола, богато одетых дядек (второй был с перевязанной головой), взмахнув рукой, произнес:

— Проходи, Семен Васильевич, сюда, к нам поближе — Он указал рукой на свободное место, располагавшееся метрах в пяти от него — Присаживайся, да отведай, чего Бог послал. А о делах потом, после пира поговорим.

Этот дядька выдержал небольшую паузу, глядя на то, как я коротко поклонился и иду к указанному месту, и добавил:

— Кто не знает, это сын моего друга, князя Серебряного — Оболенского. — Он грозно сдвинул брови, и окинув взглядом присутствующих, продолжил: — Поэтому помните, кто попытается нанести ему обиду, тот будет держать ответ передо мной!

Я, слушая его, слегка шалел от происходящего. Так-то я предполагаю, вернее, точно знаю, что во главе стола сидят, скорее всего, князья Щенятев и Курбский. Вот только кто из них сейчас говорит, я без малейшего понятия. Поэтому и чувствовал себя неловко, боясь опростоволоситься. Опять же, какая-то странная ситуация. Ни разговора тебе, ни расспросов. Даже не познакомились, как это бывает. Вместо этого сразу за стол, по принципу — побухаем, потом поговорим. Сюрреализм какой-то.

Не успел я устроиться за столом, как сидящий рядом бородатый дядька сунул мне в руку здоровенный кубок и произнес:

— Не тушуйся, Семен Васильевич, выпей за здоровье государя нашего, Ивана Васильевича и перекуси с дороги.

Он как-то хитро прищурился и громко чуть ли не проревел:

— За здоровье государя!

Я чуть не подпрыгнул от неожиданности, подумав про себя: «Напоить что ли решили прежде, чем разговоры разговаривать?»

Пришлось пить, притом, до дна, потому что иначе не поймут. А кубок, как я уже говорил, не маленький. В нём если не литр, то ненамного меньше.

Выпил, не отрываясь. Благо, что мед подали довольно вкусный. Перевернул кубок, как это принято, показывая, что он пустой. Тем самым обозначил, что очень ценю здоровье государя и начал смотреть, чем бы заесть.

Дядька, говоривший до этого тост, и похоже, взявший надо мной шефство, подвигая ко мне блюдо, похожее на поднос, с лежащей на нем горкой мяса какой-то птицы, разделанной на куски, произнес:

— Молодец, теперь поешь. А то мед — коварная штука. Сам не заметишь, как опьянеешь. А тебе ещё с князьями нужно будет разговаривать.

Было бы сказано, я поблагодарил этого дядьку и накинулся на еду.

Собственно, о культуре потребления пищи, как это принято в будущем, за этим столом говорить не приходится. Из приборов только свой же нож. Вместо салфеток у бородатых — их же бороды. В моем случае — полы кафтана. А о таких вещах, как чавканье или отрыжка и говорить нечего. Народ, не заморачиваясь, рубал, как вздумается, и кому как хочется.

Мне никто, в принципе, не мешал насыщаться и казалось, что обо мне вовсе забыли. Правда, сидящий рядом дядька не забывал подсовывать мне кубок, когда звучали очередные здравицы. Но уже не полный, как первый раз, а наполненный совсем понемногу, буквально на глоток.

Где-то час, наверное, прошёл, когда князья, сидевшие во главе стола, поднялись и направились на выход. Я чуть ли не сразу заметил, как старший по возрасту, который при встрече говорил, что он друг моего отца, следуя на выход, попутно взглянул на моего соседа и едва заметно кивнул.

«Похоже, сейчас начнется», — подумал я про себя и не ошибся. Этот дядька, дождавшись, пока князья выйдут из шатра, сразу же, наклонившись ко мне, произнес:

— Пойдём, Семен Васильевич, провожу тебя к князю.

С этими словами он поднялся и не дожидаясь от меня ответа, чуть пошатываясь, направился в сторону выхода. А я, вставая вслед за ним, чуть не опростоволосился.

Соображал хорошо, будто и не пил ничего. А вот когда встал, меня слегка повело, на что я не сразу среагировал. Вернее, сразу схватился за стол и удержался от падения. А вот равновесие держать не сразу приспособился. Трудно объяснить, что я при этом чувствовал, наверное, больше досаду, чем стыд, или что-то другое. Главное, что я быстро взял себя в руки, скользнув в боевой транс, и это помогло. На выход я шел уже довольно уверенно, почти не шатаясь.

На улице сопровождающий дядька посмотрел на меня слегка прищуренными глазами и весело произнес:

— А ты силен, не каждый после этого меда твёрдо на ногах стоять сможет.

Повернулся, не давая мне возможности что-то ответить, и уже шагая, добавил:

— Пошли, тут нам недалеко идти.

Оказалось, правда не далеко. Не успел я собраться с мыслями, чтобы начать задавать вопросы (за столом поговорить не получилось), как мы, прошагав пару десятков шагов, уже пришли. Остановились возле входа в соседний шатер и сопровождающий, указав на него рукой, велел:

— Туда заходи.

Мне, собственно, ничего другого не оставалось, кроме, как кивнуть, и идти, куда указано.

Внутри, стоило мне появиться, все тот же, более пожилой Князь, произнес:

— Проходи Семен, присаживайся. Знакомиться с тобой будем и поговорим о том, как и зачем ты здесь оказался.

Я направился к очередному накрытому столу, за которым расположились эти двое, а Князь продолжил говорить:

— Я — Князь Пётр Михайлович Щенятев, а это — он указал рукой на товарища — Князь Андрей Михайлович Курбский. Ты, Семен, не удивляйся такой встрече. Твой отец мне рассказывал о твоей судьбе, а мы с ним с давних времен дружим…

Разговор выдался вроде и дружеский, но эти двое все равно всю душу вымотали, задавая как бы между делом всякие хитрые вопросы. Я в какой-то момент даже признался, что татар хотел пощупать именно из-за полона, который надеялся, освободив, сманить к себе. Правда, и сам при этом получил немало нужной и важной информации.

Оказывается, татар под Тулу пришло не тридцать тысяч, как в известной мне истории, а двадцать пять. Похоже, как раз пять недостающих тысяч ходили к нашей крепости, где по большей части и остались, что не может не радовать. Но напрягает другое, это моё топтание по историческим реалиям. Так ведь скоро информация из будущего может стать совсем не актуальной, а значит, и ошибиться когда-нибудь можно по-взрослому.

Но это ладно, потом будет время все переосмыслить и подумать. Сейчас нужно на другом сосредоточиться.

Дело в том, что завтра московские полки собираются возвращаться в Каширу, где их с нетерпением ждёт государь. И эти двое непререкаемым тоном поставили меня в известность, что я со своими людьми иду с ними.

Так-то на самом деле пофиг. Я все равно собирался участвовать в походе на Казань. Но вот на глаза царю попадаться до того, как увижу отца, очень бы не хотелось. Мало ли как эта встреча закончится?

Я попытался, конечно, откреститься от такого счастья. Но тут было без вариантов, не тот случай, когда спрашивают мнение у таких, как я.

Единственное, чего я смог добиться, это возможности передвигаться со своими людьми. Тут уже я упёрся так, что не сдвинешь. Аргументировал тем, что мне так привычнее, и все на этом.

Почему-то по большей части Курбский хотел, чтобы я находился рядом с ними во время этого перехода. Но в итоге он совсем уж танком давить не стал и, что называется, отпустил.

По возвращении к своим казакам, я выяснил, что идти нам предстоит в сопровождении целого полка поместных дворян, насчитывающего более пяти сотен человек.

Пока я гостил у князей, за нами, как я понял, организовали такой вот ненавязчивый присмотр, который мне совсем не понравился.

Не знаю, специально это делалось или здесь так принято, но дворяне из этого полка начали задираться к моим людям. Пока на словах, по-разному обзываясь. Но это ведь не тот случай, когда подобное останется безнаказанным. Да и терпение у казаков не безграничное, поэтому пришлось вмешиваться.

Сначала я попытался решить вопрос с руководством этого полка и поговорил с боярином Бельским. Но нарвался на какое-то запредельное высокомерие, от которого взбесился, и меня понесло.

Я без раздумий остановил свой отряд и велел разбивать лагерь. Реакция последовала незамедлительно. Ко мне тут же явился один из помощников Бельского, и разговаривая через губу, «велел» продолжать движение.

Надо ли говорить, что он тут же вежливо был послан туда, откуда явился. А своим казакам я прямо при нем велел готовиться к бою.

Похоже, до этих дятлов что-то дошло, потому что спустя полчаса к нам прибыл сам этот Бельский и все так же высокомерно начал вещать о том, что, если мы не продолжим движение, он вынужден будет принудить нас силой.

Глядя на этого надутого индюка, меня неожиданно одолела непонятная удаль, и я, улыбаясь ему в лицо, произнес:

— А что? Думаю, даже интересно будет посмотреть, как ты будешь меня принуждать. Давай готовь свой полк, а мы пока тоже подготовимся.

Повернувшись к нему спиной, обращаясь к Нечаю, я произнес:

— После боя, когда мы разделаем этих дураков, берёшь десяток казаков и мчишься к князю Щенятеву. Он тебя знает и по-любому выслушает. Если будет нужно, все, что здесь случилось расскажешь государю. А мы же возвращаемся домой. Нужно поднимать казачество, раз так, и рассказать кругу, как нас тут встречают и привечают.

Я повернулся обратно к Бельскому, который сидел на лошади с отвисшей челюстью, и спросил:

— Чего ждёшь, боярин? Иди, давай готовь свой полк, раз собрался все силой решать. А то некогда мне теперь с тобой тут время терять, дел у меня много появилось, благодаря тебе.

Говоря по правде, я даже порадовался предоставленному мне поводу уйти. Понимаю, что это как бы не самое лучшее решение. Но и поделать с собой ничего не мог. Как-то вот пофиг стало и на выгоду от похода на Казань, и вообще в целом на Ивана Грозного вместе со всем его окружением. В один миг я понял, осознал и принял, что, если начну прогибаться под кого бы то ни было, не видеть мне успеха в любом деле. Испоганят своей тупостью и спесью любое, самое толковое начинание, а значит, и смысла нет суетиться. А раз так, то нужно и поступать соответственно. Я в какой-то миг подумал, что этому напыщенному придурку даже благодарен. Он смог меня так вывести из себя, что помог понять одну простую истину: — В этом обществе решает сила, и никак иначе, остальное от лукавого.

Бельский, осознав, чем все может закончиться, сдулся и попытался включить заднюю. Начал что-то там мычать про отданный ему приказ и про то, что мне, такому юному нужно слушать старших, ну, и прочую лабуду.

Слушая его, я чуть не сплюнул с досады, настроился уже на драку и возвращение домой. Успел даже подумать, как будем выживать и выгребать самостоятельно, если случится противостояние ещё и с Москвой.

— Хочешь, чтобы мы продолжили путь? — Перебивая, задал я ему вопрос, и дождавшись от него подтверждения, предложил: — Хорошо, я не против, но при одном условии. Те, кто оскорблял моих людей, должны быть наказаны. Если у тебя самого кишка тонка наказать негодяев, я готов это сделать при помощи божьего суда. Что скажешь, боярин?