Глава 5

М-да, глупо я себя повёл, неправильно, и это могло закончиться большой кровью. Привык к казачьей вольнице, где не нужно оглядываться на авторитеты и все как бы равны, вот и не оставил этому напыщенному индюку вариантов разойтись миром, не потеряв лицо.

Говоря другими словами, этому боярину ничего другого не оставалось, кроме как избавиться от оскорбившего его и подчинённых ему людей зазнайку, то бишь меня.

Понятно, что я, высказавшись, ждал от него решения, опираясь на свой опыт жизни среди казаков, где все можно решить поединком в круге. Вот я и надеялся, что мы по-быстрому накажем спесивцев, не следящих за языком, организовав эти самые поединки, и отправимся дальше, но все могло закончиться совсем не так, как я себе запланировал.

Только чудом боярин не успел отдать приказ атаковать наш отряд.

Не факт, что он смог бы одержать победу, скорее всего, мы бы отбились, да наверняка разгромили бы этот полк, порвав его как тузик тряпку, но после подобного выступления дорога на Русь и хорошие отношения с царем были бы похерены по-любому.

В общем, драки не случилось только потому, что неожиданно нас догнал ещё один полк поместной конницы во главе с князьями, командующими всем этим воинством, их появление, собственно, и помогло избежать большой беды.

Князья мухой вникли в предмет разногласий, объяснили мне, в чем я не прав, и поставили на место боярина и его языкастых подчинённых, сделав это, что называется, без свидетелей, и все закончилось только одним поединком.

На самом деле князья старались изо всех сил подавить возникший конфликт в зародыше, но даже они не смогли совладать с «потерявшим лицо» боярином, который настаивал на божьему суде.

Вообще складывалось впечатление, что его заклинило именно на этом, только и твердил без остановки, что он, дескать, научит меня вежеству, ну и выпросил на свою голову.

Князья по-честному пытались отложить нашу схватку до прибытия в ставку государя, но этот спесивый дурачок настоял на поединке здесь и сейчас, притом биться он хотел насмерть и никак иначе.

Когда дело дошло непосредственно до боя, я даже челюсть уронил, глядя на происходящее.

Это скунс, настаивая на бое до смерти, вообще ничем не рисковал, просто потому что сам при этом биться не собирался. Замену выставил вместо себя. Правда, и мне предложили сделать то же самое, особенно Нечай настаивал на том, чтобы выйти вместо меня, аргументируя тем, что прекрасно знает выставленного против меня бойца. Но я отказался и решил драться сам. Притом разозлился и произнес так, что услышало меня немало людей:

— Очень удобно устроились московские бояре, как оскорблять, так тут они первые, а как ответ нести за свои слова, так сразу замену себе ищут. Трусостью попахивает, как ни крути. Я привык отвечать за себя сам и не стану бегать от боя, подобно трусливому зайцу, поэтому, Нечай, замены не будет.

Выставили против меня подвижного, заросшего густой черной бородой чуть не до самых глаз дядьку, навскидку лет сорока, чему я слегка удивился, подумав про себя: «помоложе никого не нашлось, что ли?»

Нечай до начала боя попытался охарактеризовать моего противника, и его слова заставили меня задуматься и отнестись к будущему бою со всей серьёзностью.

Оказывается, этот Иван Журбин — довольно известная личность именно благодаря множеству выигранных поединков. Бретер русского разлива, который зарабатывает серебро, выступая этаким специалистом в решении щекотливых вопросов для некоторых бояр. Он, кстати, был одним из тех, кто всеми силами старался оскорбить казаков, наверное, как раз в надежде заработать, доведя дело до поединка, ну или, может, попросил кто потрепать нервы союзникам. Не суть важно, главное, что отвечать за свое поведение пришлось по полной, типа мгновенная карма настигла.

На самом деле противник мне достался не из простых, быстрый, с хорошей реакцией, но совсем даже не ровня Святозару или тому же Степану.

В круге я довольно быстро смог оценить его умения, и они меня не впечатлили, он по большому счету побеждал своих противников не за счёт мастерства, а благодаря природным данным и нескольким наработанным до автоматизма связкам, по крайней мере, мне так показалось.

Начал он очень активно, без раскачки, явно не воспринимая меня всерьез, и очень удивлялся, когда я без всякого напряга справлялся с его выпадами, практически мгновенно подстраиваясь под его манеру боя.

На самом деле в начале боя он попытался все решить быстро и кардинально, проведя интересную связку ударов крест на крест. Попытайся я отвести первый удар своим клинком, мог бы и нарваться, но от подобных глупостей Святозар отучил меня ещё чуть не в самом начале тренировок. Поэтому поначалу я просто танцевал, уклоняясь от столкновения и изучая манеру боя противника.

Пара минут противостояния, и мой оппонент явно начал паниковать, осознав, что проигрывает не только в скорости, но и мастерстве. Поняв это, он попытался изменить рисунок боя, уйдя в глухую оборону, но это ему мало помогло. Я на самом деле, немного поигравшись с ним и поняв, что он мне не противник, решил не убивать этого воина, а слегка сбить ему спесь, ну и малость спустить с небес на землю. Но не срослось.

Дело случая или, скорее, невезения оппонента.

Чтобы вывести противостоящего мне воина из равновесия, я, чуть ускорившись, имитировал удар по выдвинутой вперёд ноге и, когда противник уклонился, продолжил атаку с переводом на верхний уровень.

Вот в этот момент боя все и случилось. Противостоявший мне воин вовремя убрал ногу и вместо того, чтобы продолжить защиту и уклониться от моего следующего удара, попросту отступив, зачем-то решил атаковать.

В принципе с менее быстрым оппонентом у него могло получиться, нанёс он горизонтальный удар в районе живота вполне себе неплохо, но в этом случае сделал себе только хуже. Я не только успел завершить свою связку, но и без проблем парировал его атаку, аккуратно приняв чужой клинок на свой, сбивая таким образом траекторию движения этого удара и заставляя противника провалиться, но это было уже неважно.

Это его движение, которого я, говоря по правде, не ждал, привело к тому, что я, сам того не желая, до того, как начал парировать его атаку, кончиком сабли вскрыл ему горло. Даже расстроился на миг из-за случившегося, но быстро взял себя в руки.

Посмотрел внимательно в глаза спесивого боярина, подумав про себя: «нужно край разобраться с местными правилами проведения поединков, чтобы в будущем лишить подобных хитрованов возможности загребать жар чужими руками». После чего вытер свой клинок об одежду убитого мной воина и, пряча его в ножны, произнес, обращаясь к князьям:

— Хороший был воин, жаль, что именно ему не повезло погибнуть, — с этими словами я снова посмотрел в глаза слегка побледневшего боярина, встряхнул головой, будто пытаясь избавиться от навязчивого желания удавить эту гниду, и вышел из круга. Хотел уйти к своим казакам, но не срослось, перехватили и позвали к князьям.

Там я надолго не задержался, всё-таки нужно было продолжать движение, поэтому я послушал небольшую лекцию нотацию о том, что не нужно так остро реагировать на поведение отдельных личностей, и на этом все. Правда, перед тем как расстаться, Курбский произнес:

— Готовься к тому, что государь будет недоволен твоим поведением, на время похода запрещены поединки.

Мне на это и ответить-то было нечего, поэтому я кивнул, показывая, что услышал, попрощался и отправился готовиться к продолжению похода.

До Тулы шли спокойно уже без приключений. Дворяне и дети боярские перестали задирать казаков, как-то все успокоилось, а на подходе к городу меня уведомили, что ватагу нужно остановить на отдых, а самому мне велено прибыть к местному воеводе князю Темкину — Ростовскому. Он, как выяснилось, по случаю победы над татарам решил устроить, что называется, пир на весь мир, и моя явка была обязательна.

Честно говоря, присутствие на этих торжествах мне и нафиг бы не сдались, но отказаться не получилось. Князь Щенятин лично проконтролировал, что я посещу это мероприятие, и не поленился заехать за мной в наш полевой лагерь. Правда, по пути объяснил, что я зря пытаюсь игнорировать пир — просто потому что мне следует, пользуясь случаем, заводить полезные знакомства, приобретать друзей среди московских бояр и в целом знакомиться с их укладом жизни, что называется, изнутри.

В общем, хоть и с тяжелым сердцем, но на пир я поехал.

Об этом, если можно так выразиться, банкете и рассказывать нечего. Все прошло как-то скучно, хоть народ и пытался веселиться. Считай, просто безудержная пьянка большого количества людей, собранных в одной горнице, под заунывное пение какого-то старика, невпопад терзающего струны странного инструмента, и несмешные кривляния толпы скоморохов.

Единственное, что малость развлекло в самом начале пира — это спор за места, кому где сидеть, благо я в этом не участвовал, потому что мне сразу определили место в самом конце стола на противоположной стороне от важняков. А так на самом деле страсти кипели нешуточные, даже иногда с тасканиями друг друга за бороды. Кстати сказать, склоками занимались как раз местные бояре, не ходившие в поход. Те, кого я видел среди воевод, громивших татар, как раз вполне себе спокойно расселись, наверное, давно между собой определили, кому где сидеть.

В общем, на пиру я больше скучал и пытался, никого не обидев, меньше пить, а желающих споить молодого хватало, особенно когда народ малость окосел и расслабился. С трудом получилось остаться трезвым, вернее, не нажраться как абсолютное большинство присутствующих.

Совет князя заводить полезные знакомства был как бы хорош, только вот в его осуществлении возник затык. О каких знакомствах может идти речь, когда народ бухает до потери памяти, нереально это, ну или надо посетить не меньше десятка таких пиров, чтобы тебя запомнили.

На самом деле, как я уже говорил, не все присутствующие упивались в хлам, были люди и при памяти, но, к сожалению, находились они не рядом со мной. Там, где мне пришлось сидеть за столом, народ не стеснялся и бухал как в последний раз, благо хоть не задирались друг с другом, по крайней мере, пока я не покинул пир. Правда, я предполагаю, что мне просто повезло, что все обошлось без каких-либо эксцессов, потому что очень уж злобно зыркал на меня в начале застолья боярин, с которым у меня ранее возник конфликт и который сидел приблизительно посредине длинного стола, а значит был как бы выше меня по положению. Может, забыл, перепив, или не успел до момента, когда я покинул пир, не знаю, да и неважно, главное, что обошлось без скандалов и выяснения отношений, чему я откровенно рад.

Что удивило, на следующий день, когда пришло время отправляться в путь, большинство из участников пира выглядели вполне себе бодрыми и работоспособными, и это заставило задуматься над простым вопросом: может, большинство бояр не столько бухали, сколько изображали из себя пьяных? Не может ведь быть, что все настолько крепкие, что не страдают похмельем?

Не стал я ломать над этим голову — просто потому что подготовка к продолжению похода как-то так закрутила, что стало не до наблюдений. Всё-таки то, что мы шли без обоза, что называется, налегке, вызывало массу проблем и сложностей, которые приходилось решать в героическом режиме. Даже такая простая штука, как потеря какой-нибудь из лошадей подковы, становилась непреодолимой проблемой в отсутствие даже самой примитивной передвижной кузницы, и это только один пример навалившихся на нас сложностей, а ведь и других возникало с каждым днем все больше и больше.

Пришлось мне поневоле суетиться и кардинально решать вопрос с обозом. Говоря проще, шерстить Тулу и покупать кучу всего нужного, включая пригодные для длительного передвижения телеги вместе с лошадьми.

Отдельный вопрос, попивший немало крови, — это найм возниц, который удалось решить только каким-то чудом, не иначе, да и то пришлось выкупать втридорога два десятка молодых холопов.

В общем, зарекся я в будущем отправляться далеко и надолго без обоза. Очень уж дорогое это удовольствие — решать все по ходу дела. Потратился не просто сильно, а прям запредельно. По сути, ушла вся добыча, полученная с татарской сотни, и большая часть имеющегося с собой серебра.

Нет, понятно, что оно того стоило, и теперь особых проблем с обеспечением не предвидится, ведь мы затарились на все случаи жизни, но все равно сердце кровью обливалось от осознания, насколько сильно пришлось переплачивать. Наукой будет на будущее: нельзя в нынешнее время торопиться, чревато большими проблемами.

В Кашире к нашему приходу царя уже не было, и мне с моими людьми, из-за того что мы были в непонятках с нашим статусом, пришлось идти до Коломны, куда ранее отправился государь и откуда должен был начаться поход на Казань.

Шесть дней пут выдались спокойными, шли мы благодаря обозу уже с относительным комфортом, по крайней мере, о припасах не думали, ночевали в шатрах и стабильно питались горячей пищей, что в походе немаловажно.

В Коломне о нас, казалось, все забыли, и пять дней мы тупо бездельничали, продолжая находиться в непонятках. Только на шестой день прибыл гонец с вестью, что мне следует навестить князя Щенятина, который и ввёл меня в курс дела.

Оказывается, царю обо мне доложили, но встречаться со мной он не посчитал нужным. Князь рассказал, что за поединок царь на первый раз наказывать меня не стал, я в то время вроде как ему не подчинялся, но на будущее велел не доводить до греха и вести себя поскромнее. Что касаемо моего участия в походе на Казань, то государь изначально хотел отправить мой отряд в подчинение казачьего атамана Сусара Федорова, который командовал сильной казачьей ватагой, насчитывающей чуть не семь тысяч клинков. Только благодаря вмешательству князя Щенятина, попросившего оставить меня рядом с ним, государь изменил свое решение.

В итоге он велел отдать меня и мою ватагу почему-то в подчинение воевод полка левой руки, которым командовал князья Микулинский и Плещеев.

Князь, рассказывая все это, произнес:

— Побудешь пока под рукой моего хорошего друга, а уже под Казанью тебя передадут под руку твоему отцу, думаю, он будет рад твоему появлению. И ещё, не переживай сильно, князь Микулинский присмотрит, чтобы тебя никто не обидел, да и на пользу тебе пойдёт, что будешь идти с войском, которым будет командовать сам государь.

Мне ничего другого не оставалось, кроме как поблагодарить князя за участие в моей судьбе.

Дальше я уже с новым руководством в лице князя Микулинского, с которым я познакомился уже через час, оговорили порядок движения моей ватаги в составе подчиненного ему полка, после чего мне выдали увесистый мешочек серебра и обозначили, что это для покупки необходимых в походе припасов. Судя по весу этого серебра, царь не жалеет денег на снабжение войска. Конечно, это не компенсировало в полной мере все понесенные мной затраты на подготовку обоза, но все равно обрадовало. Всё-таки неуютно я себя чувствовал после понесенных трат, оставшись практически без денег. Теперь же я реально вздохнул с облегчением, ведь мало ли где и на что могут срочно понадобиться деньги, и хорошо, что теперь они у меня есть.

В общем, уходил я от князя в хорошем настроении — ещё и потому, что мы, в отличие от некоторой части собранного здесь войска, в полной мере готовы к походу, а значит, тратить здесь и сейчас выданное мне серебро не придётся.

В пути от Коломны до Владимира и дальше на Муром у меня было время для того, чтобы понаблюдать за московским войском, оценить его и сделать определённые выводы.

Говоря по правде, армией назвать это сборище сложно. Более-менее какой-то порядок и дисциплина просматривались в пушечном наряде и у стрельцов, которые просто терялись на общем фоне, все остальное войско можно охарактеризовать как «тушите свет». Не знаю, почему, но мне это все напоминало братков из девяностых прошлого мира, идущих на разборки к конкурентам. Очень уж чем-то походило поведение местных бояр с так называемыми боярскими детьми и дворянами на этих самых братков. Может, потому что все разговоры у них сводились к будущей добыче. Или из-за попыток выставить на показ свое я. Не знаю, но меня не покидала навязчивая мысль, что народ идёт не воевать, а отжимать чужой успешный бизнес.

Глядя на творящийся в войске бардак, не раз и не два я задавался вопросом: как царю удавалось с этим, по сути, сбродом побеждать и расширять пределы державы?

Нет, понятно, что силищу он собрал немалую, но все же…

Поместные полки, которые и были основной ударной силой этого войска, по сути своей ничем не отличались от татар, которых в свою очередь назвать регулярной армией язык не повернётся. Более того, основная масса этого поместного воинства была вооружёна откровенно слабо, и мои казаки с огнестрельным оружием смотрелись на общем фоне более чем достойно.

В общем, разочаровала меня армия Московского царства.

Уже когда добрались до Мурома, где встретились с тридцатитысячным войском союзных татар и двадцатью тысячами пришедших на помощь астраханских ногаев, стало понятно, что Казань Ивану Грозному просто слили. Победа в этой войне, судя по всему, была предрешена не из-за какой-то запредельной силы Москвы (хотя в поход, по слухам, пошли около ста пятидесяти тысяч ратников), а потому что татары передрались между собой.

Может, конечно, я не прав и чего-то не понимаю, но если представить, что эти пятьдесят тысяч союзников вступили бы в войну на стороне Казани, Москва вряд ли сумела бы победить, ведь тогда перевес в силах был бы на стороне Казани.

Когда мы объединились с союзниками, я нехило так напрягся, всё-таки не так давно грохнул одного из ногайских, можно сказать, принцев, вот и беспокоила мысль, что нам может прилететь ответка. Правда, была надежда, что меня пока не свяжут с пропажей их посольства, но все равно было неуютно рядом с таким количеством, по сути, врагов.

Зря, как оказалось, переживал. Просто в такой массе собранных в одном месте войск моя маленькая ватага реально затерялась. Мы, если не считать огнестрельного оружия, мало чем отличались от основной массы поместного войска, соответственно, и внимания к себе не привлекали. Поэтому я довольно быстро успокоился и продолжил с интересом наблюдать за происходящим, а посмотреть было на что.

Несмотря на то, что татары и ногаи здесь вроде как союзники Москвы, отношение к ним со стороны русских воинов было более чем настороженным, наверное, поэтому царь поторопился развести войска в разные стороны так, чтобы они пересекались как можно реже.

Довольно скоро стало понятно, что татары с ногаями между собой тоже не особо ладят, поэтому царь, который, похоже, был вполне себе в теме, озадачил этих союзников таким образом, чтобы они участвовали в войне, находясь друг от друга как можно дальше.

Не война, а сплошная политика, благодаря которой Иван Васильевич, похоже, и смог победить.

Долгий переход до Свияжска, который был совсем недавно построен именно для концентрации сил в преддверии досады Казани, для меня и моих казаков выдался рутинным, нудным и скучным.

Не знаю, кто тому виной, но мы в принципе не участвовали ни в каких столкновениях с татарами. Шли под плотным прикрытием отрядов поместной конницы практически рядом с основным обозом и о стычках с татарами узнавали только в разговорах с участниками этих столкновений. Мы числились в полку левой руки, активно участвовавшем в боях, а передвигались почему-то чуть не рядом с царем.

Странно сказать, но казаков подобное положение вещей совершенно не радовало, ведь если ты не участвуешь в боях, то и добычу взять не можешь, вот и нервничал народ. Да и сам я, признаться, уже был не рад подобному положению вещей, ведь отправился сюда с определенной целью, осуществление которой, судя по всему, мне в принципе не светит. Одна надежда, что уже под Казанью, когда я перейду под руку отца, как обещал князь Щенятин, что-то изменится, и я хоть как-то смогу себя проявить, иначе может получиться, что я просто без толку трачу свое время.

Самое же прикольное во всем этом походе — что вроде и идём практически рядом с государем, а увидеть мне его за все это время так и не довелось. Сюрреализм какой-то, по-другому не скажешь.