Глава 11

Храмовый служка изменился.

Теперь он выглядел копией статуи, только уменьшенной.

— Ты? — Кая хотела бы удивиться, но не вышло.

— Я — это я, а ты — это ты. Ты Ладимира или Кая?

— Не знаю.

— Это нормально. У каждого человека есть больше одного лица. Кто-то меняет их, не задумываясь, кто-то тщательно собирает маски, для каждой подбирая свой наряд и свои правила.

Наряд у Переплута был определённо не божественный.

Грязные штаны.

И мятая рубашка с прорехой. Вот только по вороту рубаха расшита золотой нитью да мелкими камушками, которые блестят и переливаются. Взгляд насмешливый.

Вид же…

— Зачем тебе ведро? — поинтересовалась Кая.

— Ты только об этом спросить хочешь?

— Нет. Я вообще не представляю, о чем можно спросить бога…

— О том же, о чем человека. Мы так-то не сильно от вас отличаемся. Хотя, конечно, у вас свободы больше.

— Смешно, — Кая протянула руку, на которой черной полосой виднелась рана. — Почему так больно?

— Добровольный дар — это не только кровь, это ещё сила и душа. Садись куда-нибудь, а то неудобно, — он и сам присел, на ведро, которое перевернул. — Поговорим… если, конечно, хочешь.

— Хочу, — Кая кивнула и опустилась на пол. Руку подняла. — Кровь больше не льется.

— На будущее, если решишь снова кому-то подарить крови, всегда оговаривай, сколько. А то ведь иные не побрезгуют и до дна выпить. Кровь человеческая, как и душа — это не то, от чего легко отказаться… на вот.

Он оторвал клок от рубахи и протянул.

— Перевяжи.

— Ты и вправду бог?

— Не веришь?

— Не знаю. Я в храм редко заглядывала. Идолы там и вовсе… не особо грозные. Так, деревяшки. А тут статуи. Статуи больше нравятся.

— Ага. Красиво вышло, — кивнул Переплут и голову задрал, разглядывая себя же, но каменного. — Мастер один… с ума, правда, сошел… но такова была сделка. Не заключай сделок с богами.

— Даже с тобой?

Он улыбнулся широко и ясно, и в какой-то момент почудилось, что клыки у него волчьи.

— У Богов, девочка, как и у людей, свои интересы, но я… так уж вышла, что ты — последняя, в ком ожила моя кровь. Не станет тебя, и мне придётся тяжко. Сиди тут, жди, пока ещё кто-нибудь ото сна очнется да явится в храм, поклониться покровителю. Таковы правила.

— А у богов есть правила?

— Только они и есть… погляди, там моя сестрица Лада и дочь её Леля…

Белые фигуры. Женщины. Статуи стоят рядом, словно тот неведомый мастер, их создавший, не желал разлучать мать с дочерью. Одна старше, она величава и прекрасна. Её голову украшает венец из золотых колосьев и драгоценных цветов. У ног распластался белый лебедь, чьи крыла укрывают босые ноги, а шея изгибается по-змеиному…

Леля юна.

И косы её увиты шелковыми лентами…

Ленты лежат и перед богинями, как и цветы, букетами, связками и целыми корзинами.

— А вот там братец Перун…

Мрачный воин в доспехе. Он одной рукой опирается на боевой топор, а в другой сжимает копье. Алый плащ струится до самой земли, чтобы слиться с алой же тканью, которую принесли в дар, как и копья, мечи… и черепа, что человечьи, что звериные.

— Или вон другие… — Переплут махнул рукой. — Если приглядеться, сразу понятно, кто в силе и почитаем, а кто…

Он указал на собственную статую, перед которой дымилась курильница, но дым уходил куда-то вверх, к потолку храма.

— У тебя почти не осталось почитателей, — Кая протянула руку, и дым лизнул пальцы. У ног статуи виднелись клубки каких-то веревок, с перьями, с кроличьими высушенными лапами, но немного.

Не так много, как у Лады или Лели, не говоря уже о Перуне.

— Дело не в почитателях. Люди ко мне приходят. И подарки приносят, — Переплут поднял руку, и рукав съехал, обнажив тощее запястье и веревочки на нем. С веревочек свисали сухие кости, те же заячьи лапы и монеты. — Дело в связях. В тех, кто позволяет богам воздействовать на мир. Правила просты. Мы не можем вмешиваться сами, ибо когда-то это привело к большой войне, едва не уничтожившей всю Ветвь…

— Что?

— Не бери в голову. Это не так уж важно. Главное, что отныне мы отделены от мира и связаны с ним такими вот, как ты. Теми, в ком течет наша кровь. Им мы можем помочь, поделиться силой при необходимости или вот даже тело занять, чтоб, например, изречь пророчество…

— Я буду пророком?

— А хочешь? Пророков не любят. Да и там тоже свои правила… нельзя говорить прямо, толкования и все такое-этакое… ограничений уйма. Ты будешь знать, что случится, но знание не порадует. Сказать сможешь, но не так, что это поймут. Да и люди, сколь знаю, к пророкам неоднозначно относятся… и боги опять же. Произнесенное слово, если имеется в нем сила, становится законом. Но любой закон можно толковать по-всякому.

— Воздержусь тогда.

— Умная девочка.

— Значит, чем больше у бога тех, кто его крови, тем больше… шире… в общем, он может воздействовать на мир?

— Именно. Повторюсь, умная девочка. А чем больше влияние на мир, тем яснее для людей сила. И тем больше у бога просителей и почитателей. Дары… это не просто дары, — Переплут махнул рукой, и подношения перед статуями вспыхнули. — Видишь?

— Да, — ответила Кая.

Сила. Та, которая… знакомая такая. Вон зелень надежды, но иная, не отравленная разочарованием. Яркая такая. Живая. К ней захотелось прикоснуться, Кая даже потянулась,, пусть и далеко, но…

— Не стоит, — Переплут понял. — Воров никто не любит.

— То есть, люди дарят не вещи?

— Вещи. Так вам проще. Но значение имеет сила, которую люди вложили в дар или просьбу. Сила питает богов, боги делятся со своими детьми. Те меняют мир. И множат славу покровителя.

— И больше просителей и верующих…

— Именно. Суть ты уловила.

— А что… что происходит с теми, кто… у кого не остается… просителей? И детей?

— А что происходит с людьми, у которых не остается наследников?

— Они умирают.

Как умер Крыс. И Кая пока помнит о нем, но это же не продлится долго. И когда Кая забудет, а она забудет, она не настолько наивна, чтобы верить в вечную память…

— То же и с богами, девочка. Мы уходим из этого мира, благо, Ветвь велика. Но чем больше миров мы теряем, тем слабее становимся. А если потеряем все, то… вас, людей, Творец наделил бессмертною душой. Боги же… боги просто исчезают.

Сказано это было очень тихо.

— Я пока есть. Но только я? И тогда, почему ты не защитил их? — тихо спросила Кая. — Моего отца. Жену его… меня? Почему…

— Потому что я далеко не самый сильный бог. Да и… правила, девочка. Я порой могу играть с дорогами, с путями и вероятностями, но именно, что играть. Я предупреждал твоего отца об опасности. О том, что у любого выбора есть цена. И что иная бывает неподъемна, но он… помимо бессмертной души люди получили свободу воли. И все, что я мог, это спрятать тебя.

— В Трущобах?

— Ты жива. И это уже много.

— Ты привел Крыса…

— Я, — Переплут расправил пальцы, и их стало не пять, а десять, и от каждого протянулась нить. — Я не приводил. И не воздействовал на волю его или же твою. Я лишь позволил вашим путям пересечься. А все, что случилось дальше, это ваш выбор. Исключительно ваш.

И палец прижал к губам.

И показалось вдруг, что их слушают. Что в каменных глазах статуй скрывается жизнь, что сами эти статуи готовы измениться, шагнуть в мир.

Явить себя.

— Но потом? Почему ты не пришел… когда я стала старше?

— Я не мог. Это люди должны прийти к богу, а не наоборот, — Переплут развел руками и напомнил. — Правила… ты ведь приходила в храм, но никогда ни к кому не обращалась с просьбой. Не приносила дары. Не читала молитву. Не кланялась.

— Это плохо?

— Обычно. Не всем людям нужны боги. Но пока ты сама не обратилась ко мне, я не мог ответить.

Кая хотела спросить про служку, про… и промолчала, поскольку ощущение чужого присутствия стало ясным.

— Они смотрят? — тихо поинтересовалась Кая.

— Да, — Переплут протянул руку. — Идем… когда рождается дитя с благословенной кровью, его приносят в храм. Родители представляют дитя своему покровителю, и тот, если чует силу, дарует своё благословение.

— А я…

— Ты была крошкой. И вряд ли помнишь.

— Не помню. Я вообще почти ничего не помню. И до конца не уверена, что я действительно Ладимира, что Скопина… ладно, Крыс мог бы ошибиться, но не тот волхв.

— Он тебе понравился?

— Какая разница?

— Большая. Чем больше детей, тем крепче моя связь с миром. Так что ты должна будешь сделать выбор.

Зубы заныли. Как-то не о том Кае хотелось думать.

— В нем хорошая кровь. Живое пламя, но это и проблема с учетом твоих особенностей… однако ты права, не время и не место. Когда дитя входит в возраст перемен, его снова ведут в храм. Сейчас вон и на ночь оставляют, в окружении молящихся жрецов и все прочее. Песнопения, молитвы, особый порядок поклонения и даров. На самом деле обряды больше нужны людям. Вы как-то с ними себя спокойнее чувствуете, что ли…

Шаги не слышны.

Но вот взгляд. Взгляд ясный и цепкий.

— Выгляни, сестрица, — Переплут остановился перед статуей Лады. — Видишь, она появилась! Так что и ты не прячься.

И статуя стряхнула каменное оцепенение. Женщина сделала шаг, и оказалась рядом.

Красивая.

И уже на статую не похожа.

То есть, лицо похоже, а вот одежда другая. Какая-то… такая… то ли платье, то ли рубашка длинная, перехваченная поясом, с которого свисают резные фигурки. На шее — ожерелья из камней, которые плотно друг к другу примыкают и кажутся цельным узорчатым воротником.

Или как правильно?

Лоб пересекает лента с зелеными камушками. А слева и справа с этой ленты спускаются украшения, жемчужные нити и золотые, чеканные кругляши.

— Последний побег твоего древа в этом мире, — Лада произнесла это напевно. И украшения отозвались тихим звоном. — Но побег крепкий…

— Интересный… — у Лели, которая легко спрыгнула на пол, узкое лицо и глаза кошачьи с вертикальными зрачками. Одета она в то же то ли платье, то ли рубаху. Только пояса вот нет и украшений тоже. Волосы не в косы заплетены, а свободно стекают по плечам да на спину, вьются кольцами, и пряди кажутся живыми.

Слишком живыми.

Они и шевелятся, что змеи.

— Но-но, сестрица! — Переплут погрозил пальцем. — Смотреть можно, трогать нет… и дочку свою придержи.

— Представление запоздало, дядюшка, — зубы у Лели ровные и белые. А улыбка недобрая. И тянет отступить, но Кая держится. — Да и пришла она без подарков. Так что не считается!

— Считается! — Переплут держал руку крепко. — Найдутся подарки. Думаю, тебе по вкусу будут. Давай, девочка, открывай свою шкатулку…

Шкатулку?

Чтоб…

Кая молча вытащила её из-за спины.

Дарить богам… что им дарить-то? Она молча откинула крышку, и Леля потянулась, меняясь. Ноздри точеного носика раздулись, рот приоткрылся и раздвоенный язычок скользнул по губе.

— Ух ты! Сколько всего… я прямо и не знаю, что взять-то. Хотя, пожалуй… вот… — Леля сама выхватила пузырек. — Какая тоска! Совсем не похожа на ту, что приносят. От этой тянет настоящей безнадежностью. Я забираю…

Она развернулась, и полотно живых волос скользнуло по лицу, обдав запахом свежескошенной травы и, почему-то, зверя.

— Стоять! — окрик Переплута удержал богиню. — Ты кое о чем позабыла, племянница.

— И о чем же?

— Ответный дар… если, конечно, тебя не затруднит.

— Что ты, дядюшка… прошу прощения. Запамятовала.

Леля обернулась.

И так же легко, одним прыжком, оказалась рядом, нависла, впившись в лицо Каи жадным взглядом.

Губы у неё красные, яркие. И глаза горят зелеными каменьями. Пальцы сжимают подбородок, дергают, заставляя поднять голову.

— И чем же тебя одарить, милая? Хочешь, красотой небывалой? — пальцы Лели были холодны, а когти мало что не продавливали кожу. — Или голосом таким, чтоб слушали и наслушаться не могли? Способностью воспламенять сердца? Сводить с ума любовью… чего ты хочешь?

— Я, — Кая поняла, что не способна отвести взгляд. — Я… дар — это дар, госпожа. И я могу лишь принять его с благодарностью. А выбор — ваш.

— Хороший ответ, — Леля рассмеялась звонко-звонко, будто ручейки зазвенели. — Что ж… ты подарила мне тоску и грядущее безумие от любви, я же дам тебе спокойствие…

Тонкий палец скользнул ото лба к переносице, оставляя глубокий след на коже. И показалось, что ещё немного, и кожа эта прорвется.

— Пусть сердце твое молчит до той поры, пока ты сама не позволишь ему любить. И пусть, даже в любви, голос его не будет громче голоса разума.

Стало тепло.

Больно.

И Леля отступила.

— Доволен ли ты, дядюшка?

— Да, племянница, — Переплут поклонился.

— Позволишь ли ты и мне выбрать самой? — Лада покачала головой, глядя как исчезает Леля, замирая в камне. — Дочь моя ещё так молода. Да и сердце горит, а пламя любви переменчиво…

— Да, госпожа Лада… я вот… что имею… если выберете, буду рада.

Кая держала шкатулку открытой. А палец богини скользил.

Темные чувства. Недобрые. Разве можно дарить такие? Но Лада не выглядела оскорбленной, скорее задумчивой, и перебирала склянки аккуратно, вынимая, разглядывая и возвращая на место.

— Раньше люди приносили свои беды и боль, едва ли не чаще, чем радость и надежды. Хотя и их теперь стало мало. И те какие-то, будто ненастоящие, — Лада аккуратно вытащила склянку. — Боль…

Она сжала её в руке. Закрыла глаза. И полные губы её дрогнули в улыбке.

— Разоренное гнездо, погасший очаг… и да, я возьму это, пожалуй. Так почему все изменилось?

— Машина, — Кая сглотнула. У Лады взгляд был иным, без того легкого безумия, что у её дочери, но все одно тяжелый, неподъемный даже. — Теперь ей люди отдают вот это… и не только.

— Сами?

— Иногда — да, но чаще потому что другие люди не хотят, чтобы в их домах появились боль или обида, или горе чье-то. Им нравится спокойствие.

— И мертвые души, так?

— Не знаю. Я… я просто видела, но…

— А я говорил, сестрица, что эти штуки опасны. Вы не верили, — Переплут стоял за спиной Каи. — Но видишь, даже ты, дети которой столь многочисленны, что и не сосчитать, ощутила убыль… что говорить о младших? О тех, кому не так повезло?

— Я услышала тебя, хранитель дорог, — ответила Лада и голову чуть склонила. — И поняла, что действительно ошибалась… я буду говорить со своими детьми.

— Но услышат ли они?

Она посмотрела на флакон в руке.

— Не знаю. Дети на то и дети, что далеко не всегда готовы слышать родителей… стой, девочка. Не бойся… приходи ко мне. Разрешаю. Отозваться не отзовусь, но выслушаю. Если получится, то и помогу… — палец Лады коснулся лба. И теперь ощущение было иным. Мягким, будто… будто солнечный луч погладил. — Чем же тебе отдариться? Многочадие…

Кая замерла.

Как-то, может, у богов и имелись планы, но…

— Нет, этого ты не желаешь. Что ж… пусть тогда будет спокойствие.

Палец коснулся шеи и в горле заледенело.

— Как интересно… как…

Глаза вспыхнули.

— Твой сын, Переплут, рисковал, но…

— Что? — Леля высунулась из камня. — Что-то интересное?

— Ещё как, — улыбка Лады была безмятежна. — И нужное… давно пора прекращать эту вражду. И это шанс. Хороший шанс… я передам своим детям, чтобы не чинили тебе вреда. Но это все, что я могу сделать. Ах да… и дар. Спокойствие, которым ты при нужде сможешь поделиться. Твой голос способен будет унять гнев. Мужской…

Она вдруг подмигнула, разом став такой же юной, как Леля.

— Поверь. Весьма ценное умение для женщины!

И Кая охотно поверила.