Глава 12

— Братец, а братец! Выгляни! Я знаю, что ты смотришь! — Переплут держал за руку крепко, и хорошо, потому что у самой Каи ни за что не хватило бы силы воли устоять, когда каменный воин с хрустом распрямился, чтобы шагнуть с помоста. Свистнул топор, крутанулось копье, и острие его замерло у самого лба Каи.

— Брось, братец, — Переплут вот нисколько не впечатлился. — Не пугай девочку.

— Она у тебя, я смотрю, не пугливая, — воин отряхнулся и стал меньше.

И выглядит знакомо.

Очень даже знакомо. Просто старше и больше. И ещё с бородой.

Кая моргнула.

— У моего братца кровь сильная, — Переплут широко улыбался. — И дети получаются хорошими. Понравился?

— Ты мальчишке дорогу подправил? — воин повернул копье и оперся на него. — Ох, доиграешься ты, меньшой…

Сказано было, впрочем, без злости.

— Чутка. Иные получались уж больно опасными… но я не воздействовал на волю и не лишал выбора! — Переплут и руки поднял.

— Знаю. Потому и говорю с тобой.

Кая посмотрела на Переплута. Она вот, кажется, начала что-то понимать, но не была уверена, что понимает правильно. И тот ответил:

— Сегодня было не его дежурство, но пути и дороги таковы, что при желании всегда можно отыскать, если не идеальный вариант, то хотя бы годный. Мальчишка толковый. И за помощь с меня причитается.

— Я запомнил, — Перун кивнул, и снова взгляд его зацепился за Каю. — Вот, стало быть… последний побег и тот морозом прибитый. Старики не одобрят.

— Потому и не станем их беспокоить…

— Всё одно узнают.

— Узнают, — согласился Переплут. — Но ведь закон — есть закон. Если трое примут мою кровь, то и им останется промолчать…

— Потому сестрицам и поклонился?

Переплут развел руками. И Каю в спину подтолкнул, так, что оказалась она перед воином. Даже в человеческом обличье Перун впечатлял. Высокий. Выше всех людей, которых Кае доводилось видеть. Шире. Массивней. И не в доспехе дело. Не было доспеха.

Была рубаха, расшитая солнечными кругами да змеями, которая мало что не трещала на плечах. И огненные камни змеиных глаз вспыхивали яростно. Была копна волос, косматых, кажется, местами сбившихся в колтуны, но даже с виду жестких. Была борода, прихваченная медными кольцами.

И был огонь в глазах, тот самый, знакомый, рыжий.

— Что скажешь, девочка? Страшно? — прогудел Перун. И голос его раздавался точно из бочки.

— Да, — она кивнула. — Я… не думала, что боги, что они… живые. Настолько живые.

— Пока живые, — тихо произнес за спиной Переплут. — И ты, брате, знаешь правду лучше многих… и чаще нас всех хоронишь своих сыновей.

Ноздри Перуна раздулись.

— Мои дети…

— Гибнут, — перебил Переплут. — Раз за разом, год за годом.

— Они блюдут клятву.

— Как и ты, — Пересвет не отступил, когда Перун медленно развернулся к нему. Он навис, такой огромный и сильный, но… Переплут не подвинулся, да даже не дрогнул. — И ты, и они — храните рубежи, как и обещали когда-то. Вы кровью своей платите за силу… только силы ведь год от года меньше, а крови льется больше. И сколько ветвей осталось у некогда могучего Перунова древа? Трое мальчишек? Да отец их, который держится на одном лишь упрямстве?

— Кровь… сильна.

— Безусловно. И мальчишкам найдут невест. Уже нашли, как я полагаю. И благословение сестрицы дадут охотно. Они тоже не дуры, понимают, к чему всё идёт и будут стараться удержать стену. Так что девки родят детей, а дети будут крепкими… или не будут. Они ведь слабеют, так?

— Пронырливый ты, — теперь в голосе Перуна послышалась тень недовольства.

— Какой уж есть. Но я не враг тебе.

— И другом тебя не назовешь.

— И это верно. Мы все тут друг другу не враги, но и не друзья. Так, союзники или соперники, как выйдет. Но я видел, что четвертый сын князя умер в колыбели. А пятый и родился до срока, чего не бывало… и жрицы Лады лишь развели руками, так? Не злись, Перуне, — Переплут покачал головой. — Отцом да матерью, да силой своей клянусь, что я тут не при делах. Эти дороги сплетаются помимо моей воли. Молчу уже о том, что у меня теперь особо ни воли, ни силы… так, по мелочи могу подправить, завязать узелок. А вот узлы, которые уже завязаны, один не распутаю.

— Говори уж, чего хочешь, балабол.

— А что говорить? Источник слабеет. Люди хиреют. Их год от года становится меньше. Новые родятся, да такие, пустые, что будто бы у них ещё до рождения душу украли. Старые умирают. Иные чаще других.

Кая слушала, затаив дыхание.

— У князя были трое дядьев, да где они? И где их сыновья? И где деды да прадеды? Где их потомки, которых еще пару сотен лет тому было множество великое, но…

Желваки ходили по лицу Перунову, и пламя прорывалось сквозь рыжий волос, вспыхивало, выплескивалось искрами да таяло.

— Не слушай его, братец, — раздался мягкий голос. И Кая обернулась.

Еще бог?

А это кто?

Юный и прекрасный, как… она не знала, как кто, но застыла, боясь даже дышать, когда он поглядел на Каю. И улыбнулся ей. Правда, тотчас улыбка исчезла, сменившись гримасой отвращения.

— Переплут цепляется за жизнь и сватает тебе свое отродье? А ты и слушаешь…

— Ярилушка, — Переплут поклонился, но сделал это нелепо, и рукой взмахнул так, будто желал рукавом пол подмести. — Не скажу, что рад тебя видеть.

— Взаимно.

Белое лицо.

Черты такие, что хочется смотреть и смотреть. Кудри золотые по плечам рассыпались, в них, искорки поблескивают, только не огненные, как у Перуна, но черные. А вот на рубахе колосья вышиты с черепами.

Тоже золотыми.

Золотом отливают и глаза.

Взгляд же мертвый.

Жуткий взгляд. Настолько, что Кая невольно шагнула ближе к Перуну, а тот, хмыкнув, положил ладонь на плечо.

Тяжеленную.

Как выдержать… И не выдержать человеку, но Кая стояла. И когда от руки потянуло жаром, и когда жар этот покатился, обнял тело огненными змеями, и когда запахло дымом, волосом горелым…

— Она даже дар принесла не свой, а краденый, — Ярила стоял чуть в стороне, только губа его приподнялась, обнажив острые длинные зубы. — Стащила чужое и дарит… стыдно! Если Переплутовому отродью вообще известно, что такое стыд…

— Я не крала! — стало обидно, Кая даже вперед подалась, но длань на плече удержала. — Люди сами приносили это вот…

— Слова, слова… и только слова! Они оба горазды говорить! Но за этими словами — пустота! Правда же в том, что крови Переплутовой в ней лишь половина, тогда как другая половина — проклятая. Вон, отсюда изморозью тянет, воняет, — он и руку поднял, рукавом нос прикрывая.

Кая оскалилась.

И промолчала. Переплут тоже ничего не сказал.

— Это ты с ароматною водой просто переборщил, — откликнулся Переплут. — Вот и воняет. Всё пытаешься драгоценными маслами вонь от мертвечины перебить. Давно ли последнюю свою невестушку схоронил?

От этого вопроса Ярилу перекосило.

— Тише вы, — прогудело за спиной. — Ни к чему оно, при людях свары устраивать.

Жар исчез.

И дым.

И вовсе…

— Перуне правду говорит. А девочка славная. Моя малышка ее признала, стало быть, какая бы кровь ни текла, а душа светлая, — это произнес старик в страшной полысевшей шубе. Он медленно ступал по плитам храма, при этом громко шаркая ногами. — Иди сюда, дитятко…

— Велес! И ты туда же…

— Не слушай этого юродивого… бестолковец, что с него взять. А ты, Перуне, здоров вымахал, как дуб, а туда же, детишек пугать… — старик покачал головой. Он был уродлив, низок, скособочен и крив на один глаз. Седые космы торчали во все стороны, а вот борода, заплетенная в косу, перехваченная грязноватой ленточкой, спускалась до самого пола. Протянутая же к Кае рука походила на звериную лапу.

И пахло от старика чем-то…

Как от той гончей.

Кая осторожно коснулась синеватых звериных когтей, украшавших пальцы.

— Скотник, ты бы помалкивал… — Ярила отступил.

— А то что? — Велес ничуть не испугался. — Подари и мне что-нибудь, девочка… свое.

Свое?

Что у Каи вовсе своего есть… разве что… взгляд зацепился за космы, и теперь Кая поняла, почему они такие, неряшливые. Потому что разные. Вся шевелюра старика была составлена из прядок. Длинных и коротких, рыжих, черных, седых, сплетенных из перьев, из шерсти…

И она запустила руку в волосы, отделила тонкую прядку и махнула клинком.

— Умница, — скотий бог принял дар и вставил в шевелюру. И вот прядка легла сроднившись с другими.

— Ты не посмеешь… — Ярила выступил. — Нельзя! Вы что, не понимаете? Нельзя ее признавать! Она… она порченая! В ней зимняя кровь. И эта кровь рано или поздно, но покажет себя! И стена рухнет! Всё рухнет! Пророчество…

— А ты иногда и думать способен, — оскалился Велес, и лицо его переменилось, вытянулось, превращаясь в морду неизвестного зверя. — Только ещё б мысли свои были, глядишь, и вовсе стало бы хорошо. Я принимаю твой дар, дитя Переплутово, и принимаю твою кровь. Обе твои крови. И признаю за тобой право на силу и дар. А в ответ… погоди.

Он выдернул из шевелюры волосок, который сжал в руке, и дунул, а когда раскрыл ладонь, то на ней оказалась…

Оказался…

— Благодарю за ласку, братец, — Переплут поклонился до самой земли. На сей раз медленно и так, что было ясно — благодарит. Кая же завороженно смотрела на существо, которое сидело на широкой ладони бога.

Гончая?

Разве гончие бывают такими… такими крошечными?

Но нос… розовый, совсем как у той.

И длинные лапы.

Хвост-палка машет из стороны в сторону. И сама она теплая, а стоило взять, прижать к себе, и горячий язык зверя скользнул по щеке. Отчего внутри вдруг стало тепло.

И… неправильно.

— Слушай ее, девочка. Люди врут. А вот звери всегда честны. Хотя и не совсем обычный зверь получился… поделись с ней кровью. Каплей.

Переплут молча протянул клинок, и Кая проколола палец. Гончая заерзала, и шершавый язык скользнул по руке, слизывая каплю.

И…

— Вот так будет хорошо… в мире людском будет тенью, но тенью с моей силой. Так что отныне тебе ни один зверь свободный не страшен.

А бывают иные? Хотя, если сказал, то бывают.

Кая хотела спросить, но Переплут покачал головой. Мол, после.

И ладно, после, так после.

— Сил прибавишь, то и научишься вытаскивать и в явь, а пока ей и тут ладно будет… гляди, не обижай только.

Прозвучало предупреждением.

И Кая прижала к груди толстое неудобное такое тельце. Обидеть? От гончей пахло… хорошо пахло. Незнакомо, но волшебно. И мокрый нос тыкался в лицо и шею, зверь урчал, а Кая слышала его радость.

Чистую, незамутненную.

Такую, которой она не заслужила.

— Вот теперь и ладно, — Велес отступил, скрываясь в тени. — А ты, Ярилушка, зря боишься… смерть ведь разною бывает. Одна приходит и уходит, а другая, уж если случится, то всё… и вторая близка. Много ближе, чем вы все думаете.

— Тебе откуда знать? — голос Ярилы сорвался на крик. — Ты — выживший из ума старикашка, который…

— Который слышит, что говорят ему звери. Звери есть по обе стороны стены. А вот солнца, Ярила, там нет, твоего солнца…

И дребезжащий смех истаял.

А Велес ушел. Но зверь на руках остался, и прочие… и…

— Я расскажу! Я… я изничтожу это отродье, пока… — Ярила выхватил из пустоты золотой серп, и Кая вдруг поняла, что голову её этот серп отрежет с той же легкостью, с которой режет стебли пшеницы. — Если вы тут все обезумели…

Взмах.

И росчерк.

И воздух загудел от силы, но Перун молча выставил копье, приняв на него удар.

— Уймись, малохольный, — произнес он.

— Перун! Ты же понимаешь! Есть предсказание! И оно сбудется! Эта девчонка все разрушит! Мир разрушит! Если дать ей войти в полную силу, Бастионы падут! Зима доберется до источника, и тогда…

— Тогда мои дети перестанут умирать, чтобы ты мог прогуляться по золотым полям в окружении девиц, которых на этих же полях и закопаешь.

— О да! Они застынут ледяными статуями!

— Не думаю, что разница для девок так уж велика. А ты иди, куда собрался, — копье опустилось, и серп сполз с древка, чтобы исчезнуть. — Докладывай старшим, если… если сумеешь дозваться.

— Я…

— Сгинь.

Короткий приказ сопровождался ударом древка о камень. И Ярило исчез.

— Пойдет жаловаться, — пробормотал Переплут, отряхиваясь.

— Несомненно, — Перун кивнул. — Только… кому?

Он повернулся куда-то туда, где храм продолжался. И в тени его скрывались иные идолы.

— Найдет кому… — Переплут поморщился. — Что ж, нам пора… я получил, чего хотел. Так что не смею больше беспокоить.

— Погоди. Иди сюда, девочка… прости, что напугал. Глянулся тебе мой младший?

Это он про кого?

Про… того волхва?

— Не отвечай. Тот договор не был заключен на бумаге. Не успели. Но клятву мой сын принес. И я напомню о ней, хотя и сам сдержит. Кровь не позволит иначе. Во времена иные сказал бы, что защитит, но ты прав, брате, многое переменилась. И кровь моя уже не станет защитой. Но пускай… глядишь, чего и получится. А пока…

Он наклонил копье и коснулся острия пальцем. А потом провел линию от лба к подбородку. Кровь Перуна жгла, как пламя, но Кая стерпела. Только гончую, которая заворчала недовольно, прижала покрепче.

— Я не властен над многим, но хладное железо тебе не повредит, — произнес он.

— Спасибо, — ответила Кая. — А я… вот… тут еще есть…

В её шкатулке оставались флаконы, но Перун покачал головой.

— Оставь эти игрушки девкам… они любят слезы полить да пострадать, чтоб как люди. Или вон найдут, кого тоской одарить, чтоб любил да мучился им на потеху. А мне… мне ты принеси сердце врага.

— Я… постараюсь.

— Не постарайся. Принеси. Но можешь и голову. Я не привередливый.

Шаг.

И тишина. И в этой тишине быстро-быстро колотится сердце.

— Что ж… получилось даже лучше, чем я надеялся, — Переплут протянул пальцы к гончей, но та оскалилась. — Сестры ладно, но Велес… на него я, признаться, не рассчитывал. Старик давно идет своей дорогой. Договариваться с ним бесполезно. Но он всё одно бог. И теперь посильнее многих. А значит, слово его имеет силу.

— Зачем это всё? — Кая держала гончую, которая уже не казалась такой и маленькой.

— Затем, что правила — это правила. Мало просто признать кровь. Надо сделать так, чтобы и они её приняли.

Он обвел рукой храм.

И белые лица статуй вновь показались живыми.

— Наша кровь дает силу, но не всякий разум и душа способны справиться с даром. Потому и правило существует, что дитя, когда входит оно в возраст обретения дара, должны посмотреть и другие боги. И принять его… подтвердить благословение.

— Подарками?

— Ими в том числе. Чаще дарят простое. Красоту там, удачу… право зажечь любовь в чужом сердце. Сестрица у меня таким балуется…

— А… она разве не дочь Лады? Леля…

— Боги, девочка, это боги… И где-то мы друг другу родня, но родня — дело сложное, запутанное… — Переплут щелкнул по носу. — Главное, что тебя признали.

— И я получу силу?

— Сила у тебя и прежде была. Ты получишь право пользоваться ею, — Переплут вернулся к собственной статуе и сел на пол. — Но важно и другое. Никто из нас не посмеет навредить ребенку другого… своими руками и прямо, осознанно, ибо…

— Таковы правила?

— Именно.

— А не своими?

— Умная ты. Люди, говорю же, обладают свободной волей, а потому, если кто-то вдруг решит навредить тебе, то увы… но с людьми ты справишься. Надеюсь. Иначе…

Он поднял взгляд, и лицо утратило всякое сходство с человеком. Проглянуло в нем нечто настолько иное, что Кая застыла.

— Иначе не останется в этом мире ни людей, ни богов… ни даже тварей.

Переплут изобразил улыбку и, протянув руку, щелкнул Каю по носу.

— Что ж… мои братья и сестры одарили тебя, а я вот как-то… даже и не знаю… Родовой дар ты взяла, один точно. А вот сумеешь ли принять другой — время покажет. За Стену пока не суйся, тебе бы подрасти немного, а то глядеть тошно, кожа да кости.

— И не гляди, — огрызнулась Кая.

— Между прочим, я бог!

— Знаю.

— Вот и не забывай. Не все такие добрые. Боги, между прочим, любят почтительных… так вот, пожалуй, — он стянул с пальца колечко, которое и подал Кае. — Надень.

— Зачем?

— Доверия в тебе ещё меньше, чем почтения, — Переплут закатил глаза. — Между прочим, если бы я хотел твоей смерти, я бы просто не откликнулся на призыв.

— Я… прости, — Кая надела. — Дальше что?

— Дальше просто. Если колечко нагреется, то рядом есть тот, в ком моя кровь течет. Пусть капля, но капля живая. Что? Род восстанавливать надобно. С одной тобой мы много не навоюем, а ждать, пока ты разродишься кем-то, долго. Да и не факт, что именно моя кровь возобладает. А так… в свое время я многими дорогами хаживал. Так что шансы есть.

— И кому из нас это подарок?

Кая повернула руку.

Колечко не ощущалось. Простенькое, будто из проволочки тонкой скручено.

— Ни почтительности, ни доверия, ни благодарности… вся в меня! — Переплут рассмеялся громко и звонко. — Ладно, будет и тебе от него польза. Как захочешь отыскать путь к кому-то или чему-то, представь себе этого человека там или предмет. Оно дорожку и откроет. Особую. Мою. Только на многое не рассчитывай пока. Слаб я стал.

Это уже было сказано серьезно.

Переплут же поднялся и протянул руку.

— Давай, попробуй… представь того мальчишку, который тебя сюда притащил.

И Кая подчинилась.