Глава 16

Тень огромной башни накрыла улицу, словно разделив её на две части. И повозки стали замедляться. А потом и вовсе остановились.

— Ворота открывают, — пояснил Белогор. — А теперь слушай особо внимательно. Легенда или как, но Бастионы изначально представляли собой отдельные укрепления, связанные стенами так, что, даже если рухнет один, то прорыв получится затянуть. Даже если два… нити силы лежат не только в стенах, но и проходят под ними. Уж не знаю, корни там или что другое.

Стена выглядела гладкой, будто стеклом облитой.

— Но знаю, что сердце любого бастиона — дозорная башня. С неё, собственно, когда-то всё и начиналось. Основание этой башни уходит глубоко под землю, и где-то там, внизу, сокрыт алтарный камень. На что похож ваш — не знаю. Поймёшь, как увидишь. А в хрониках такие вещи не описывают.

— А на что похож ваш?

— Наш… такие вопросы задавать не принято. Но тут тайны нет. Наш — это окаменевшее пламя. Форма и вид не так важны. Важна связь с ним. И с Бастионом. Поэтому первым делом ты должна спуститься. Думаю, дорогу тебе подскажут хотя бы потому, что обычно в Дозорной башне расположено частное святилище.

— Храм?

— Храм — место всех богов. Это как… не знаю, дума. А вот святилище — дом. Понимаешь разницу?

Кая кивнула. Понимает. Она в целом-то понятливая, это даже Крыс отмечал в своё время.

— В святилище молятся, приносят дары, спрашивают совета… последнее актуальнее всего. Связь с домом сильнее, чем с храмом.

Да и посторонних ушей там, надо полагать, меньше.

— Святилище разделено на две части. Одна — свободная, куда может заглянуть каждый из домашних. Номинально — даже слуги, отмеченные знаком рода.

— А реально?

— Для слуг открывают отдельное святилище. Поэтому тем, которое в Башне, пользуются именно родичи… вот у тебя не знаю. Наше когда-то было большим, могло сотню человек вместить. И сейчас может.

Только сотни, судя по тону, давно уже нет.

— Вторая половина закрыта. И закрыта буквально. Перегородка. Дверь. Ключ — кровь и сила. И войти может лишь тот, в ком кровь жива и силы хватит, чтобы отпереть… известны случаи, когда наследником становился не старший сын.

— Силы не хватало?

— Да. Роду, чтобы выжить, нужен не просто глава, но тот, кто сможет воззвать при нужде к высшим силам… и кого примет Бастион. Так вот, твои родные наверняка пытались открыть дверь, но сомневаюсь, чтобы у них вышло. У тебя должно получиться.

Кая поглядела в окно. Ничего. Та же стена, только уже темной кажется, то ли тень легла, то ли просто свет так отражается.

— Они, — Белогор кивнул в сторону, — будут всячески отговаривать. Княгиня…

— Запрет меня?

— Нет. Не в буквальном смысле слова. Волкова слишком умна. Спрятать тебя ото всех не выйдет. Мой отец будет задавать вопросы. И не только он. Поэтому запирать, рискуя, что ты об этом скажешь кому-то и дашь повод вовсе отстранить Волковых от дел, она не станет. Обычно Волкова действует тоньше. Мягче. Осторожней. Тебе скажут, что ты не готова. Что обряд сложен. И опасен. И что они не могут рисковать тобой и благополучием рода. Что тебе надо подрасти. Пройти обучение, а лучше и вовсе оставить такое опасное дело кому-нибудь другому. Например, сыну, в чьих жилах есть твоя кровь.

— А обряд сложен и опасен?

— Не сложен, но… да, очень опасен.

— Меня ведь приняли? Там, в храме.

— И меня, — согласился Белогор. — Но… алтарь, как мне кажется, создали не боги. Или в те времена, когда они были сильнее.

— А разве…

— Были. Тот же Ярило некогда катил солнце по всему небосводу, а не держал над пятачком оставленной людям земли. Перун сторожил небесные границы, а не стены последнего города… они и сами, кажется, позабыли… но говорить об этом вслух не следует. Ересь.

— Волхв-еретик?

— Чего только не случается в этой жизни, — зубы у Белогора были белыми и крупными. — Так вот, камни — это сердце Бастиона. И завязаны они на крови рода. Сам обряд — даже не обряд. Молитвы, поклоны, дары, битие лбом о камень — это всё наносное. Суть проста до невозможности. Находишь камень, кладешь на него руки и щедро делишься кровью.

— Опять⁈

Этак в Кае крови вовсе не останется.

— Кровь — это золото богов, — Белогор произнес серьезно. — И когда кровь покрывает его, он загорается… у нас. Вспыхивает пламя. Яркое… я такого никогда не видел. Это значит, что камень очнулся, ожил. И ответил. И тут надо брать.

— Пламя?

— Силу. Столько, сколько выдюжишь. И потом еще больше. И еще немного. В какой-то момент ее станет столько, что ты утратишь понимание того, кто ты и где. Да и не будет иметь значения, кто ты. Имя. Род. Близкие, родные. Клятвы. Привязанности и ненависть. Это всё станет неважным. Пламя звало меня, обещало покой, какого я никогда не видел, не знал, и я чувствовал огромное желание стать его частью, того вечного огня, который пылает в сердце мира… и очень важно удержаться. Если сумеешь — обретешь силу.

— А если нет?

— Тогда… тогда об исполнении пророчества можно не беспокоиться.

И улыбка стала ещё шире.

— Ты в него веришь?

— Верховный верит. А он… он знает много.

— Он твой учитель?

— Да. Напугал тебя?

Кая пожала плечами.

Страх она ощутила в тот момент, когда Петеплутова тропа дрогнула и, вывернувшись змеиной шкурой, вытолкнула Каю в комнату, прямо в руки старика. И когда смуглые пальцы перехватили ее руки, сжали, дернули, заставив выпрямиться. Она увидела его глаза.

И почуяла силу, скрытую в этом теле.

И нет, не испугалась. Скорее поняла, что человек опасен. В Трущобах быстро учатся видеть опасных людей. А он отпустил её, отступил на шаг и протянул руку. И Кая поняла, что лучше бы принять эту руку.

И приняла.

Оперлась.

— Зверя своего успокой. Звери сильно за людей переживают, — сказал Верховный жрец. — Ни к чему оно… у меня нет намерений навредить тебе, зимнее дитя.

Пальцы Верховного на ощупь были как старое дерево, такое, которое на той стороне. Там у деревьев кора толстая и гладкая, и ещё прочная, чтобы выдержать морозы, когда наступает время Диких вьюг. Но в то же время она темна и пьёт солнечный свет, крадёт крупицы небесного тепла, чтобы разогнать их по жилам в краткие минуты затишья.

Только деревья никогда не прятали в себе столько сил.

— Вы…

— Я служу Старшим, дитя, — Верховный помог подняться на ноги. — Что ж… присаживайся. И рассказывай.

— Что рассказывать?

— Как ты очутилась в трущобах. И почему не пыталась попасть домой? Ты ведь была уже не маленькой, когда пропала. Ты многое понимала. Многое уже умела. Что тебе помешало вернуться, Ладимира?

Чужое имя.

Вот настолько, что прямо слышать неприятно.

— Я… не знаю, — сказала она и, задрав голову — Верховный оказался неожиданно высок — застыла, не способная взгляд оторвать. А разве бывает, что у человека один глаз белый с тонкой черной дужкой, а другой — черный, и с белою дужкой. И дужки эти видны ясно, ярко. — Я не помню. Я ничего не помню… из того, что было раньше. Совсем ничего.

Деревянные пальцы сжимали её руку. И приходилось говорить, потому что молчать, когда на тебя так смотрят, невозможно.

— Меня нашел Крыс. Там, за стеной. Так он сказал. Я была голой и в крови. И всё… он ничего не знал…

— Не ври.

— Он тогда не знал, кто я, — поправилась Кая. — Потом… он, по-моему, до конца сам не верил. Рассказал недавно, когда понял, что умирает. Велел идти в храм.

— Разумный человек.

— Я собиралась. А там… всё вот… случилось.

И волосы у него тоже странные.

Белые и чёрные. Если просто взглянуть, то кажется, что они белоснежны, как… как не пойми что, потому что в жизни Кая не видела ничего, настолько же белого. Но как в этой ослепительной белизне умудрялся прятаться черный цвет?

А вот поди ж ты…

И когда Верховный жрец склоняет голову, чернота побеждает белы.

— И воспоминаний никаких не было?

— Сны. Зал. Голем. Голоса. Но обрывки фраз и только.

— Ясно. Что ж, девочка… замуж хочешь?

— Нет.

— За него?

— Нет.

— Он княжич, если так-то.

— А какая разница?

Смех у Верховного тоже странный, вроде мягкий, а в то же время от него жутью веет.

— Видишь, Белогор, невеста не согласна… ладно, будет свадьба или нет, это лишь богам ведомо, да и то не наверняка. Ты, девочка, сейчас закроешь глаза и позабудешь, что слышала.

Лба коснулась теплая деревянная ладонь.

И Кая послушно закрыла глаза, чтобы очнуться уже там, на лестнице, перед княгиней Скопиной-Волковой. Или всё-таки наоборот надо? Волковой-Скопиной? Как оно положено? Чтоб по первому мужу сперва? Или по второму? А если третий появится? Его последним будут называть или первым?

А если пять?

Это ж устать можно, пока всех перечислишь.

Тогда в голове роились дурные мысли, а вот теперь отпустило. И Кая ясно осознала, что что-то с волшбой пошло не по плану. Она не забыла.

Она прекрасно помнила всё, что слышала.

И видела.

Но об этом Кая никому не скажет.

Волхву, который сидел рядом и гладил одной рукой вторую, особенно. Тот продолжал говорить.

— Воспользуйся своим даром. И Бастион позови. Есть мнение, что эти башни так давно связаны с определенными родами, что сами по стали разумными или почти разумными. На кровь потомка Переплутова, глядишь, и откликнется… Так… меня быстро выпроводят. А дальше тебя окружат заботой. Не обольщайся…

— Не собираюсь.

— Она умеет быть ласковой. Она умна, княгиня… очень умна. Не стоит её недооценивать…

Кая не собиралась.

— Подчини себе бастион… — произнес волхв и замолчал, а повозки снова тронулись, проползая в узкие и какие-то странные ворота.

— Почему они такие? — Кая повернулась к окну, в котором стало темно. И если вытянуть руку, то можно коснуться гладкой стеклянной поверхности.

— Ворота? Чтобы, если возникнет опасность, что бастион пал или вот-вот падёт, можно было запереть и засыпать камнем. Там, внутри, скрыт механизм. Достаточно одного приказа, и тех, кто рвется сюда… или отсюда… всех погребет под завалами.

И судя по тому, что повозка ползла довольно долга, камня в этом механизме было много.

— И ещё, Ладимира, — Белогор заставил её повернуться. — Ты — наследница. Ты признана Переплутом и не только им. А значит, не важно, сколько тебе лет и где ты была. Ты есть полная власть в этом доме.

Он криво усмехнулся и добавил.

— Правда, очень многие с этим не согласятся.

Он оказался прав, однорукий волхв, которого стоило то ли поблагодарить, то ли проклясть за вмешательство в её, Каи, жизнь. Может, Кая и не пошла бы в храм, а теперь…

Повозки остановились.

— Не спеши, — Белогор придержал Каю за руку. — Дверь откроют, но сразу выскакивать не стоит. Это удел слуг. Сперва я обойду и подам тебе руку.

— Я и сама могу…

— Знаю. Но так принято.

Раз принято… он сам почти выбрался.

— Герт, — Кая сказала это в спину. — Что с ним будет?

— Твой любовник?

А ему какое дело?

— Нет, — Кая ответила. — Друг. Просто. Мы росли вместе. Отпустите?

— Постараюсь. Хотя не уверен, что это лучшее решение. И про друга помалкивай.

Почему?

Он даже не стал дожидаться вопроса, ответил:

— Твои друзья и близкие люди — это рычаги воздействия. Поэтому, если будут расспрашивать о нём, постарайся сделать вид, что тебе всё равно.

Чтоб их всех…

Он обошёл машину и руку подал, будто Кая калека и сама вылезти не способна.

— Добро пожаловать домой, деточка! — княгиня, конечно, была уже здесь. И её сын, который смотрел словно поверх голов, будто ему было совершенно всё равно. — Я так счастлива, так…

А тут перед кем она притворяется? Ворота были открыты, но…

— И благодарна вам, Белогор… вы многое сделали! — сколько радости в голосе.

— Только то, что велит мне долг, — он поклонился.

И она ответила поклоном же.

Игры.

Снова игры…

И пока эти двое заняты, Кая осмотрелась.

Стена за спиной. На фоне этой стены ворота выглядят нелепыми, узкими, что щель мышиная. По обе стороны ворот замерли големы.

Интересные.

Таких Кая не видела. Огромные, похожи на людей, только раза в три-четыре больше… ладно, потом рассмотрит получше. Повозки… повозки отъезжали куда-то вглубь, за дом. Дом, конечно, не такой, как в Трущобах. Хотя… странный дом.

Огромный куб из того же солнечного камня с крохотными, будто наспех прорубленными, окнами. И четыре башни разной толщины и высоты, будто нарочно каждую строили непохожей на предыдущие.

Какая из них Дозорная?

— И будем рады видеть вас вновь! Вы всегда останетесь дорогим гостем в нашем доме…

Волхва действительно выпроваживают.

Тут и местных порядков знать не надо, чтобы понять.

— Безусловно. Я буду счастлив принять ваше предложение, поскольку теперь несу некоторую ответственность за ту, кого спас…

Никто Каю не спасал.

Она и сама бы справилась.

— В таком случае, безусловно, жду вас как только служба позволит. Полагаю, Ладимира будет не против? Хотя что это… конечно! И да, мы должны устроить приём. Большой приём в честь обретения наследницы! — голос княгини звучал звонко и уверенно. Аж в ушах зазвенело. И Кая, опустив руку, коснулась призрачной шерсти. Присутствие гончей рядом успокаивало. — И вы будете на этом приёме почетным гостем! Как и ваш наставник. Если он согласится…

— Разве можно вам отказать?

Кая даже залюбовалась этой игрой, но… взгляд заставил её обернуться. Злой. Полный такой плотной животной ненависти, что гончая тоже ощутила и отозвалась рычанием.

Вот только кто смотрел?

Не Волков. Он маячил за спиной матушки, делая вид, что присутствует. Нет… там, дальше. Волкова? В красном наряде? Или мачеха?

Или… Волков-младший, с которым Кая не встречалась, но всё одно узнала, выглянул из-за спины бледной женщины, и снова отступил в тень.

Родственнички, значится.

Что ж… родственники — это хорошо. Или нет? Кая задумалась и пропустила момент, когда волхв вернулся в машину. А рядом оказалась княгиня.

— Деточка, — в мягком волосе её звучала искренняя забота. — Ты не устала?

— Я? — Кая помахала рукой, кажется, так принято было делать при расставании. — Нет.

— Тогда, возможно, ты не откажешься от беседы? И не стоит…

— Что именно?

— Рукой махать. Над твоими манерами придётся поработать, но, думаю, мы справимся… со всем справимся.

И как-то вот многообещающе это прозвучало. Прям до того, что по спине побежали мурашки.