Глава 17

— То есть, ты ничего не помнишь? — княгиня смотрела прямо и внимательно. И Кае пришлось выдержать её взгляд. — Совсем ничего?

— Совсем, госпожа…

— Не госпожа. Велислава Изяславовна, — мягко поправили Каю. — Забудь слово «госпожа». Над тобой нет господ.

— А великий князь? — Кая старалась не глазеть по сторонам.

Кабинет.

У Крыса когда-то тоже кабинет имелся. Такая комнатенка в дальней части норы. И проход в неё занавешивался драным покрывалом. Соваться туда было запрещено, но Кая всё равно как-то сунулась.

Ничего интересного.

Старая мебель. Ящики. Книги, бумаги, проволока и всякая ерунда, из которой Крыс мастерил артефакты. Когда ещё руки слушались.

— Великий князь — старший над равными и только. При обращении к нему, к жене его, к детям уместно добавлять княже или княжич, или княгиня. Это подчеркнет высоту их положения относительно твоего, но и укажет, что изначально вы равны. Ты тоже княгиня. Никогда не забывай этого.

— Постараюсь.

Велислава Изяславовна кивнула и продолжила:

— Многие пожелают воспользоваться тем, что ты росла вовне, что многого не знаешь и не умеешь. Иные вещи и вправду впитываются, если не с молоком матери, то с первым выходом в свет точно, — улыбка ее сделалась кривою. — И будь моя воля, я бы отложила праздник на несколько месяцев, а то и на год, пока ты не обретешь, если не навыки, то хотя бы умения…

— Отложите. Я не против, — Кая пожала плечами и всё-таки огляделась.

У княгини кабинет другой.

Он находится высоко, на втором этаже этого странного квадратного дома. Сам дом большой и гулкий. И светом наполнен, пусть проникает его вроде бы мало, но сам камень светится.

Тогда, оказавшись внутри, Кая растерялась. От пространства. Гулкости. И ощущения… такого чего-то до боли знакомого. И от ощущения этого голова опять заболела.

А княгиня, отмахнувшись от высокого мужчины в черном наряде, приказала:

— Идём.

Не этому мужчине, что согнулся в поклоне, а Кае.

И Кая пошла за ней.

Вверх по лестнице из темного дерева. И дальше по коридору до этой вот двери.

— Боюсь, отложить праздник невозможно. Готова поспорить, что весть о твоем появлении уже разлетелась по Цитадели.

— Это… что? — уточнила Кая осторожно.

— Цитаделью называют Верхний или Внутренний город. Точнее, все бастионы, объединенные воедино. Не понимаешь?

— Что тут не понять, — Кая пожала плечами.

Есть бастионы. Есть стена, которая тянется от одного к другому. Она ж не дура, если так-то.

Дверь в кабинет княгини охранялась боевым големом-жуком. Тот замер железной статуей, но чувствительные реснички на усах шевелились, да и там, под щитом брони, прикрывавшем плоскую голову, поблескивали алые глаза.

Активный, значит.

Тогда, прежде чем открыть дверь, княгиня коснулась усов. И щетинки скользнули, собирая крупицы силы, опознавая по слепку её хозяина.

Хозяйку.

Кая читала о таком, но живьем эту модификацию встречать не приходилось.

— Что не понять… что ж, на словах такое и вправду… объяснить можно. И тебе будет казаться, что ты поняла, но лучше всё-таки увидеть. Пока не увидишь, настоящее понимание не придёт. Идем, — княгиня поднялась, и Кая встала следом. — Никогда не вскакивай. Это сочтут желанием угодить и слабостью. Но если ты слишком промедлишь, это сочтут упрямством или неуважением.

— Как вы тут живете?

Кая придержалась за широкие подлокотники кресла.

Что сказать… этот кабинет был много роскошней Крысового. Шкафы вон. Много шкафов. Стол гладкий чёрный. Кресла эти. Ковер на полу, даже не драный.

Княгиня.

Скопина-Волкова или Волкова-Скопина. Без разницы.

Велислава Изяславовна.

Стоит. Смотрит. Улыбается, но… не зло? Снисходительно? Тоже нет. Скорее устало. И гончая на неё больше не рычит. Наверное, это что-то да значит.

— Как живём? Как и все. Разве там, где ты была, не существовало правил? — уточнила княгиня.

— Существовали, — подумав, вынуждена была признать Кая. — Много.

— И они помогали понимать, что и как делать, чтобы выжить?

— Да.

— Здесь то же самое. Правила другие, но они существуют. О них нет ни слова в Правде, но именно они, а не закон, во многом управляют обществом… — двигалась она легко, и вроде бы спокойно, но Кая с трудом успевала за княгиней.

Дверь.

Но не та, в которую они вошли. Другая. Эта скрывается меж шкафов, заставленных книгами плотно. И главное, книги кажутся одинаковыми, будто нарочно подобранными по толщине и цвету. А может, и вправду подобранными. Кто их тут читает?

Дверь отворяется беззвучно. За ней — коридор.

И снова дверь. Дом огромен, но почему-то кажется мертвым. Коридор темен и пуст, и заканчивается очередной дверью. Но эта выглядит иной. Темная, почти черная, будто опаленная. Низкая. И выдается в проход. Она отворяется с тягучим недовольным скрипом, а изнутри пахнет… зимой?

— Впрочем, даже соблюдение всех этих правил, что само по себе невозможно, не гарантирует, что ты выживешь… — княгиня останавливается в проходе, рука её лежит на двери, точно Велислава Изяславовна хочет эту вот дверь закрыть. Но нет, она делает вдох и, собравшись с силами, и шагает вперед.

— Хватит, — говорить в спину некрасиво, но в самом деле надоело.

— Что? — княгиня обернулась.

— Хватит говорить, что я не выживу.

— Вероятность высока.

— Вы меня убьете?

— Я? — княгиня подобрала юбки. За дверью обнаружилась лестница, причем тоже странная, с высокими каменными ступенями, которые слабо светились. И другого света здесь не было. А в этом только и видно, что лестница загибается спиралью. — Зачем мне это?

— Чтобы получить Бастион. Чтобы Волковы стали боярами. Чтоб…

— Старый извращенец рассказал? Или тот мальчишка? Забавный… воин… кстати, Перуновы дети относительно безопасны. В том смысле, что сила им дана большая, и в схватке лицом к лицу их сложно одолеть, но… они прямолинейны. Скажем так. А еще весьма вспыльчивы… более того, порой впадают в боевое безумие, когда утрачивают контроль над собственным даром. Обычно это заканчивается смертью воина, но вместе с ним погибают и те, кому случилось оказаться рядом. Так что аккуратней.

— Постараюсь.

— Постарайся. Что до бастиона… сам по себе, без силы рода и покровителя, он ничего не значит, — княгиня, с удивительной для ее лет бодростью, шагала по ступеням. А ступени были крутоваты. И вообще… Кая уже задыхаться начала. Куда они карабкаются? Зачем?

Велислава Изяславовна остановилась ненадолго, обернулась и, чуть поморщившись, произнесла:

— Да, и тренировки… тренировки обязательны. Слабости тебе не простят, а ты слаба в том числе физически. Так вот, без силы, Бастион — это приговор. Сила крови питает стены. Без нее, — княгиня погладила камень, — это просто гранит. А гранит не защищает от тварей. Напротив, они видят, что свет его гаснет. И для них это фактически приглашение. Они же никогда не отказываются от подобных приглашений.

На камне от прикосновений княгини оставались следы, словно шрамы.

— Род же, которому выпала честь владеть Бастионом, не имеет права уйти. Об этом тебе не сказали?

— Нет.

— Как и о многом другом… видишь ли, именно поэтому я, безусловно, заинтересована в возвышении Волковых, ибо это мой род и род моего сына. Но не ценой его жизни.

— Вы поэтому женили моего отца после смерти?

— Поэтому. И за эту возможность мне пришлось заплатить Храму. Как и за подбор невесты. И взяли они не золотом. Пятерых одаренных девок пришлось отдать взамен одной-единственной. Но мне гарантировали, что девица идеально подходит. Что она здорова, одарена и что собственной ее силы хватит, чтобы удержать и поддержать искру дара Скопиных. А в итоге? Двое детей и оба пустышки… а те, кто с даром, не прожили и дня! И Храм лишь разводит руками, мол, такое случается… они сделали всё, что от них зависело. Но, верно, боги против… а потом появляешься ты.

— Подозреваете?

— Как и ты меня. И не только меня. Это, к слову, нормально. Это даже хорошо. Хоть чему-то тебя не придётся учить. Мы почти пришли.

Княгиня остановилась, то ли позволяя Кае отдышаться, то ли сама все же притомилась.

В Трущобах редко доживают до тридцати.

А сорок — и вовсе… сколько ей?

Сын её взрослый.

Внук вот тоже взрослый. А она не ушла, держится, стоит, разглядывает Каю с интересом.

— Эта лестница… — Кая задрала голову. Теперь, когда глаза привыкли к темноте, она могла разглядеть странное место получше. Впрочем, кроме лестницы смотреть было не на что. Ступени спиралью уходили вверх.

И вниз.

Они жались к краю башни, а в пустоте, опять же снизу вверх или сверху вниз, тянулись тугие струны.

Княгиня тоже задрала голову.

— Красиво, правда?

— Пожалуй, — согласилась Кая.

Свечение растекалось по камням лужами и лужицами, заполняло тонкие трещинки, складываясь узорами, порой поднималось на стены и даже расцветало причудливыми цветами.

— Как тебе здесь?

— Здесь?

— В данный момент. На лестнице, — княгиня осторожно коснулась стены. — Меня это место пугало… в доме моего первого мужа все было много проще. Волковы не из бояр, поэтому и порядки у них другие. Хотя домашних тоже представляли алтарю. Алтарь соединяет кровь, что увеличивает шанс детей родиться с правильным даром.

Её пальцы продолжали рисовать по камню, создавая престранный узор, в котором Кае хотелось увидеть смысл, но она понимала, что смысла нет.

— Но тот алтарь… другое. Совсем другое. Это как в храме. Статуи, обряды, приглашенный жрец… и ничего-то кроме. А здесь такое ощущение, что… что на тебя смотрят. Оценивают. И принимают решение. Я алтарю Скопиных не понравилась. Думаю, камень уже понял, что наша кровь не способна соединиться, хотя храм утверждал иное…

— Снова храм?

— Ты умная девочка… именно. Но брак был заключен. И благословение получено… хотя благословение — это вовсе не гарантия счастливого замужества, как и появления детей… и лучше узнать сейчас. Куда более надежный способ — проверить кровь претендента на алтаре рода. Не знаю, почему мой муж этого не сделал.

— Вы не спрашивали?

— Я не имела права задавать вопросы. Или, думаешь, я всегда была такой, как сейчас?

— Не знаю.

— Не была… после смерти Волкова я осталась молодой вдовой с ребенком на руках. А ещё долгами, обязательствами, которые при неисполнении порождали новые долги. И врагами, что не упустили бы случая урвать кусок. И потому, когда мне предложили новое замужество, а с ним и защиту для Волковых и сына, я недолго думала.

Странно.

Об этом Крыс не говорил. Хотя, Кая подозревала, что он очень о многом не говорил.

— Скопину, подозреваю, брак этот навязали. Он любил первую жену и согласился просто, чтобы не перечить князю из-за ерунды.

А это было ерундой?

— Вниз пойдешь сама, — Велислава Изяславовна отняла руку и посмотрела в пропасть. — Учти, это опасно. Смертельно. Ты можешь не справиться… я бы даже сказала, что шанс не справиться выше, чем справиться. Тебя ведь не учили, не объясняли, что делать. Я даже не уверена, что твой отец вовсе представлял тебя… мы не слишком ладили.

— Тоже подозревал вас в желании его убить? — не удержалась Кая. И тоже посмотрела. Впрочем, ничего, кроме черноты, не увидела.

— Излишняя прямота до добра не доводит. Но… нет, скорее они соперничали с Драгомиром. Один возраст. Сила, пусть не одна, но весьма схожей направленности. А Скопин был воином. Это тоже странно… Переплут не любит столкновений, а он вот… воином. И как все воины — человеком прямолинейным. Он ценил силу, а так уж вышло, что Драгомир был сильнее. И супруг не нашел ничего лучше, как ставить его в пример.

Странная откровенность.

Или она тоже обман?

Часть его? Врать ведь можно по-разному. В том числе и правдой.

— Но это уже не важно… он мертв, как и Лад, хотя, видят боги, я не причиняла ему вреда… могу поклясться.

— А надо?

— Если хочешь, — Велислава Изяславовна улыбнулась. И от этой улыбки её, такой безразличной, потянуло холодом. — Но ты права. Здесь давно научились прятать смысл за кружевом слов, так что клятвам стоит верить… избирательно.

— Мы идем наверх?

— Мне казалось, это очевидно.

— Но вы же сказали, что мне надо вниз? Если я правильно поняла.

А поняла Кая правильно. Сложно неправильно, когда вот так.

— Внизу алтарь. И я спускаться не рискну. Он и так едва жив, поэтому… если хочешь стать и вправду главой рода, то не оттягивай. Что?

— Ничего.

— У тебя очень выразительное лицо. Это может стать проблемой… тебе сказали, что я буду против? Что я стану отговаривать?

— Да.

— Будь алтарь поживее, я бы стала. Я бы связала тебя узами брака с кем-то из внуков, дождалась, возможно, появления ребенка… хотя нет. Вряд ли. Алтарь давно не получал крови.

Опять кровь?

— И поэтому год у нас есть, возможно, что и два. Причём на второй год твари уже почуют слабеющую границу. И сделают всё, чтобы прорваться. Так что два — это в идеальном варианте. Больше — сомневаюсь. Поэтому ждать появления твоих детей глупо. А вот если ты выживешь… скажу ещё прямее. Даже если ты не выживешь, алтарь получит свою кровь, и этого хватит лет на десять-пятнадцать. Может, и больше. Тебя ведь боги благословили? Вот, значит, кровь хорошая… за эти десять-пятнадцать лет я постараюсь вложить в голову сына мысль, что этот бастион ему не нужен. Мы отпустим Скопиных в их собственную жизнь. Передадим Великому князю, пусть устраивает браки, ищет наследников и что-то ещё придумывает. Советников вокруг много, — она взмахнула рукой. — А главное, что я буду считать себя свободной от клятвы.

— Вы…

— Я поклялась твоему деду, что присмотрю и за его сыном, и за внуками, когда те появятся… к сожалению, я не понимала, чем обернется это обещание. Впрочем… в тебе есть характер. Может, что и получится.

Сказав это, княгиня развернулась и почти бегом двинулась вверх по лестнице.

Ненормальные.

Они тут точно все ненормальные!

И Кая поспешила следом.