Глава 19

— Что ж, самое время познакомиться поближе, — княгиня держалась за спиной, и Кая слышала лишь её голос. Спокойный, мягкий и напрочь неподходящий женщине, которая стояла на вершине башни, расправив руки-крылья. — Это Драгомир. Мой сын и глава рода Волковых.

Волков выступил из тени и коротко кивнул.

— Добро пожаловать домой, — Драгомир не стал тратить время на улыбку. А вот глаза у него не чёрные, как у матушки, но серые, будто мёртвым льдом подернуты. И смотрит он словно сквозь Каю, но все равно неуютно. — Его супруга. Анастасия.

Какое странное имя.

И женщина тоже необычная.

Невысокая. Пухленькая. Лицо у неё круглое-круглое, как монета. А кожа в свете газовых фонарей отливает золотом. Золота на ней и так много. Широкая налобная повязка, сдвинутая на самые брови, расшита крупными золотыми бусинами. С повязки свисают золотые же нити с кулонами и колокольчиками, и при каждом движении это всё шевелится, звенит.

На шее ожерелья и цепочки.

На руках — браслеты.

— Анастасия из старой семьи, там свои обычаи. Она может показаться тебе слегка странной…

В этом доме все странные.

И не слегка.

И сам дом.

Не укладывалось в голове, что башня принадлежит к этому вот дому. Что… та самая башня, в которой Кая, осмелившись, подобралась к краю. И позволила ветру обнять себя, и дернуть, пока ещё играя. И оказавшись на краю вдруг поняла, что дышит.

Просто дышит, как не дышала никогда раньше. Кровь ли отозвалась на силу, ветер ли стал тому виной, но она стояла и стояла. Молча. Глядя вниз, а потом вверх, и снег касался щёк, гладил их, принося облегчение и успокоение.

Но башню пришлось оставить.

Вернуться. И теперь она стоит… где? В столовой, как сказала княгиня. Специальная комната для еды. Почему нельзя поесть на кухне, Кая так и не поняла, но спорить не стала.

После башни спорить совсем не хотелось. И Кая молчала.

Молчала, когда её отвели в покои, которые Волкова-Скопина назвала хозяйскими.

И когда одежду забрали.

И когда принесли другую, какую-то неприятную и сложную, в которую её не наряжали — заворачивали, окутывая слой за слоем в гладкие ткани. Кая позволила.

Терпела. Чужое место, чужие правила. И пока не поймёшь все, играть опасно. Проиграешь.

Невозможно выиграть в игре, правила которой неизвестны.

— Золото мило Макоши, — сказала Анастасия, и глаза её тоже стали золотыми. — В нём её благословение… в нем наша сила.

Голос у неё оказался напевный.

— Мой старший внук, Драгомир Волков…

Этот выглядит иначе, чем на снимке. Спокойнее, что ли. И глядит с интересом, правда… нехорошим каким-то. Но улыбается. И Кая улыбается в ответ.

Это правило она уже выучила.

— Его братья, Ратибор и Гостомысл. Мои внучки пока находятся при храмовой школе…

— Но будут рады навестить родной дом, чтобы поприветствовать ту, о которой молили богиню, — Анастасия позволила себе перебить княгиню. И та стерпела. — Это великое счастье для нас всех. Да пополнятся сундуки твоего дома золотом.

— Спасибо, — Кая не знала, что ещё ответить. — И твоего тоже.

Судя по улыбке, с пожеланием она угадала.

— А это Белава. Посмертная супруга твоего отца.

Женщина выступила из тени и поклонилась, низко, как… как-то слишком уж низко.

Она теперь казалась ещё более прозрачной, чем там, в храме, будто тени дома вытянули из неё остатки красок. И только губы горели ярко, будто накрашенные.

— И твои брат с сестрой…

Дети.

Держатся за матерью. И рядом друг с другом. Брат старше. И смотрит исподлобья, недобро. Явно видит в Кае врага. А она… она пока не знает. Она не мечтала о братьях. И о сестрах тоже. И о семье, честно говоря. Там, в Трущобах, мечты были простыми и понятными. Найти еды.

Много еды.

Удачно сходить за стену. Выбраться туда, где проходит незримая граница Трущоб и стащить у лавочников что-нибудь. Или купить, если стащить не получится.

— Рады приветствовать, дорогая сестра, — звонкий голос мальчишки заставил вздрогнуть. — И надеемся, что под твоей рукой мы найдем защиту…

Странно прозвучало, право слово.

От кого?

Или от чего?

— Я… постараюсь, — сказала Кая. — Но я пока не очень понимаю, что делать…

— Не стоит переживать, — Волков-старший подал голос. — Тут, дорогая племянница, ничего страшного нет. Дела рода Скопиных, конечно, идут не лучшим образом, но и нельзя сказать, что они вовсе в упадке. Есть определенные сложности, однако вполне разрешимые.

— Позже, дорогой, — княгиня изобразила улыбку. — Ты пугаешь девочку. Она пока не готова слушать о делах рода Скопиных. А ещё, подозреваю, она устала. И проголодалась… поэтому не будем задерживать ужин. Про дела же поговорим после.

И это было сказано жестко. Приказом. Волков вздрогнул и кивнул. И протянув руку, произнёс:

— Позволь проводить тебя к столу. Наконец, кресло не будет пустым.

Какое?

Огромное.

Оно больше похоже на трон. Как-то Крыс притащил книгу… он вообще часто притаскивал книги. Иногда интересные, про артефакты, устройство их, про черчение рун или взаимовлияние, или математические основы построения заклятий. Очень хорошая была книга.

Кая её много раз читала. До тех пор, пока не поняла каждую написанную строчку.

Но это потом.

А до того были сказки. В том числе про королей, которые жили ещё раньше, до зимы. И пусть сказки Кая не очень любила, но те читала. В основном потому, что очень они странными казались.

Короли владели городами и землями.

И Кая все пыталась понять, как это возможно? Город один. А земли… тем, что за стеной, земли были. Но пустые и мёртвые. Как такими владеть? Так тогда и не поняла. А сейчас увидела это вот кресло и вспомнила, что книгу, что сказку.

Трон.

У короля было особое кресло. И называлось оно — трон. В книге и рисунок имелся. И теперь, выходит у неё появился собственный, из черного дерева и белой кости. Высокий. С широкими подлокотниками. Со спинкой, которая уходит к потолку. И на ней, в черном кругу, замерла, сложив крылья, белая хищная птица.

— Это место главы рода, — Волков подвел к креслу Каю. — И оно твоё по праву.

И как-то вдруг руку опустил, резко, точно спеша стряхнуть пальцы Каи, точно стало ему вдруг неприятно прикосновение.

— Аккуратно, — сказал он и бледные губы растянулись в улыбке. — Оно высокое. Неудобное. Не упади.

— Постараюсь.

Кае показалось, что за серым льдом глаз шевельнулась тень чего-то… и исчезла.

— Если тебе не нравится, можно поставить другое, — княгиня тоже подошла.

— Нет. Оно… выглядит довольно надежным.

Кая забралась на кресло.

Выпрямилась. Крыс порой лупил по спине палкой, когда ему казалось, что Кая горбится. И Кая злилась, не понимая, какое ему дело.

Зачем ей сидеть прямо? Это неудобно и вообще, не плевать ли?

А вот затем…

Княгиня хлопнула в ладоши.

— Подавайте! Ужин, конечно, не торжественный. Всё-таки твоё возвращение произошло несколько неожиданно. Но чем, называется, богаты, тем рады… и не стесняйся. Здесь все свои…

Люди занимали места.

По левую руку Каи устроилась княгиня. И почему-то сейчас это порадовало. За ней — Белава, которая сидела так же, молча, склонив голову. А вот место по правую занял Волков с супругой. Ну и дети их, включая Драгомира, который щурился и скалился, но стоило задержать на нем взгляд, как на лице появлялось выражение задумчивое, мечтательное почти.

А вот есть он почти не ел.

Зря.

Готовили тут хорошо. Это вам не черствые лепешки с варевом из снежного зайца… это… Кая не очень понимала.

Похлебка какая-то, густая и душистая. Тонкие ломти хлеба. И мясо отдельно, на блюде серебряном, истекающее жиром, порезанное толстыми ломтями. Снова хлеб.

Пироги.

А потом — огромная рыбина, которую торжественно водрузили по центру стола.

— А куда остальная еда денется? — Кая нарушила тишину, которая, честно, очень на нервы действовала. — Мы ж всё не съедим…

Волков-младший рассмеялся. Но стоило бабке повернуться в его сторону, и он заткнулся. Умеет Велислава Изяславовна смотреть. И на вопрос она ответила.

— Это хороший вопрос. Правильный. Рачительный хозяин не позволит пропасть ни куску, потому как из малых потерь рано или поздно формируются большие. И один кусок, выброшенный в мусор сегодня, завтра или послезавтра обернется оскудением рода. В Бастионе много людей. Еда с княжеского стола попадет на стол ближников, кое-что достанется слугам, избранным мастерам и их семьям. Едой можно наградить или отметить человека, показать, что ты видишь его усилия и ценишь их. Хороший владетель не забывает поощрять тех, кто служит ему. И не важно, где именно и в чём проявляется служба. Раз или два в год все, кто живёт в Бастионе, получают пищу с этого стола, — княгиня обвела рукой. — Так мы проявляем заботу о людях, и они, поверь, это оценят…

— Как же… сожрут и добавки попросят. А ещё бабуля любит играть, — Драгомир Драгомирович подался вперёд и, поймав взгляд Каи, подмигнул. — Устраивает по праздникам большие обеды. И тогда, дорогая кузина, ты получишь удивительную возможность посидеть за одним столом с каким-нибудь… скотником. Хотя тебе, полагаю, не привыкать?

Княгиня молчит.

И… ждёт?

Чего? Ответа Каи? И этот мальчишка тоже ждёт.

— В Трущобах скотники не встречаются, — сказала она медленно и с улыбкой. — Впрочем, как и князья. Так что для меня всё в новинку…

И звонкий смех Велиславы Изяславовны разрушает тишину.

— Так и продолжай, девочка…

— Это очень грубо, — Анастасия поджала губы, и лицо её сделалось ещё круглее. — Она невежлива.

— Она выросла там, где выросла, — Велислава Изяславовна взмахом руки отправила очередного слугу с очередным подносом к Кае. — И нет никакого смысла прятать этот факт. Как и пытаться привить манеры за два-три дня. Твоему сыну вон за девятнадцать лет их не привили…

— Матушка, — вздохнула Анастасия, опустив глаза. — Он просто так молод…

— Молод, своенравен. И пороли его тоже мало. Впрочем, это ваша забота… мне недолго осталось.

Кто-то фыркнул.

И Драгомир не удержался:

— Мы это каждый год слышим…

— Потому должны были привыкнуть. И не удивляться, — отрезала княгиня и повернулась к Кае. — Откровенно хамить не следует, как и материться. Это будет явно перебором…

— А она умеет? — снова не удержался Драгомир.

Что ему неймётся-то? Братья вон молча сидят, в тарелках ковыряются.

— Она умеет, — отрезала Кая. — Продемонстрировать?

— Пожалуй, поверю на слово… научишь?

— С удовольствием…

— Думаю, у вас будет время обменяться личным опытом. И Драгомир, надеюсь, мне не стоит напоминать о том, что мы союзники?

Стоит.

И не верит он в союзников. Взгляд отвёл, но ровно на то мгновенье, когда княгиня смотрит. А потом снова зыркнул в сторону Каи. И гончая заворчала.

Ей этот тип тоже не нравился.

— Что касается остального, то приём устраивать придётся. И нет смысла лепить из Ладимиры подобие обычной юной девицы. Постараемся донести до общества, что от человека, который чудом выжил… который вырос в ужасных условиях, без помощи рода и его защиты… от этого человека не стоит ожидать идеальных манер.

— И вообще никаких не стоит.

— Ну, в скатерть она хотя бы не сморкается, — подал голос Волков-старший, и его жена тихонечко хихикнула.

— Это да. И пальцы не вытирает! — Драгомир поддержал отца. — А то помните, в прошлом году, тот… такой вот, краснорожий… он то заикался, то запинался. А потом вовсе нажрался вусмерть.

— Этот краснорожий, — произнесла княгиня спокойно. — Твой лучший егерь, дорогой мой внук. Был таковым. И обладал редчайшим талантом читать следы, даже заметённые ветром. Благодаря ему люди возвращались с охотны не только живыми, но и с добычей. А что талант этот открылся у сына мельника… всякое бывает.

— Да я…

— Ты посмеялся над человеком, который весь год старался и проливал свою кровь, чтобы ты мог затребовать на завтрак яйца в мешочке, паштет из заячьих почек с клюквенным соусом…

Мальчишка дернулся встать.

— Сядь, — это произнёс Волков-старший. И от его тона у Каи по спине побежали мурашки. — Слушай. Заслужил.

— Чтобы ты мог выбрать наряд для утренней прогулки, а потом переодеться к завтраку и снова — к обеду. Чтобы ты пил кофе в «Золотом роге» и там же, покуривая… и не красней, я знаю об этой дурацкой твоей привычке…

— Бабушка!

— Потом поговорим, — добавил Волков-старший ещё мрачнее.

— Так вот, все твои возможности, как и твои капризы, оплачены кровью. И самое малое, что ты можешь сделать — проявить уважение к людям, которые тебе служат.

— Он же и вправду напился! И песни орал! И на стол… и рухнул потом в своей… своих… ты поняла, — Драгомир махнул рукой.

— Действительно. Но почему он так повёл себя.

— Потому что быдло! Ты вечно пытаешься видеть в них людей, а это… это просто… — он не договорил, махнул рукой.

— Нет, дорогой. Не поэтому. Егерь попал в общество, в котором не бывал до того. Волновался. Понимал, что ведет себя не так, как мы. И волновался ещё больше. А ты, вместо того, чтобы поддержать человека, подсунул ему рог с вином. И второй. Знал, что он не посмеет отказать. Он и не отказывал. Верно?

— Я…

— А когда хмель взял своё, ждать пришлось недолго, так? Он ведь не был привычен к вину. Ты его раздразнил. И выставил посмешищем. А потом напоил ещё больше.

— Это же просто… шутка.

— Он ушёл за стену. И не вернулся. А с ним не вернулись две дюжины охотников. В том числе трое одарённых. И все люди опытные…

— Совпадение. Просто совпадение, — лицо Драгомира налилось краской.

— Твоя выходка стоила роду людей. Людей, рожденных здесь, на подготовку которых было затрачено немало сил и времени, не говоря уже о ресурсах. Оплата учителей. Снаряжение… что-то, конечно, отбилось, но… люди погибли. И нам пришлось искать замену. И нового егеря. И это, заметь, дорогой мой внук, без того, что станут говорить в Бастионе…

— Да плевать, что говорит чернь! Пусть хоть…

— Тихо, — кулак Волкова ударил по столу. — Если сам дурак, слушай, что тебе говорят.

Драгомир опустил взгляд. Его лицо сделалось багровым, а на щеках проступили белые пятна, а Кая услышала ещё одну вспышку ненависти. Или ярости? Вот только не ясно, на неё направленную или на княгиню.

— Под твоей рукой несколько тысяч человек… а сколько Волковых? Четверо? Да, дар у вас ярок, но… если вспыхнет бунт, то хватит ли силы этого дара.

— Хватит!

— Допустим? А дальше? Ты убьешь восставших и… что? Останешься в разоренном поместье? С людьми, которые тебя ненавидят?

— Отец! Я больше не могу! — Драгомир вскочил. — Мне надоело! Почему она всё время учит? Почему… она даже не Волкова уже! Она…

— Потому что боги дали мне одного сына. К нему были щедрее количеством, но не качеством, — княгиня позволила поморщиться и повернулась к Кае. — Это урок, девочка. В первую очередь власть — это не сила. Власть — это умение использовать людей. Управлять ими. В том числе с помощью… — Велислава Изяславовна подняла бокал. — Еды или вот вина…

Бокал тотчас наполнили.

А слуги здесь были похожи на теней. И в воцарившейся снова тишине голос княгини прозвучал громко:

— Пусть в честь возвращения наследницы устроят праздник. Бастион будет жить. И люди должны это видеть… видеть и верить.

В кого?

В Каю?