Глава 20

Княгиня лично взялась проводить Каю в её покои.

Покои.

Смешно звучит.

Но спать хотелось. То ли усталость собралась, накатила, то ли нервы сдавали, то ли сытость сказалась. Никогда ещё Кая не чувствовала себя настолько осоловевшей.

И от Велиславы Изяславовны это не укрылось. Остановившись перед дверью, она повернулась к Кае:

— Ещё один урок. Никогда не переедай.

— Почему?

Сейчас и княгиня не воспринималась угрозой.

— Потому что править должен разум, а не утроба. На пирах это хорошо знают, поэтому и спешат накормить гостей, чтобы они успокоились, ощутили себя в безопасности. Чтобы улыбнулись в ответ на улыбку хорошенькой служанки, чтобы выпили вина из её рук. И потеряли контроль над собой.

Кая поглядела на княгиню хмуро. И ведь ничего не скажешь. Права она.

— Я тебе, возможно, и не друг, Ладимира. Но я и не враг. Я совру, что скажу, будто беспокоюсь о тебе. Но ты наш союзник, а союзники Волковым нужны. Слишком многим не по нраву наше возвышение. Вместе с тем, не буду врать, у Скопиных есть возможности, которые помогут нам возвыситься еще больше.

— Нам — это Волковым?

— Волковым и Скопиным. Мы связаны давно и прочно, и в ближайшие лет десять эту связь не разорвать так, чтобы она не причинила вреда. Волковым. Впрочем, и Скопиным тоже.

Ложь…

Или нет?

Она не предлагает дружбу и не притворяется более заботливой, чем есть. Более того, у ее заботы вполне объяснимые причины. И поэтому отчаянно хочется поверить.

И поэтому Кая не верит до конца.

Княгиня же улыбается, едва заметно, уголками губ. Видит. И мысли. И сомнения. И отворачивается к двери.

— У Скопиных есть право занимать место в Думе. Но я сомневаюсь, что ты понимаешь, что это дает.

— Не понимаю, — согласилась Кая, стряхивая осоловелость.

Пытаясь стряхнуть.

— Со временем разберешься. Однако времени не так много, поскольку на ближайшее заседание тебе придется явиться. Одно дело, когда глава рода отсутствует по уважительной причине. И совсем другое, когда он просто не приходит.

— А уважительных причин у меня нет, верно?

— Настолько уважительных — нет.

— И что мне там делать?

— Молчать. Слушать. Желательно, смотреть в пол.

— А это зачем?

— Не знаю. Но мужчины очень любят, когда женщина смотрит в пол. Им это кажется правильным. А вот такой прямой взгляд, как у тебя, их пугает и злит. Это тоже можно использовать, но в своё время. Не переживай, собрания Думы, на которых обязательно присутствие главы рода или назначенного главой представителя, проходят не так и часто. Все-таки у каждого свои дела. Да и князь не особо жалует эту говорильню. Но близится праздник Перелома, а накануне его все должны явиться пред княжьи очи.

Нет, все-таки надо было бежать за стену.

— А сейчас кто является? Перед очи? Кто доверенный представитель Скопиных?

— Правильный вывод, — похвалила княгиня. — Но нет, это не мой сын. И не Волковы. Ладимир, как я уже сказала, не слишком любил моего сына. Детская ревность и обида переросли во взрослую неприязнь, крайне глупую, но так тоже бывает. Люди — на то и люди, чтобы глупости совершать. Так вот, Ладимир заседания Думы посещал сам, из принципа…

— А потом? Когда он исчез?

— Увы, он не оставил прямых указаний на сей счет. И место просто осталось свободным.

— И князь…

— Великий князь силен. Менее силен, чем прежде, поэтому с куда большим уважением относится к закону. А тот вполне ясен. Именно глава рода должен представить высокому собранию человека, которому доверяет быть своими голосом в Думе. Чтобы все поняли, что происходит это по доброй воле и собственному выбору.

Кая поглядела на княгиню. В свете газовых ламп лицо Велиславы Изяславовны казалось серым, уставшим. А дверь она так и не открыла.

— И кто пойдет со мной? Ваш сын? Или ваш внук?

— А кого бы ты хотела видеть?

— Никого, — честно сказала Кая. — Но, полагаю, одну меня там всерьез не воспримут.

— Именно. Более того, попытаются или задавить силой, или опутать ложью… или еще что придумают. Ты довольно ценный приз. Если без Переплутовой крови Бастион — это почти приговор, то вот с ней… жениться на тебе, запереть в башне и заставить рожать детей…

По спине побежал холодок.

— Этот план многим придется по нраву, — очень спокойно завершила Велислава Изяславовна.

— А вам? Женить на мне вашего внука и…

— Чтобы ты свернула его дурную голову? — княгиня фыркнула. — Извини. Он, может, не слишком умен и в целом внушает скорее опасения, чем гордость за род, но… как-никак родная кровь. Все надеюсь, что вырастет, перебесится, поумнеет. Хотя…

Она махнула бледной рукой.

А потом развернувшись, вцепилась пальцами в подбородок, дернула голову так, что та опасно задралась и, заглянув в глаза Кае, сказала:

— Я вижу тебя, девочка. Ты не бледная тень, не покорная овца, как Белава. Ты не будешь терпеть и молчать, не станешь играть в игру, будто тебя все устраивает. Ты просто сделаешь так, что однажды он не проснется… глупый мальчик, который полагает себя самым умным и талантливым. С залюбленными мальчиками такое случается. Нет, его матушка, конечно, попытается опутать тебя драгоценной сетью, но… нет… ты не поддашься… поймать Переплута можно, но силки надо делать не из золота.

Она выдохнула. И дыхание ее теплом окружило Каю.

Обняло.

Щекотнуло ноздри запахом мяты и… нет, быть того не может. Тоски? Тяжелой смертной тоски… и не померещилось. Кая смахнула пальцы, вовсе не такие цепкие, как ей казалось и сама потянулась вперед, почти столкнувшись с Велиславой Изяславовной лбом. Запах не исчез. Теперь она ощущала его, смешанный с ароматом полыни и тонким — розового масла, и еще чего-то, здешнего, сладковатого, как морок забвения. Этот запах исходил от кожи…

Кая перехватила руку княгини, заставила ладонь раскрыться и поднесла к носу.

— Что? — Велислава Изяславовна руку не убирала.

А еще на её коже жила зима.

Пахло зимой совсем-совсем слабо. Это от ветра? Который там, наверху? Или… нет, тот, верхний, запах давно выветрился, исчез. Этот исходил от самой кожи.

— Чем от вас пахнет? — Кая перехватила рукав. Плотная ткань, расшитая золотой нитью и узорами. И да, снова полынь, цветы и тоска. Уже без зимы. А вот кожа — это зима, без тоски и роз. — Такое… как цветочки.

— Это духи, деточка, — княгиня говорила мягко. — Это искусственный аромат, который создают алхимики…

— Зачем?

— Чтобы не оскорбить собеседника запахом пота. Или старости. Увы, с возрастом тело начинает источать не самые приятные ароматы. И тогда помогают духи… говорят, есть такие, которые способны задурманить разум человека. Вызвать вожделение. Или печаль… или…

Тоску.

Кая совершенно точно знала, кто смешал эти духи. Точнее, откуда взялась именно эта тоска. Она помнила лицо той женщины, бледное, изможденное. Ее привела Весела. И долго громко жаловалась, что девка заболела. Что она еще молода, в самом теле, что ей бы работать и работать, но кому нужна тоскливая шлюха. И есть перестала.

И вовсе…

А женщине было все равно. Она жила там, внутри себя. И Крыс, выгнав мамашу, сказал Кае:

— Машина не справится. А ты попробуй.

Тоска вышла с привкусом стылого дождя. И льда, который прихватывает стены под утро. С немым криком тела, слишком уставшего, чтобы жить. С отчаянием, что привело на край стены. И нерешительностью, не позволившей сделать шаг.

Кая тянула ее долго.

И удивлялась черноте. Она не видела, что произошло с той девушкой. Наверняка что-то страшное, но… тоска поселилась во флаконе из горного хрусталя.

И глаза девушки не стали серыми.

Впрочем, спустя три дня мамаше перерезали глотку, а потом, отпилив голову, унесли ее. Говорят, на стену. Или за стену. Во всяком случае, кровавый след, как шепотом рассказал Корноух, тянулся до самой стены. И многие видели ту шлюху, абсолютно голую, измазанную в крови, но не нашлось того, кто осмелился бы заступить ей дорогу.

Как же давно это было.

Да и Корноух, если не наврал, то изрядно приукрасил историю. В то, что шлюха, очнувшись, зарезала мамашу, Кая охотно верила. Но вот остальное — точно сказки.

Корноух…

Спросить?

— Хороший запах, — сказала Кая, выпустив руку. — Вкусный.

— Внук подарил, — княгиня поднесла ладонь к носу. — По мне чересчур приторный. Но если не пользоваться вовсе, он обидится.

— И давно вы… пользуетесь?

Велеслава Изяславовна лишь улыбнулась в ответ, мягко так, снисходительно.

— Не настолько давно и не так часто, чтобы это на меня подействовало… почуяла?

— Да, — отрицать очевидное было глупо.

— И на что похоже?

— Тоска. Я знаю, откуда ее взяли. Кто её сделал.

— Кто же?

— Этого человека уже нет в живых.

Интересно, а Крыс, который продавал эти не зелья, но… как их назвать-то? Ладно, не важно. Знал ли он, для чего их используют?

Наверняка.

И Кая знала, хотя, конечно, старалась не думать. Зачем? От многих мыслей голова болит. Но Крыс точно оценил бы шутку.

И посмеялся бы от души, да…

— Жаль. Такой специалист был бы полезен. Но… врешь ты почти идеально, — княгиня отступила. — Иди. Отдыхай. И ещё…

Она глянула за спину Каи.

— Дверь запри. Не открывай. И не выходи… в старых домах по ночам бывает неспокойно.

Комнаты.

Огромные и пустые.

— Это покои князя. Когда-то — моего мужа, потом — его сына и твоего отца, — княгиня все-таки толкнула высокие двери, украшенные резьбой. — Состоят из нескольких комнат. В принципе, ты можешь остановиться и в покоях княгини. Они сообщаются…

Запах.

Снова запах. Не отчаяние, но застоявшийся воздух, который слишком долго обживал помещение, чтобы вот так просто отступить перед ветром.

Дерева. Пыли.

— Здесь убирали, но, как видишь, не всё можно исправить быстро. Если хочешь, можешь заночевать в гостевых покоях. К завтрашнему утру всё приведут в надлежащий вид.

— Нет.

— Запах…

— Не страшно. Там, где я жила, пахло куда хуже.

— Расскажешь, — кивнула Велислава Изяславовна. — Потом. Позже. Если захочешь.

Возможно, когда-нибудь и захочет, потому что… не складывалось. Та история Крыса и эта вот женщина. Спокойная. Рассудительная. И, что куда важнее, хозяйственная. А хороший артефактор, на которого потрачено немало хозяйских денег — ценная собственность.

А тут такое…

Если подумать, то на пустом месте ссора возникла.

Что, другой няньки не нашлось бы для княжьего сына? Сомнительно. Или тогда княгиня была не такой спокойной и рассудительной? Как понять?

Когда она настоящая?

Сейчас?

Раньше?

— Твой кабинет. Твоя опочивальня… — Велислава Изяславовна переходила из комнаты в комнату. Движения её были резкими, порывистыми. — Здесь ничего не меняли. Комнаты просто содержали в порядке на случай… возвращения.

— А вы и вправду верили, что они вернутся?

— Старый извращенец мне не друг, но он сказал, что Переплут пока не ушел. Значит, в этом мире сохранилась его кровь.

— И вы её не искали?

— Каким образом? Город, возможно, не так велик, как прежде. Но в нём живёт около миллиона человек.

— Сколько? — Кая попыталась представить.

— Сотня тысяч в цитадели, из них тысяч пять, а может, уже и меньше, — одаренные с благословенной кровью. А ещё пару десятков тысяч — просто одаренные, которые и продляют агонию этого проклятого места, — княгиня подошла к окну и рывком задернула шторы. — Остальные живут меж двух стен. И считают, что всё идёт как должно. Как заповедано…

Странная.

Нет, все они тут, но её Кая совершенно не понимает.

— Поэтому, как видишь, найти кого-то здесь крайне сложно… особенно во внешнем городе. Чем дальше от центра, тем больше хаоса. Служанок прислать?

— Нет. Я сама справлюсь.

— Завтра с утра снимем мерки. Не дело это, когда княгиня чужих обносках ходит. Платье… на утро прикажу подобрать что-то из моего или Белавы, она тебе ближе по фигуре…

— Я не хочу платье, — Кая представила, как она будет двигаться во всех этих платьях в пол, с длиннющими рукавами. Ей и нынешний наряд, довольно простой, по сравнению с тем, что был на Велиславе Изяславовне, казался неудобным. — Я…

— Платье всё одно нужно будет. Сейчас взгляды стали много… свободнее. И с учетом твоего воспитания, как и положения, многие закроют глаза, если ты выберешь мужской наряд, но вот в Думу или во дворец к Великому князю являться в таком виде не след. Как и встречать гостей. Правила…

Кая кивнула.

Ладно.

Крыс говорил, что упорствовать стоит в вещах, которые действительно важны.

— Вот и хорошо… служанок тоже подберем завтра. Сама посмотришь, кто тебе глянется. Сильно им не доверяй, но и одной тебе будет сложно.

— Я привыкла…

— Привычки придётся менять. Ты же не станешь сама мести полы или вон белье на кровати менять? Можно, безусловно, ты в своем праве, но у княгини Скопиной есть дела и поважнее…

Смеется?

Пусть.

Кая кивнула.

— Отдыхай… — Велислава Изяславовна вышла и снова напомнил. — Дверь. Не открывай.

А засов имелся. И серьезный такой. Кая задвинула его не без труда. И к окну подошла. Решетки? Надо же… это княжеские покои или тюрьма? Если и так, то комфортная.

— Что скажешь? — спросила она у гончей.

— Р-ра, — та выплыла в мир туманом и, превратившись в уже довольно рослого зверя, ткнулась в колени. Язык скользнул по руке, и прикосновение это было очень даже реальным.

— Вот и я так думаю, — Кая почесала за ушами. — Она много говорит. И наверное, даже не врёт. Или почти не врёт.

Но это не значит, что ей стоит верить.