Глава 3

Крыс сидел на полу, в углу, прислонившись спиной к стене, запрокинув голову. На колене его лежала жестяная коробка от конфет, и бледные пальцы поглаживали поверхность.

— Мальчишка приходил, — сказал Крыс.

— Знаю.

— Разбудил?

— Нет. Я сама. Он ко мне приходил тоже. Раньше. Давно. То есть, не так давно, как раньше.

— Порой тебя очень сложно понять.

Кая знала. Она и сама не понимала.

— Не тогда, когда он был другом. Позже.

— Он и сейчас тебе не враг, — пробурчал Крыс. — Просто мозгов не хватает и всё. А так он и вправду хочет, как лучше.

Кая кивнула.

Корноухого она встретила тут же, в норе Крыса, день на третий своей новой жизни, которую хотя бы помнила. В тот раз она услышала голоса и решилась высунуться из норы. Корноухий сидел на корточках, вот на том же самом месте, что и Крыс, и с любопытством смотрел на Каю.

— А чего она такая дохлая? — спросил он, и заработал затрещину от мамки, которая, собственно, к Крысу и пришла. А Корноухого взяла с собой, потому что он неслух и точно куда-нибудь да влезет. К затрещине Корноухий отнёсся с полным безразличием, только носом шмыгнул и уточнил. — А она помрёт?

И Кая испугалась.

И замерла.

А ещё её заворожили его глаза, такие яркие, чёрные с каким-то совершенно невероятным лиловым отливом. Она ничего не помнила ни о себе, ни о прошлой жизни, но точно знала — ей ещё не случалось видеть настолько удивительных глаз.

Тогда у Корноухого было имя.

И мать, грузная громогласная женщина, остро и неприятно пахнувшая. Тогда ещё Кая не умела читать ни запахи, ни людей.

— Хочешь к нему? — поинтересовался Крыс, разглядывая её с интересом. — Ты ему и вправду нравишься. А мальчишка так-то толковый. Не знаю, что у него там с охотниками не заладилось, но думать умеет. А значит, у него неплохие шансы выжить. И у тебя при нём.

Кая вздохнула.

И сказала:

— Нет.

— Почему? Он тебя точно не обидит. И другим не даст. Лет пару точно… пока живой.

— Пока, — в последнюю их встречу от Корноухого пахло дурман-травой. Он жевал красный корешок, и сплёвывал слюну, тоже красную, яркую. А ещё обнимал шлюху, которая хихикала, но как-то совсем уж не по-настоящему. Зато по-настоящему, ревниво, зло, осматривала Каю, явно почуяв в ней соперницу.

— Дурман жевать стал, — пояснила она Крысу. — И злится. В нём злости много.

— Ты могла бы её забрать.

— Я предложила, но…

Корноухий машинам не верил. А Кае — не настолько верил, чтобы позволить себе помочь. Она и не настаивала.

— Его выбор. Да и не важно это, раз так. Идём, — Крыс поднялся, тяжко опираясь руками на стену. И Кая даже дёрнулась было помочь, но была остановлена мрачным взглядом. Пока Крыс не просит о помощи, не надо лезть.

Вообще ни к кому здесь не надо лезть.

Он же, выпрямившись, постоял минуту, поводил головой влево-вправо, будто привыкая к движению, и шагнул. Идти недалеко, до машины, которая уже неделю как спала. И даже в энергоблоках её погасли зеленые искры. Заряд на исходе, но впервые Крыса это не волновало.

— Там, — он указал. — Внизу. Вытаскивай.

Ещё один тайник находился под самым дном машины, там, где смыкаются контуры отводящих каналов и патрубков с сырцом-активатором. Кая нащупала шершавую поверхность.

Коробка.

Картонка, некогда нарядная, но за годы выцвела и потускнела, край примялся, другой вовсе облез, растрескался. На рисунке — красивая девочка в шляпке. И надпись.

«Коркуновъ»

Ниже — «наилучший шоколадъ».

Слово отозвалось смутной тоской. И картинка эта. Кая даже накрыла её пальцами, чтобы не видеть. Вспомнить всё одно не получится, так к чему?

— Ставь, — Крыс уселся за рабочий стол, локтем сдвинул держатели для колб и пару пустых склянок. — И пошевеливайся, а то ползаешь, как сонная муха.

Кая протянула коробку, и Крыс тронул узел, но потом оттолкнул.

— Сама давай. Там твоё.

Что её?

Бечева затянулась туго, но Кая справилась.

— Ты так ничего и не вспомнила?

Она покачала головой.

— Хорошо. Ладно… слушай. Вот, — он отобрал всё-таки коробку. И вытащил желтоватый листок, который протянул Кае. — С этого начни.

«Сим извещаем, что третьего дня месяца июля владетельный князь Ладимир Скопин сочетался законным браком с девицей Нежданой, дочерью Малуши Ревина, мещанина. Молодые посетили храм Лели и получили…»

— Что это?

— А на что похоже? — Крыс осклабился. — Объявление о свадьбе. Как положено. На.

Снова объявление.

На сей раз о прибавлении в семействе. Родные радуются и поздравляют… о представлении Богам дочери, которое состоялось…

Обрывки чужой жизни. Очень далёкой чужой жизни. Князья, они ведь живут где-то там, в глубинах Белого города, под защитой Бастионов. Туда таким, как Кая, ход заказан.

Ладимира.

Ладимира Ладимировна Скопина.

Кая прислушалась. Ничего. Пустота внутри. Абсолютная равнодушная пустота. Взгляд выхватил даты, написанные на вырезках кривым почерком Крыса.

— Она старше меня.

— Нет. Это просто ты всегда была дохлой. А искали бы ту, что старше.

Он постучал пальцем по столу.

— Помнишь, как мы встретились?

Кая покачала головой.

Её память началась в этом самом подвале и урывками. Холод. Страх. Вонь, казавшаяся неимоверной. Желание бежать. Чьи-то руки, совсем недобрые, не успокаивающе. Хватают. Сжимают. Трясут. Зажимают нос, заставляя раскрывать рот. И когда тот раскрывается, то в него льётся горячий отвар.

Затрещина.

Угол и тряпьё. И чёрно-вишнёвые глаза Корноухого, который сидит на корточках.

— Я нашёл тебя за Стеной, — Крыс никогда прежде не заговаривал о том, как она здесь оказалась. Более того, когда Кая начинала задавать вопросы, злился. Пару раз даже поколотил, когда Кая в упрямстве своём отказалась замолчать. — Тогда я ещё мог позволить себе вылазки.

Он давно не выходил даже из своей норы.

— Возвращался уже. И услышал зов, — он поморщился и, сдавив пальцами виски, потёр их. — Ментальный. Ты сидела под мертводревом, а вокруг собралась стая иглохвостов. Здоровые твари. Но ты выжгла им мозги. Напрочь. И мне бы выжгла, если бы не ослабела. Но мне повезло, что вся твоя сила ушла на тварей. За них очень даже неплохо заплатили. Как же, почти неповрежденные шкуры… вот. Как я тогда волок их… и тебя… ничего, был моложе. Сильнее.

Крыс снова закашлялся и сплюнул под ноги.

Кровь.

Она вернулась. И Кая приподнялась, чувствуя горькую обиду.

— Ну ты ж не ждала, что чудо исцеления состоится? — Крыс проследил за её взглядом. — Я приволок тебя домой. Ты была полностью голой. Даже белья не оставили. Волосы обкорнали под корень. А тело покрывали порезы.

Кая тронула руку.

— Да, да… кто-то вытащил тебя за стену. Раздел. Обрезал волосы. И пустил кровь. Чтоб наверняка.

Она знала, что там, в прошлом нет ничего хорошего.

— Я сразу понял, что ты из верхних.

— Почему?

— Потому что дар такой силы, детонька, не появляется на пустом месте. Да, ты свалилась от перенапряжения. Да и твари успели добраться, наверное, ты сперва не очень понимала, что происходит. А может, тебя и усыпили…

Вздох.

— Почему?

Она вытянула руки, пусть и скрытые под одеждой. Те шрамы остались. Точнее они стали первыми шрамами, к которым позже добавились другие. Жизнь в Трущобах имела свои особенности.

— Зачем кому-то понадобилось делать это?

— Читай, — перед Каей легла очередная заметка. На сей раз лист был даже не желтым от возраста, но коричневым и хрупким. Крыс наклеил его поверх куска другой бумаги, но мелкие трещины разорвали текст. Да и буквы то ли расплылись, то ли выцвели.

«Таинственное исчезновение. Трагедия Скопиных. Какие тайны хранит древний особняк? Кто станет во главе рода?»

— «Листок», — пояснил Крыс. — Ещё те сказочники. Но только они и решились написать хоть что-то толковое.

Взгляд скользил по строкам.

Подготовка к балу.

Именины наследницы Скопиных, которой должно было исполниться десять. Ожидание гостей. Трагедия. Текст какой-то суматошный, нервный. Будто тот, кто писал, и хотел сказать что-то важное, и боялся. И Кае приходилось возвращаться. Перечитывать отдельные фразы, чтобы понять хоть что-то.

Но всё-таки она поняла.

— Разве… такое возможно?

Князь Ладимир Скопин, его супруга и их дочь просто-напросто исчезли из особняка.

— Как видишь, — Крыс смотрел куда-то в сторону. — Я пытался выяснить, что произошло. Осторожно, чтобы не привлечь внимание… мне оно совсем ни к чему. Меня считали мёртвым, и оживать я не хотел. Так что и узнал немного. Планировался большой приём. Присутствовать на нём собирался сам Великий князь. С сыновьями. По слухам, на этом балу Скопины собирались сделать объявление о помолвке. Наследница Скопиных и второй сын князя. Отличная партия. Идеальная, я бы сказал.Второй сын князя — это власть и связи. А Скопины — это деньги. Серьезные деньги. Род ведь богатый.

Кая поглядела с сомнением.

— Ладно, потом поймёшь, насколько. Так вот, за три дня до бала Скопины исчезли. Точнее не только Скопины. Исчезли все люди, которые были в доме. Охрана. Ночная прислуга. Дневная спала в отдельном доме. Няньки и гувернантки, три учителя, которым выделили покои близ детских. И сами Скопины. Ладимир. Его супруга и дочь.

Кая перечитала листок.

И ещё раз.

— Пропажу обнаружила княгиня Скопина-Волкова. Она прибыла с младшим сыном, его супругой и детьми, чтобы поздравить внучку с именинами. И на балу, само собой, собиралась быть. Однако дверь им не открыли.

Крыс вздохнул.

— Сама понимаешь, до полицейских отчётов я не добрался. И тебе не рекомендую.

— Я…

— Помолчи. Так вот, княгиня подняла шум. Дело вышло громким, если даже газеты рискнули написать. Полиция начала поиски, однако ничего-то не нашла. Вещи, ценности остались нетронутыми. Даже драгоценности молодой Скопиной по слухам были на месте. Как и платья, туфли и прочая одежда.

Кая задрала брючину. На бледной коже белые шрамы были почти не заметны. А она помнит, как раны болели. Ныли. Дёргали. И гноились. Крысу пришлось вскрывать некоторые. И она кричала. А он сунул ей в рот деревяшку и велел заткнуться.

— В саду после нашли туфлю, предположительно, горничной. И ещё женскую заколку. Люди просто взяли и ушли.

— Куда?

— За стену, я полагаю.

— Но…

Кая запнулась.

За стеной она бывала. Потом, когда перестала умирать. Крыс не стал бы держать дармоеда. И Кая почесала другой шрам, оставленный огнезмеем. Она тогда сама виновата была, наступила твари на хвост, вот он и полыхнул. А Крыс после и добавил, за глупость, невнимательность и порченную шкурку, потому что перегоревший огнезмей никому не интересен.

— Именно, девочка. Пешком бы они не добрались. Незамеченными во всяком случае. Кто-то что-то сделал с людьми. Вывел их из дому и спрятал. Там, где никто и никогда их не найдёт.

Он вытащил очередной листок.

— Людей, лишенных силы воли, не понимающих, что происходит, твари сожрут быстро. И надёжно. Тут не то, что туфлей с заколками, тут и костей не найдут.

— А я?

— А вот ты… не знаю, Кая, кто настолько тебя ненавидел. Или, скорее даже не тебя. Думаю, дело в твоей матери, — он указал корявым пальцем на вырезку, где писали о свадьбе. — Она из простых. Мещанка.

Объявление Кая перечитала.

Странное оно.

И зачем вообще кому-то сообщать о том, что женился или замуж там вышел? Здесь, в Трущобах, и вовсе никто с подобным не маялся. Нравится баба? Бери и живи. Пока нравится. Или пока живётся.

Благословение?

Храм?

Объявления какие-то… глупость.

— А это скандал, я тебе скажу. И серьёзный. Княжеские рода давно друг с другом связаны и повязаны. И о браках детей они с малых лет договариваются. Нарушить же подобную договорённость — означает нанести оскорбление. Серьёзное.

Он опять закашлялся, правда, этот приступ длился недолго.

— А он нарушил?

— Нарушил. Скопины… скажем так, род своеобразный. Они всегда наособицу держались. Но силу имели немалую.

Кая подтянула ноги, забираясь на шаткий табурет. Глаза закрыла и произнесла про себя имя.

Второе.

Третье.

Всё равно ничего. Пустота. Будто кто-то внутри взял и стёр всё, что было до Крыса.

— Что за даром они обладали, тут не скажу, — голос Крыса мешал сосредоточиться, и Кая открыла глаза. — Высокие рода предпочитают не распространяться о способностях, если это возможно. Конечно, скрыть, что Великий князь огневик не выйдет. Или вот что Медведевы способны землю двигать, или Щукины — водники… но даже у силы есть множество граней. И одарённый может владеть десятком, а то и двумя. Иные так друг от друга отличны, что порой кажутся разными талантами.

Слушать Крыса всегда было интересно. Он и раньше порой рассказывал о тех, других, живущих в Верхнем городе. И так, что Кая понимала — не выдумывает.

Он говорит о том, что видел.

Знал.

Просто в другой жизни, в которой сам не был Крысом. Кем? В Трущобах быстро отучают задавать лишние вопросы.

— Так вот… он наверняка имел невесту, определенную родом.

— Но вместо неё женился на этой женщине?

Кая решила не называть её матерью. Пока. Всё одно теория Крыса — лишь теория.

— Да. И это вызвало бы недовольство как минимум двух родов. Оскорбленного разрывом официальной помолвки, и рода твоего отца.

— А им какое дело?

— Прямое, девочка. Свадьбе с женщиной из сильного дома принесла бы деньги, связи или возможности. А вот жена-мещанка — только проблемы. В том числе ударила бы по репутации.

Кая наклонила голову, и Крыс вздохнул:

— Порой репутация важнее денег. И тот факт, что Скопины разорвали помолвку, обратился бы против них. Однако при всём том Великий князь признал брак. Более того, одобрил. И счёл возможным договориться о помолвке своего сына с полукровкой. Это по меньшей мере странно. С другой стороны, объясняет, почему на них напали до бала.

— Почему?

— Потому что после объявления помолвки любое покушение на Ладимиру Скопину было бы вызовом Великому князю.

Ничего не понятно.

Но Кая слушает. Кая умеет слушать. И запоминать. А обдумает она после.

Великий князь?

Его статуя стояла в храме, в том, который на углу, пусть не рядом с богами, у входа, но всё одно была. Кая заглядывала в храм в привозные дни. И порой уходила с чем-то действительно полезным, как в тот раз, когда среди гор вещей, которые вываливали прямо на пол, ей удалось вытащить почти новые ботинки.

И ещё Крысу рубаху, широкую, нарядную, из какой-то плотной и мягкой ткани.

Крыс, правда, не поблагодарил.

— Княгиня Скопина-Волкова объявила награду за информацию о местонахождении сына. Живого или мёртвого. Сперва две сотни, потом три. Остановилась на пяти тысячах.

Пять тысяч?

Воображение Каи не было способно представить такую прорву денег.

— Но как понимаешь, никто и ничего не знал. Настолько не знал, что некоторые особо рьяные, решившие подзаработать на горе почтенной дамы, были прилюдно казнены за подлог и попытку обмана.

Очередной листок.

Картинка.

Портрет?

— Княгиня Велислава Изяславовна Скопина-Волкова, — пояснил Крыс. — Парадный снимок для свитского альбома. Долгое время была ближайшей подругой ныне покойной жены Великого князя. И дальней её родственницей. Тогда, правда, она была просто Велислава Изяславовна Копытина, бесприданница на княжеском иждивении. Великая княгиня во многом и поспособствовала её браку сперва с графом Волковым, а после его смерти — с князем Скопиным, который тоже к этому времени овдовел.

— У меня башка треснет, — пожаловалась Кая, разглядывая снимок. Красивая. Там, в чистом Белом городе некрасивых вовсе нет.

Аккуратное лицо. Овальное. Нос ровный. Глаза большие чуть навыкате. Маленькие губы. Высокий белый лоб. И никаких ни шрамов, ни ожогов, ни следов перелома. И взгляд прямой, злой. Злые взгляды Кая давно научилась читать.

И не злые тоже.

— Лучше жить с треснутой, чем вовсе её потерять. В первом браке у Велиславы родился сын. Драгомир Драгомирович Волков, ныне граф Драгомир Драгомирович Волков. У Скопина также был сын, Ладимир Ладимирович. Это семейное имя. Семейные имена дают старшим мальчикам, наследникам. Это своего рода отметка о принадлежности к ветви.

— Помню, — буркнула Кая.

Интересно, Ладимира — тоже считается? Если так назвали, то она тоже наследница?

Ладимира Скопина. Кая представила себе её и… нет, это та, другая, которая рождена наверху, чтобы повелевать. Которая и понятия не имеет, что город продолжается и за пределами родового бастиона.

— Хорошо. Так вот, была надежда, что в браке появятся новые дети. Но у одарённых это всегда непросто. И на сей раз надежды не оправдались. Они прожили десять лет, а потом Скопин погиб.

Кая посмотрела, потому что вопрос вертелся на языке. Но Крыс терпеть не мог, когда его перебивали. Сейчас же кивнул, показывая, что понял:

— Нет. Вряд ли это она. Смерть совершенно обычная. Участвовал в зачистке на той стороне. И наткнулся на стадо огненных туров. А это зверь, детонька, и для мага опасный. Из того отряда вернулись двое, они и принесли останки князя.

Печально.

Наверное. Хотя нет. За стеной постоянно кто-то да гибнет.

— Наследнику на момент гибели отца исполнилось восемнадцать. И Великий князь счёл его достаточно взрослым, чтобы самому встать во главе рода. Скопина-Волкова получила вдовью долю. И переехала жить к Волкову.

Ещё листок.

Узкое лицо. Красивое, пожалуй. Вот Крыс — некрасивый. У него желтая кожа, обвислая на щеках. И шея длинная с острым кадыком. Он наматывает на эту шею красную тряпку, которая была шарфом, но давно, ещё в прошлой жизни.

— Драгомир взял в жены свою дальнюю родственницу, Анастасию Волкову-Пряжину. Её отец происходит из младшей ветви Волковых. Мать — из торговцев, но не простых, а Макошью отмеченных. У них прочные связи со жрицами. Потому и сохранила она родовое имя. И дочерей отдала в храм, как положено.

Там, в Бастионах, боги, должно быть, выглядят иначе. В старом храме они тоже были старыми, из потемневшего дерева и грустными. А разве могут боги грустить? Потому к ним и не приходили.

— Сыновей у него трое. Старшему сейчас девятнадцать…

Ещё снимок. Этот свежий. Относительно. И боярич не позировал. Он вовсе не знал, что кто-то делает карточку. Кто-то рискованный, не побоявшийся, что его за такое вовсе сотрут.

На отца похож.

Тот же взгляд звероватый, хищный. Улыбка-оскал. Черты лица правильные. И Кая провела пальцем по щеке, а потом накрыла знак — след волчьей лапы, выбитый на виске.

— И он имеет все шансы стать князем Скопиным, — Крыс потянул снимок на себя. — Не обманывайся, девочка. Этот волчонок с большим удовольствием пустит кровь любому, кто встанет на его пути…