Глава 4

— После исчезновения семьи Скопина вдова обратилась к Великому князю с просьбой… — Крыс перевернул снимок. — Нельзя сказать, чтобы вовсе необычной. Скорее уж сложно выполнимой. Она попросила о посмертной жене для пасынка.

И ещё одна картинка. Снова из газеты.

Вырезка.

Очередное сообщение. На сей раз краткое и смутное. Волей Великого князя и всех Богов князь Скопин сочетается посмертным браком с девицей благородной крови Белавой Белкиной.

— Это… как? И зачем? — Кая перечитала трижды. Но смысл всё равно ускользал.

А Крыс выложил ещё пару объявлений.

— С радостью… извещает о рождении… сына, нареченного Ладимиром. И дочери. Но он же пропал⁈ Князь этот?

— Пропал, — подтвердил Крыс. — Посмертный брак — это особая милость. Или не милость, тут уж как посмотреть. При достижении пятнадцати лет все мужчины благородного происхождения сдают свою кровь и семя жрицам-хранительницам. Именно для того, чтобы род, если вдруг что-то случится, не прервался.

Крыс закашлялся, а откашлявшись, сплюнул на пол тёмный сгусток. Он вытер рот ладонью и продолжил:

— Князь дал своё дозволение, и пять раз молодая жена поднималась в храм Лели. Списки тоже печатают в храмовом вестнике, но уж его резать не стал.

— Детей двое, — заметила Кая.

— Тут не скажу. Может, не вышло, а может, родился мёртвым. Или уродом. Сказывают, что не всё там так просто. И потому пользуются семенем лишь посмертно или при тяжких болезнях, когда других возможностей продолжить род не остаётся. Но нам важен не тот, кого нет, а те, кто есть. Сын. И дочь.

То есть у Каи имеются сестра и брат. Если, конечно, допустить, что она действительно Ладимира Скопина. Допустить это было сложно, и поэтому Кая снова выкинула ненужные мысли из головы. Она смотрела на Крыса, который раскачивался из стороны в сторону, при этом не спеша продолжать рассказ.

— К сожалению, о посмертных детях удалось узнать крайне мало. Возможности у меня сейчас не те. И копать глубоко я не рискнул. Ни к чему привлекать внимание. Хотя некоторые моменты весьма показательны. В новом издании «Великих родов» дети упомянуты, как пребывающие под высочайшей опекой, однако нет отметки об одарённости. Как не было в «Светской хронике» и положенного поздравления с выявлением дара. Ладимиру Скопину, к слову, поздравляли. Хотя и не уточняли, какой дар открылся, но это обычное дело. А здесь не было и сообщения о представлении наследника Великому князю. И в сумме это может означать только одно: дара у них нет. А если отрок, даже самой благородной крови, не обладает способностями, хотя бы малыми, то он не может считаться наследником, — Крыс поднялся и прошёлся по комнате. Он двигался медленно, тягуче, тяжело заваливаясь на бок и прижимая левый локоть к животу.

— Почему так вышло, отдельный вопрос. Жрицы на многое способны, но давно известно, что посмертные дети редко обладают сильным даром. Но вот чтобы у одарённых отца и матери родился пустой ребенок? Даже два пустых? Нет, такого я не слышал, — в голосе Крыса появились уже знакомые раздражённые ноты. Это означало, что боль вернулась. Обычно в этих случаях Крыс зарывался в лохмотья и просто лежал, посасывая корешок ледяного ландыша. Однако сегодня и сейчас он просто стиснул зубы. И продолжил.

— Наличие отпрысков Скопина, не обладающих даром, однако законных ставит род в крайне уязвимое положение. И не только род, но и Великого князя, который с одной стороны не может позволить Скопиным угаснуть, а с другой понимает, что пустышка с Бастионом попросту не справится. Поэтому наиболее логичным будет заключение помолвки или даже брака. И именно с девицей.

— Почему?

— Пару раз в «Светском вестнике» появлялись заметки, что он болен. А больной мужчина здоровое семя не даст. Поэтому ставку сделают на девочку. Уже бы сделали, но тут уж зависит от жриц. Раз появилась она с их помощью, то они и решают, когда невеста готова к браку.

Жриц Кая видела.

Не тех, храмовых старух, что чёрными тенями скользили, смазывая лица идолов драгоценным цветочным маслом, убирали завядшие цветы и отмывали пятна жертвенной крови. Эти старухи, с виду страшные, не несли угрозы. Одна даже подарила Кае почти новое одеяло.

Нет, были другие.

Те, кто принял особое посвящение, и в знак того надел белые одеяния, вышивка на которых знающим людям могла рассказать многое. Но особо знающие предпочитали не подходить настолько близко, чтобы можно было прочесть узор.

Вот и Кая смотрела на таких издали. Она не знала, чьи именно это были жрицы, кому они кланялись и кому приносили жертвы. И не стремилась узнавать. Напротив, вид тонких хрупких фигур вызывал у неё безотчётный страх. И не только у неё. Вся улица пустела и долго потом ещё оставалась безлюдной, вымершей.

— И как я уже говорил, вероятнее всего будущим князем Скопиным станет…

Волчонок.

Волков.

Драгомир Драгомирович-младший, горделивый, чистый. И вызывающий уже не безотчётный страх, но безотчётную ярость. Будто он собирался отобрать… что?

— Почему он? — Кая ухватила мысль.

Кая покосилась на снимок, но руку протягивать не рискнула.

— Потому что старуха слишком долго обхаживала Скопиных, чтобы вот так просто отдать этот род кому-то ещё. Она с большим удовольствием прибрала бы Бастион сразу после смерти пасынка. Но её сын не имел прав на земли Скопиных. Поэтому она и нашла выход. Купила свободное чрево. Добилась разрешения на посмертных брак. Годами опекала и новоявленную княгиню Скопину и её детишек, защищая их от всех, кому придёт в голову поживиться. Нет, за чужое так не воюют. Да и теперь Волкова практически не покидает стены дома Скопиных. И будь уверена, прошение о переходе Волкова-младшего в рот Скопиных уже лежит на столе великого князя.

Сложно у них там, наверху.

И от этой сложности начинает болеть голова.

— Думаю, обладай девица даром, нашлись бы и другие желающие. Тот же Великий князь не упустил бы случая. Но бездарная жена — это почти наверняка слабые дети. А то и вовсе пустышки народится могут, с учётом того, как оно всё было. Это заставляет проявить осторожность.

Кая дотянулась до снимка и, поморщившись — прикасаться не хотелось, перевернула его.

— Моему появлению не обрадуются. Если ты не ошибся.

— Я не ошибся, — Крыс попытался улыбнуться, но лицо его перекосило. Он застыл, согнувшись,оттопырив локоть и прижимая обе руки к животу. Рот его приоткрылся, а на губах запузырилась слюна. И дышал он теперь шумно, глубоко, с присвистом. Кая привстала было, но, увидев прямо злой взгляд, опустилась на место. Крыс терпеть не мог слабости, особенно своей.

— Сиди, — приказал он, и прозвучала это жёстко. — Мне следовало давно поговорить с тобой. Откладывал. Всё думал, что время ещё есть. Теперь вот приходится… спешить.

Голос его всё-таки сорвался, и Крыс снова задышал.

— Старуха попытается тебя убрать.

— Я не…

— Заткнись. Слушай. Наверху выживать будешь сама. Не надейся на помощь. Там не принято помогать. Во всяком случае бесплатно. Тот, кто порядочен более-менее, цену озвучит сразу. Другие заверят, что всё из любви к тебе и желания восстановить справедливость, а цену назовут позже. Эти попытаются взять по максимуму. Ищи союзников. Врагов у Волковых хватает. Род за последние два десятка лет не просто возвысился. Они вплотную подошли к той границе, за которой начинается боярство. Иная власть. Иные возможности. И брак со Скопиными, считай, межродовой союз с боярским родом даст им эту возможность, — Крыс доковылял до своего места и тяжело опустился на стул. — Более того, старуха наверняка думает, что у неё всё получилось. Почти. А твое возвращение, детка…

Он засмеялся, глухо, напрочь безумно.

— О, твое возвращение… эта тварь взбесится!

Крыс подавился кашлем. И глянув в глаза, чего избегал всегда, сказал:

— Поэтому я и потратил на тебя столько времени… сделай так, чтобы она сдохла в муках.

Кая кивнула.

Это не обещание.

На старуху ей плевать, честно говоря. На Крыса… сложно сказать. Было время, когда Кая его ненавидела. Даже мечтала убить. Представляла, как перерезает горло или, подобравшись к постели, кладёт на лицо его грязную подушку, наваливается, прижимая, не позволяя вырваться.

Сперва останавливало понимание, что Крыс сильнее и ловчее.

Потом другое, что одной ей не выжить.

А теперь?

Как ей выжить теперь?

— Ты ненавидишь её? — она подалась вперёд, впившись взглядом в перекошенное лицо, пытаясь понять, что произошло. Откуда было взяться этой вот ненависти? Настоящей, глубокой, выдержанной — а Кая отлично научилась определять чистоту эмоции. Что могло вообще связывать Крыса с Волковой. — Почему?

Крыс заткнул рот ладонью, а потом вцепился в неё зубами, пытаясь унять стон. И задышал мелко и часто. Потом отдышался, сглотнул слюну и произнёс.

— Она… она превратила меня в это дерьмо. Она забрала… всё забрала. Думаешь, я всегда был таким? — он поднял руки, на левой виднелась красная слюна и отпечаток зубов, а правая была покрыта шрамами. И обрубок мизинца нервно подрагивал. — Я родился там…

Крыс нервно дёрнул головой.

— В приличном доме. Да, пусть без права носить гордое имя Волковых, но с правом примерить их герб. Мой род служил Волковым не одну сотню лет. И матушка гордилась этой службой. Как и отец. Там все гордятся, по-другому невозможно. И в этой гордости слепы. Я ведь тоже многого не понимал, когда жил. Например, что моих родителей когда-то свели вместе, как сводят скот. Жрицам отправили кровь дворни, которую считали перспективной, и они составили карты. Наиболее удачные сочетания. В больших домах частенько практикуют подобное… мол, дети родятся здоровые, а порой и дар пробудится. У меня пробудился. И мои родители стали ещё счастливей. Ведь я теперь смогу служить Волковым ещё лучше. Верой и правдой. Верой и…

Он повернулся к Кае спиной.

— Не скажу, что жизнь была плохой. Нет. Старый Волков был рачительным хозяином. И жестокостью не отличался. Никого не казнил, не продавал храмам и не вышвыривал за стену. В его дом даже пороли редко. Он считал, что порка лишь наносит вред его имуществу. Были и другие способы воздействовать на ленивых… но не суть. У меня имелись и еда, и крыша над головой. А ещё — долг, о котором мне говорили с малых лет. С восторгом. Придыханием. И повторением, что — таков порядок, на котором стоят Бастионы и сам мир. И что я должен благодарить богов за их милость. Это говорили и сёстрам, появившимся позже. Мать родила семерых. Сочетание крови оказалось удачным, все дети оказывались здоровыми, смышлёными и одарёнными. В благодарность за работу мою сестру подарили храму. И мать снова объявила об этом с восторгом, сама обернув Завиду расшитым рушником, а я… я уже тогда почему-то думал, что это неправильно.

Кая однажды настолько далеко ушла, что увидела белесое кольцо стен, отделявших внутренний город от внешнего. Затаившись в переулке, она долго разглядывала седой иней защитных рун, вплетенных в пояс из камней и звездного железа. И малых сторожевых идолов, которые, правда, молчали, но всё одно казалось, что даже с высоты, с расстояния, они видят всё.

И её в том числе.

Потом ночью она плохо спала. Снилось, что идолы оживают, что глаза их вспыхивают синим ледяным светом, что было глупостью. Все знают, что глаза идолов наливаются цветом силы, их питающей. А лёд… лёд живёт за стеной.

— Но я был достаточно сообразительным и понял, что надо молчать. Меня определили в артефакторные мастерские. Волковы держали отличных мастеров. Да и сами неплохо разбирались в высоком искусстве. И я увлёкся. Я работал не ради того, чтобы впечатлить хозяина, но ради самой науки. Руны… металлы и камни, голоса их, которые я учился слышать. И понимать, чего они хотят. Огранка. И соединение. Составление сложных узоров, когда из крохотных искр силы рождается настоящее пламя. Меня заметили и отметили. Настолько, что Волков дал позволение учиться в Высокой школе. Конечно, не с теми, в чьих жилах течет благословенная кровь, а с такими же, как я, кого боги одарили светлым умом и старанием. И да, девочка, там я окончательно осознал, какая разница лежит между мной и ими…

Выдох.

И свистящий долгий вдох, который даётся непросто.

— Когда ты видишь, как по мановению руки крохотной девчонки оживает поле, это… впечатляет. Или ревущее пламя, что встаёт выше роста человеческого, отделяя воев от тварей… или то, как поднимается каменный голем.

Про големов она читала в книге, которую притащил Крыс.

И про заклятья.

И про поля.

Крыс любил книги, а больше заняться в норе было нечем. И, чего уж таить, читать было интересно. Только иногда голова начинала болеть. А Корноухий и вовсе заявил, что чтение — это дурь, и что нормальному человеку оно только во вред.

Ослепнуть можно.

Или вовсе ума лишиться.

— Я вернулся домой, впечатлённым. И работал старательней прежнего. Что тоже оценили. Ценное имущество надо преумножать. И уже мою кровь отнесли в храм. Не только мою. А незадолго перед летним Солнцедаром Волков сам призвал меня. И показал девушку, которую жрицы назначили мне в невесты. Она была… она была чудесна, как само солнце, — Крыс закрыл глаза и улыбнулся. — Она смотрела на меня со страхом, но не смела противиться воли хозяина. А я вдруг понял, что вот оно, то, ради чего стоит жить. И той же ночью сделал ей подарок…

Он сунул палец под ворот и вытащил цепочку. На ней висел оплавленный кусок металла.

— Жаворонок. Из лунного серебра и меди. Мелкие камни в глазах, мусорные, нам разрешали их брать, но я сумел огранить. При толике старания даже с мусором можно работать. Я умел составлять узоры. Ей сделал на здоровье. И от печали…

В металле не было ничего-то, что напоминало жаворонка. Ладно, хоть что-то помимо металла.

— С высочайшего дозволения мы встречались. И я выводил её в город. Мы гуляли. Я сопровождал её и на ярмарку, и в Стеклянный дом, пусть и не на верхние этажи, но внизу там много лавок, где продают разные вещи.

У него и голос изменился, сделался тягучим, мягким.

— И страх уходил из её глаз. Они были яркими, как весенняя трава… знаешь, что страшнее всего? Когда ты счастлив. Ты не понимаешь, насколько несчастным можешь стать.

Крыс спрятал металл под ворох одежды.

— В назначенный час мы вошли в храм Лады. И принесли клятвы пред ликом её. И дары тоже принесли. А ещё — кровь, которая пролилась в чашу щедро, ведь мы оба желали связать судьбу друг с другом. Искренне. Вода окрасилась живой зеленью, и старый жрец улыбнулся. Он сказал, что богиня благословляет нас.

Крыс говорил это с закрытыми глазами, чуть покачиваясь из стороны в сторону.

— Старый Волков тоже пришёл нас поздравить. И подарил дом. Собственный.

Кая слушала, но заметки и картинки подвинула к себе.

— Поместье Волковых не было большим. Они родовиты, но не бояре, а потому не владеют Бастионом. На их земле хватила места, чтобы поставить господский дом. Сад. Казармы. Полигон. Мастерские и кузни, те, которые особые, которые нельзя вынести в город. Вот и всё. Свои дома имели немногие. И этакая милость сразу показала, какие надежды на меня возлагаются. Матушка моя шепнула, что, возможно, мне предложат стать младшим родовичем. И говорила о том, как о чуде. Я… я просто радовался. Просто жил.

Выдох.

И тишина.

Сердце у Крыса стучит слишком быстро. Тук-тук-тук. Неправильный ритм, который Кае очень хочется изменить, но она сдерживает это желание.

Скоро.

Совсем скоро она подарит ему покой. Но сперва — история.