Глава 26

Двор.

Люди, которые собрались, чтобы… что? Посмотреть на Каю? Её обрядили в многослойное платье, и она не стала противиться, позволив заковать себя в эту гладкую, текучую ткань. Не возражала и когда на шею накинули толстую золотую цепь.

К цепи добавилось ожерелье.

На руки нацепили браслеты, которые Велислава Изяславовна сама принесла.

Перстни.

Серьги.

Подвески.

Брошь в виде птицы, что раскинула крылья. И ощущение, что она, Кая, тоже становится ненастоящей, как все они тут. Но Велислава Изяславовна кивает и говорит:

— Люди должны увидеть в тебе княгиню.

Кая смотрела в зеркало.

Отражение было чужим и это злило.

— Они слышали, что отыскалась дочь Ладимира, но многие сомневались. Сегодня они увидели, что ты — истинной крови.

Отражение смотрело на Каю, упрямо поджимая губы.

— Источник откликнулся. И Бастион получил право на жизнь. Но этого мало. Княгиня — это не просто человек. Это тот, кто стоит меж людьми и богами, меж жизнью и зимой, — Велислава Изяславовна сама поправила жемчужную нить. — И они ожидают, что выглядеть ты будешь соответствующе. И не поверят, если…

— Если я буду походить на оборванку из Трущоб?

— Именно.

— Это никому не нравится. Но титул сам по себе лишь слово. Сила — чуть больше, чем слово. Настоящая же власть в людях. Да, мы владеем ими. Но мы и зависим от них. Нельзя этого забывать, девочка.

Кая кивнула.

И отражение повторило кивок.

— В конце концов, ничего сложного от тебя не потребуется. Выйти на крыльцо. Постоять. Позволить посмотреть на себя. Сказать несколько слов.

— Каких?

— Каких-нибудь. Скажи, что ты рада вернуться домой. Что постараешься возродить величие рода. И что будешь чтить заветы предков.

— А я буду?

— Понятия не имею. Но звучит это хорошо.

Велислава Изяславовна отступила, окинув Каю придирчивым взглядом, и добавила:

— Главное, не бойся. Соберутся все, но так нужно. Чтобы никто не посмел сказать, будто новую княгиню прячут…

Пожалуй, в этом и был главный смысл представления.

Людей и вправду собралось много. Прямо там, во дворе. И они заполнили двор шумной разноцветной толпой. Правда, держалась толпа в отдалении, и пара боевых големов, застывших у основания лестницы, держали эту невидимую границу.

Ступени поднимали Скопиных и Волковых, и казалось, что именно для того они и были созданы — поставить одних людей над другими. Толпа гомонила, но стоило Велиславе Изяславовне поднять руку, как воцарилась тишина.

Её боялись?

Уважали?

Кая не знала. Но готовы были слушать — это факт.

Голос княгини звучал громко, звонко. Он заполнял все пространство вокруг, не оставляя места другим звукам. И только где-то там, не позволяя утратить связь с реальностью, билось сердце.

Чего?

Мира? Или… Кая слушала это биение. И заслушалась.

Приветственные крики отвлекли. Люди… а всё-таки сколько их? Кая ни разу не видела столько людей в одном месте. Хлопают. Кричат. Радостно. И смотрят на неё. Все они сейчас смотрят на Каю, а она…

— Скажи им, что ты рада, — подсказала Велислава Изяславовна и положила на плечо хрупкую руку.

— Я, — Кая смотрела на толпу сверху. И слова застряли в горле. — Я рада…

Выдавила она из себя. Голос тонкий и нервный, но люди смотрят.

— Я рада вернуться домой… — повторила Кая уже громче.

Затихли.

Замолчали. Смотрят. Столько глаз… и яркие. Живые. Там, в Трущобах, на неё тоже смотрели. Иногда — с яростью. Или с ненавистью. Или с тоской, с безнадегой, а тут… тут смотрели с надеждой.

— Я рада вернуться домой! — она произнесла это уверенней. — Я почти не помню, того, что было раньше…

— Этого можно было и не говорить…

— И ещё недавно я сомневалась, здесь ли моё место.

— И этого, — Велислава Изяславовна улыбалась.

— Однако теперь я полностью в этом уверена. Сердце рода снова бьется, а значит… — Кая подняла голову выше. — Значит, род Скопиных будет жить!

И люди закричали.

Их голоса слились в один, и этот рев ударил по стенам, стряхивая с дома то пыльное оцепенение, в котором тот пребывал в последние годы. И сердце откликнулось…

— Но, пожалуй, в конечном итоге получилось даже неплохо, — Велислава Изяславовна держалась рядом. — Люди тебя приняли. И дом принял…

Взгляд Каи, скользивший по лицам, зацепился за одно.

Женщина.

Она стояла чуть в стороне. И смотрела, но не на Каю. Ее лицо было бледным и каким-то словно полустертым.

— Можно уходить… — Велислава Изяславовна коснулась локтя.

— Нет. Там, женщина…

Глаза. Кая поняла, что её смутило. Глаза этой женщины были мертвы. Серые. Пустые и… Кая услышала, как сердце под землей сжалось, выталкивая новую порцию силы. И как загудели корни древа там, под землей. Воздух сделался горячим, всего на долю мгновенья.

А женщина шагнула вперед.

И этого шага хватило, чтобы оказаться в первом ряду. Она просачивалась между другими людьми, что талая вода, которая пробирается сквозь кладку стены.

— Какая женщина? — пальцы Велиславы Изяславовны сдавили руку. — Деточка…

— Вот эта, — Кая указала на ту, что стояла уже перед крыльцом, задрав голову. — В белом платье…

Белом-белом, как снег.

И прямом.

И каком-то… или это не платье? Скорее на рубаху похоже. Рядом заворчала гончая. И рокот перерос в басовитое упреждающее рычание.

— Здесь нет…

Есть.

Провалы глаз. И бледные губы. И золотая лента на шее. Лента, которая расплывается дымкой, то превращаясь в золотую змею, то снова становясь лишь лентой.

— Вот же она, — Кая вытянула руку, указывая на ту, которую видела.

Только она?

Почему големы остались неподвижны?

Почему никто больше не замечает? Почему…

Губы женщины начали расползаться в стороны. Наверное, это была улыбка. Или скорее ее подобие, уродливое, гротескное. Уголки губ растягивались шире и поднимались выше, а челюсть опускалась.

При этом тварь сделала шаг.

И ещё.

И лестница не так уж велика.

— Деточка… — нервно начала Велислава Изяславовна

Рык гончей заставил тварь отступить. Всего на шажок, но…

Кая тоже сделала шаг.

Навстречу.

— Стой! — резкий окрик Велиславы Изяславовны прозвучал словно со стороны. Кая зацепилась за взгляд этой странной женщины. Точнее пустота в этом взгляде манила, приковывала, не отпускала…

Кажется, кто-то схватил её за рукав платья.

Кажется, кто-то попытался сдвинуть Каю в сторону, но она не пожелала сдвигаться. И осталась на месте, потому что та золотая энергия внутри Каи дала ей силу остаться на месте.

— Выворотница! — визг ударил по ушам.

Он, как и недавний крик радости, состоял из многих голосов. И люди кричали не только это слово, но именно его Кая выцепила из общего гомона.

А тварь все стояла.

Стояла, связанная мертвым взглядом своим с Каей. И Кая стояла, не понимая, что делать дальше, но и не желая разрушить связь.

— Ладимира, надо уходить…

Кая стряхнула цепкие пальцы Велиславы Изяславовны.

— Не трогать!

Голос её прозвучал веско.

И цепко.

И властно. Кая не знала, что умеет так. Но вот. Умеет.

А сама она сделала шаг навстречу твари. И второй. И ступенька. Ещё одна. Людей нет. Они попятились. боятся. И наверное, правильно, потому что тварей надо бояться, твари…

И ещё ступенька.

Сзади грохот. И Кая понимает, что по обе стороны её встают железные стражи-големы, те самые, проспавшие появление существа. Она странным образом видит их, как видит и людей позади.

Бледную княгиню.

Драгомира Волкова, который наблюдает за происходящим, но вмешиваться не спешит. Анастасию, что вцепилась в руку старшего сына, а о младших словно позабывшая. И как раз Велислава Изяславовна встает так, чтобы оказаться между тварью и внуками. Видит Кая и странную улыбку на губах Белавы, которая прижимала детей к себе. Но не уходила.

Верила, что големы защитят?

Ещё шаг.

От твари пахнет зимой. А еще теперь явно видно, что само это существо мертво. Что мертво давно. Ее кожу покрывал восковой налет, на шее же проступили синюшные пятна язв.

— Уходи, — сказала Кая, глядя в пустые глаза.

Страха не было.

Был интерес и ещё чувство, что бояться нечего. Гончая и та успокоилась.

Губы твари сомкнулись. А пустота в глазах, та самая, манкая, привязавшая Каю к ней, исчезла. И теперь из тела-куклы выглянуло нечто… иное?

Древнее?

Пожалуй… чувство такое, до боли знакомое, как… как там, в храме. Только вместо статуи — мертвый человек. Но богам, если подумать, разница невелика.

Тварь вытянула руку.

И коснулась лба Каи.

И губы, дрогнув, снова шелохнулись. А до Каи донеслось:

— Зимняя кровь не уступит летней, — сказано это было хриплым и совершенно неженским голосом. — Принимаю. Благословляю… одаряю…

Пятерня раскрылась.

И сомкнулась. Длинные когти оставили след на лбу, и Кая почувствовала, как в ответ на это прикосновение там, внутри нее, откликается что-то. Что-то такое, родное, уже существовавшее задолго до встречи. Что-то…

А потом в грудь ударила вторая рука, опрокидывая на спину. И ребра ступеней ударяют по этой спине. И затылок соприкасается с камнем, отчего Кая почти теряет сознание. Или даже теряет. Но визг твари возвращает его.

Она была громкой. Она выгнулась, раскинула руки, и руки эти сделались длинны, как и пальцы, и когти. По коже полетели синеватые всполохи, меняя ту, что еще недавно казалась человеком.

И тут же громко, зло бахнул выстрел.

Впрочем, голем, выпустивший заряд, вспыхнул белым зимним пламенем.

— Не сметь! — крик княгини Скопиной перекрыл треск артефакторной плети, что выросла из конечности второго голема, чтобы взметнуться над головой Каи в попытке достать тварь. Та же, упав на четвереньки, с нечеловеческой прытью метнулась вбок и, вцепившись в стену, взлетела по ней.

— Не сметь стрелять! Вы раните…

— Матушка, хватит! — рев Драгомира перемешался с хохотом существа, которое стремительно выползала, вылупляясь из такого неудобного человеческого тела. — Это…

— Не стрелять…

Кая лежала.

На спине.

Ей было больно. И в то же время странно. Недавно она стояла перед людьми и те радовались, приветствовали её, а теперь она лежит и никому нет дела до новоявленной княгини Скопиной. Снова бахнула пушка, вот только заряд алхимического огня ударил в стену, а существо в последний момент увернулось, снова выдохнув белое пламя. То задело голема и стекло на ступени, покрыв их толстым слоем льда.

Кая потрогала.

Лед… лед не обжигал.

Тварь же забралась выше, изогнулось, просунув голову в подмышку. И снова захихикало. А потом, оттолкнувшись от стены, перевернулось в воздухе и упало прямо перед Драгомиром Волковым.

— Здра-а-авствуй, любый, — протянуло оно, поднимаясь на две ноги. — Что ж не обнимешь свою ладушку… помнишь, что обещал мне?

Драгомир бежать не собирался.

По коже его побежали всполохи силы.

— Аль позабыл? — тварь покачивалась. Ноги её с вывернутыми коленями были расставлены широко, чтобы удержать на весу тощее тулово. Оно тоже выгнулось дугой, и платье-рубаха сделалось коротким, задралось до неприличия. При этом голова подалась вперед. А вот руки тварь расставила. И Кая видела слипшиеся, сросшиеся пальцы. Они вытянулись, изогнулись, превратившись в некое уродливое до крайности подобие мечей.

Или кос?

Главное, что косы эти потянулись и легли на плечи Драгомира.

Тот не впечатлился?

— Аль больше не желаешь целовать меня? Помнишь? Жарко-жарко… что говорил ты мне? Что шептал? Как называл своею милою…

Она дернула, подтягивая Волкова ближе. И он сделал шаг.

— Позабыл… конечно. Кто я тебе? Девка случайная… одна из многих, которые слушали сладкую твою песню, что ты…

Дернулся было младший-Волков, но Анастасия спешно оттащила его в сторону.

— Заткнись, тварь.

— Отчего же так… или боишься? Но чего тебе бояться, мил сокол Драгомирушка? Не ты ль здесь хозяин? Не твое ли слово крепко… а давал ты, клялся кровью и силой, что позаботишься обо мне.

— Ещё скажи, что жениться обещал.

— Нет, не обещал. Этому я б не поверила. Где такое видано, чтобы князь да холопку в жены взял? Да и надо ли оно мне… я свое место ведала, на большее, чем можно, не покушалась…

Она подвигала его ближе и ближе.

А он медлил.

Он мог бы ударить. Он ведь воин, но не бил, а стоял, положив руку на клинок, глядя снизу вверх, словно завороженный то ли голосом этим, то ли взглядом.

Кая отряхнулась и перевернулась, встав на четвереньки.

А вот у неё клинка не было.

Плохо…

И что ей делать? Бежать? На крыльце пусто… Белава исчезла, как и дети её. И Анастасия со своим сыном… и только Велеслава Изяславовна застыла статуей, а за ее спиной виднелись фигуры двух мальчишек-Волковых.

И ещё голема, который не спешил вмешиваться в схватку. Чуть дальше взгляд выхватил фигуры людей с оружием. Но и воины застыли.

— Скажи, что помнишь меня…

— Не помню.

— Совсем? — тварь склонила голову на бок и лицо ее вдруг застыло. А застыв, превратилось в обычное. Красивое, пожалуй. Нежное. — А так?

— Не помню.

— Врешь.

— Силой клянусь, я тебя не помню, — Драгомир покачал головой. — И не было у меня никогда любовниц. Мне жены довольно… так что прости, но ты ошиблась. Тебе не моя душа нужна…

Кая не поняла, когда он нанес удар.

И как.

Просто из спины твари выросло вдруг острие клинка. И замерев на мгновенье, дернулся вверх, рассекая плоть. Сжались уродливые конечности.

И разжались, опаленные светом.

И сила живого злого пламени ударила в грудь твари, опрокидывая ее на спину. Она захрипела, дернулась, пытаясь перевернуться на живот, но удар княжеского сапога в лицо не позволил. Последовал короткий замах.

Удар.

Какой-то неправильный. И звук глухой, будто дерево рубят, а не плоть… и голова, отделившись, катится, катится, чтобы остановиться между рук Каи.

Глаза женщины были распахнуты. И рот раскрыт.

— От… отсвободи, — выдохнула голова. И Кая неловко попятилась, садясь на зад. Рукава ее нового платья, такого красивого, такого неудобного были в пыли и грязи.

И сама она…

— Не трогай ее, — голос Волкова звучал жестко. — Эта погань и с отрубленной башкой опасна.

Он сложил руку щепотью, поднёс ко рту и дунул. Распластанное тело задергалось, сжираемое белым пламенем. Но… Кая подползла ближе.

— Освободи… — шепот она слышала явно. — П-пожалуйста… ты можешь… ты можешь…

Рука сама потянулась к существу.

Пальцы коснулись лба.

Странно, Кая не ощущала отвращения. И брезгливости. А лоб был горячим. И эта мертвенная серость в глазах… Кая привычно уловила нить.

Дернула, вытягивая.

И спохватилась, что девать ее некуда. Но… можно ведь просто намотать. На мизинец. Один оборот, другой… нить толстая, шершавая и неровная.

И тянется.

И с нею тянется та не-жизнь, что подняла эту несчастную. И серость уходит из глаз. И в какой-то момент нить обрывается, остается на мизинце Каи жирной каплей. Несколько мгновений Кая просто смотрит на это… вещество?

Липкое. Тяжелое. Омерзительное для живого и света, который требует отдать эту силу ему. И Кая позволяет. Серая капля вспыхивает, чтобы осыпаться пеплом. А мертвая голова вздрагивает, глаза распахиваются. И черты текут, преображаясь…

— Чтоб тебя, — Драгомир Волков встает рядом. И острие клинка его касается уже окончательно мертвой головы. — Это ж это… как её-там? Весёлка, вроде. Дочка нашего кухаря… она пропала пару месяцев тому. Надо же.

Он морщит лоб и даже трет его пальцами, точно пытается протереть дыру.

— А ты, племянница, выходит, что… — Драгомир Волков вздыхает. — Отпускать можешь… чтоб… не было у нас иной печали.

— Лента, — Кая указала на золотую ленту, что еще опоясывала шею, прикрывая край. — Твоей жены?

— Что? А… может, и ее. У вас их столько, где все упомнить.

— Откуда?

— Тю… кто ж его знает. Может, Стаська подарила, может, сама стянула… разве теперь поймёшь. Да… — он присел на корточки, разглядывая женщину. — Точно отпустила… тогда похоронить надо будет, по-человечески. Что? Или думаешь, правду она сказала?

— О чем?

— Да не обещал я ей ничего… я ее и видел-то пару раз… сдобная, конечно, но… на кой мне такие проблемы? — он разогнулся. — Да и клятва…

Он раскрыл руку и белое пламя окутало пальцы маревом.

— Клятва не дала бы мне соврать.

И тем оно интересней.