Глава 33

Пустота.

Гулкая такая. Ни стражи. Ни големов. Никого.

Кая переступила порог и остановилась, а гончая под её рукой вздыбила шерсть. И та, другая, тоже. И зарычали они вместе, слитно. Тотчас, словно откликаясь на их рык, раздался вой. Точнее плач, но такой, который от воя мало отличается. И Звонка развернулась на звук. Да и Кая с ней. Стало легче. То ли травы помогли, то ли сама расходилась, но уже не хотелось лечь и лежать.

Вой оборвался.

И снова раздался, уже коротко, с подвываниями и всхлипами.

И гончая, не дожидаясь приказа, рванула вперёд, на этот вой-зов.

— Туда, — Звонка потянула Каю за собой. Остановилась, улавливая запахи. — Ну у вас тут и… смердит!

Пахло обыкновенно, пожалуй. Камнем. Людьми. Едой. И теми драгоценными маслами, которые оставались следами прикосновения человеческих рук. Но примешивалось к этим ароматам что-то иное, заставляющее морщиться.

По лестнице Звонка взлетела. Задержалась наверху:

— Шевелись, княгиня! Ты как сонная муха!

Чего-чего, а уважения к титулу у Звонки не было. И плевать, Кае не уважение нужно. Она, стиснув зубы, поднялась следом. Ноги худо-бедно слушались. А если в перила вцепиться, то вообще нормально.

Коридор. Вправо Кая ходила, а вот влево — нет. Какая-то женщина, сидя у стены, завывала. Она обняла себя, вцепилась пальцами в собственные плечи и раскачиваясь влево и вправо. Голос её, отражённый стенами, становился лишь сильней.

— Эй, — Звонка отвесила женщина оплеуху, и та замолчала, подняла лицо с черными напрочь безумными глазами. — Храм. Что тут происходит?

— Там… — женщина повернулась к коридору и вытянула руку. — Там… там все! Умерли все…

— Так уж и все?

— Все, — она мотнула головой и втянула слюну, нити которой поползли изо рта. — Малашка умерла… и Белянка. Смешана… Забава… упала и высохла, как будто её…

— Ведьма. Всё-таки сумела вывернуться, — сплюнула Звонка и, глянув иначе, сказала: — Знаешь, княгиня, возвращайся. Иди вон к поляне. Скажи, что ведьма выжила.

— А не должна была?

— После того, что ты сотворила? Нет… ты ж, считай, кусок её сожгла. И поверь, ей было больно. И она должна была бы от этой боли окочуриться…

Женщина опять завыла.

И Кая наклонилась над ней, коснулась волос. Влажноватые. И страх над ними вьётся красным туманом. Кая подхватила его, осторожно, чтобы не забрать больше, чем надо.

— Как тебя зовут?

— Да она тебя…

— Лисёна, г-госпожа, — женщина замолчала. — Я… я туточки вот… взяли… со дворовых… госпожа… заприметила.

Женщина не старая.

Лицо круглое, мягкое. И не только лицо. От женщины пахло хорошо, живым, тёплым. И Кая наклонилась ниже, втягивая этот вот запах.

Действительно… очень хороший.

Сладкий.

А страх… страх тут лишний. И Кая подбирает его ошметки, как будто пыль вытягивает.

— Лисёна, сейчас мы поговорим, и ты пойдёшь вниз. Там лестница. Вот там. За мной. Видишь?

Кивок.

И страх уходит в глазах.

— Выйдешь из дома и пойдёшь в сад. Ты знаешь, где сад?

Снова кивок.

— Хорошо. Там будут люди. Из Храма. Понимаешь? Подойдёшь к кому-нибудь и скажешь, что княгиня Скопина приказала оцепить дом. Что ведьма, которую они ищут, жива и находится в доме. Ясно?

Теперь кивок был медленным.

— А… а вы? — робко уточнила Лисёна.

— А мы тут останемся, — Кая говорила мягко, успевая подобрать новые ошметки эмоций. Страх жил внутри Лисёны, но туда Кая не полезет.

Не сейчас.

— Ты расскажешь, кто там? — она указала на черноту коридора. — И где? В столовой?

— Н-нет… в п-покоях старой госпожи. Она всех собрала… чтоб… читали. Книги читали, — страха стало больше. Он прилипал к пальцам и норовил заползти под кожу. Сердце отзывалось на прикосновение, ускоряя стук, но Кая умела справляться с подобным. Страх… жаль, некуда деть.

Или…

Пусть будет. Кая пошевелила пальцами, скатывая вязкую нить в комок.

— Книги — это хорошо. — сказала она. — Я вот люблю книги. Что ещё?

— Ужин велели туда подавать. Я и носила… сперва похлебка из говяжьего языка. Сытная, — принялась перечислять Лисёна, и страха стало меньше. — Потом были перепелки с можжевеловой ягодой, свиной бок…

— Так, спроси, кто был со старухой, — перебила Звонка.

Скопина-Волкова наверняка обиделась бы, если бы её кто назвал старухой.

— Кто с Велиславой Изяславовной в комнате находился? — уточнила Кая. — Белава?

— Б-была, — Лисёна, замершая было, кивнула.

— Дети?

— Белавины сперва были, а после она их отдала нянькам, чтоб не мешались. Так-то они не мешаются. Тихенькие… и старший болеет, — она тоненько всхлипнула. — Помрёт наве-е-ерное… все помру-у-ут.

— Чем болеет? — Кая спешно убрала к страху ещё и отчаяние. И Лисёна, втянув было воздух, чтобы зарыдать сказала почти спокойно:

— Н-не знаю… я тут вот… только-только… туточки в доме только… но худенький. Беленький. И часто неможется. Так говорили. А что да за хвароба… — её речь превратилась в лепет. — Не ведаю…

— Хорошо. Детей унесли?

— Д-да.

— А потом?

— Другие были. От Анастасии…

— А сама?

— И она была, — кивнула Лисёна. — Не хотела. Но княгиня за нею послала. И та явилась. Со старшим. Старшего-то любит, а младшие ей… ой, простите, госпожа.

— Ничего. Что они делали?

— Так откудова мне знать, что они делали? — на Каю поглядели с немалым удивлением. — Когда я похлебку несла, то за столом сидели. А потом ещё мясное. А княгиня пустую кашу ест. И вареное всё. И для неё по-особому стряпают, значит. У ней так-то живот слабый, ежели чего с маслом аль жареное, то потом мается, бедная…

Она жалела искренне, эта женщина, прижимающаяся к стене, испуганная до крайности, сидела и жалела несчастную княгиню Скопину.

Это из-за пустоты. Страх Кая вытянула, но душа пустоты не терпит. Вот и заполнялась она, чем придётся.

— Хорошо. Дальше?

— Потом уж, как пироги понесли, были на тонком тесте с творогом, с калиной, с медом и тертыми ягодами, — принялась перечислять Лисёна. — И ещё с яйцами да капустой…

Звонка выдохнула. Она стояла, отбивая ритм ногой, мелко и часто, будто поторапливая. Но звуки в доме гасли, а торопиться было нельзя.

— Тогда уж детей и отправили, а вот старшие остались. И потом, знаю, велели им подавать орехи и малые прикуски, чтоб с игрой. Стол у княгини есть, там игра такая, которая большая!

Кая не поняла, но кивнула.

— Старший очень её любит. Всегда выигрывает… но говорят, что это старая госпожа ему поддаётся. Я и несла. Пироги. Вот… а потом случилось. Будто завыл кто и страшно, прям кишки внутрях завязались узлом, — пожаловалась она и Звонка тихо зарычала. — И я шла… а со мной Малуша. Она раз, качнулася и упала… и потом… и там кровь. Кровь! И вся ссохлась! И жуть такая! Жутью потянуло!

Лисёна снова заскулила, и глаза закатились.

— Стоять, — Кая тряхнула женщину за плечи. — Смотри на меня.

Хлопнули ресницы.

— Здесь крови нет.

— Т-там… все умерли! Все!

— Ты живая. Беляна упала. Дальше?

— Я пойду… — Звонке явно надоело слушать.

— Стой, — Кая удивилась тому, до чего властно прозвучал её голос. — Если тварь там, то она будет ждать. Точнее наверняка ждёт. А потому, чем больше знаем, тем…

Она осеклась.

Ну да, тем лучше Кая понимает, что соваться не след.

— Как ты здесь оказалась? — спросила она у Лисёны. — В коридоре.

— Я? — Лисёна вцепилась в руки Каи. — Я… я побегла… как она упала… и кровь горлом, кровь носом… а дверь открылась, и оттудова Смешана. Страшенная! Лицо прям перекрученое всё… и она… я… я перепужалась и побегла… а она тоже упала… и в коридоре потом Север со Златом… они тут стерегли, а лежат… лежат и белые! И кровь… кровь…

— Тихо, — рявкнула Кая. — Тут крови нет. Потом что?

— Потом?

— Ты убежала. Почему вниз не пошла? За помощью?

— С-страшно… а если и там все померли?

А ведь предположение не безосновательно, если так-то… слишком тихо в доме. Слишком спокойно. И ощущение, что дом этот пуст.

И Звонка выругалась. Значит, тоже о таком подумала.

— Князь приходил? — спросила Кая.

— Д-да…

— Один?

— Н-нет, — голова Лисёны мотнулась.

— С кем?

— В-в-в…

— Волхв?

— Ага, — она облизала губы. — Как выскакнут! И на меня! И с ног! И я… я туточки упала. Упала и сиэу вот!

Голос сорвался.

— Туда пошли? — Кая зажала голову женщины в руках. — Смотри на меня. Они пошли туда?

— Д-да…

— И что?

— И ничего. П-пошли! И не вернулись… и мы все помрём! — вой Лисы разнёсся по дому. А яркое пламя страха, вырвавшись изнутри, окутало женщину.

— Тихо! — Кая отвесила пощёчину. И снова сдавила голову, вытягивая всё, без уже без сомнений и стеснения. — Встала. Пошла. Внизу пусто. Никого. Выйдешь и найдёшь храмовников. Скажешь им…

— В доме старая ведьма, — заговорила, наконец, Звонка. — Пусть оцепляют и…

Она подняла взгляд на Каю.

— Иди с ней, девочка… иди, если хочешь остаться в живых.

Кая хотела.

И мысль, если подумать, была правильной. В конце концов, это и вправду не её дело. И люди… она их второй день знает. И эти люди ей не рады совершенно.

Так зачем рисковать?

Даже если ведьма убьёт их всех, то…

— Нет, — Кая покачала головой. — Это моя земля.

Глупо.

Но Звонка кивнула и, ухватив Лисёну за шкирку, рывком подняла её на ноги, развернула и толкнула:

— Давай. Быстрее. Пока ведьма тут, а то ж выйдет и тебя сожрёт…

И Лисёна, тонко взвизгнув, подхватила юбки. Бежала она нелепо, переваливаясь с ноги на ногу, как-то смешно подскакивая…

— И отговаривать меня не станешь? — спросила Кая.

— Кто я, чтобы мешать людям делать глупости? Тем паче… если они живы, то вдруг да у тебя снова выйдет?

Люди и вправду умерли.

Все или нет, Кая не знала, но на первое тело они наткнулись в том же коридоре. Мужчина в доспехе лежал лицом вниз, раскинув руки. И Кае бросились в глаза кисти этих рук, серые, тонкие, иссохшие.

— Ведьма выпила, — Звонка присела на корточки и приподняла тело. Правда, сразу уронила и сплюнула. — П-погань… метку свою поставила. Верно, тянула со всех понемногу, а как ты её запасы выжгла, то и ей пришлось нелегко. Вот она и выпила всех, кого смогла. До донышка выпила.

Страшно?

Пожалуй. Пугал не мертвец, а та, которая убила, не прикоснувшись к человеку.

Кая вытянула ниточку чужого страха, обмотав её вокруг пальца. Без основы, конечно, долго не продержится, но и бросать не хотелось.

— Чего ждать? — уточнила она у Звонки, которая ощупывала тело.

— Силы. Безумия. Ярости. Стены Бастиона крепки, и теперь не только камнем. А на воротах воины Храма. Она знает, что ей не уйти. А зверь, загнанный в угол, будет яростен.

Зверь…

Не получалось почему-то представить Анастасию зверем.

Второе тело нашлось в проеме. Дверь вела в какую-то комнату, но Кая заглядывать не стала.

Темно.

И мертвец сидел, подтянув ноги к груди.

Следующий… женщина, вытянувшая руку куда-то, точно пыталась ползти. И кровь… или это не кровь под ней? Черной лужей…

— Как узнать ведьму?

— Никак.

— То есть?

— Если она старая, если выжила и сумела остаться непойманной, то она ничем не будет отличаться от прочих, — Звонка перешагнула через тело. — Даже у храма нет точного способа. Ведьма — это не сила. Это душа. А человек в душу другого заглянуть не способен. Где здесь эти треклятые покои…

— Понятия не имею. Я вообще второй день как княгиня. Лучше бы за стену сбежала.

Смешок.

— А… копыта там? — поинтересовалась Кая. — Это не признак?

— Копыта? — Звонка обернулась. — У кого ты видела копыта?

Врать?

А смысл.

— У жены Волкова. Она приходила меня убивать. Села. И у неё копыта. А ещё ленты обращаются в змей…

Закончить Кая не успела, потому что дверь, та, впереди, распахнулась и на пороге появилась бледная девочка. Кая даже сперва удивилась, откуда здесь девочка. И потом уже запоздало вспомнила, что это — не просто так, а её сестра.

— Ладимира, — голос девочки дрожал. — Ладимира… она хочет, чтобы ты пришла! чтобы… ты… ты пришла к ней.

Девочка попятилась.

— Она говорит, что если ты… если придёшь, то она нас не тронет. А если откажешься, то… то она убьёт меня! И Мира! И маму…

— Ты ещё можешь развернуться, — сказала Звонка, вытягивая из кармана что-то и пряча это в руке. — Взять, уйти… ты здесь второй день, и у твари нет над тобой власти.

Пронзительный вопль, долетевший из-за двери заставил Звонку рвануть вперёд.

Кровь.

Здесь кровь была.

Блестела алыми лужицами на полу.

Раз-два и три. Четыре-пять. До конца не сосчитать… цепочка нарядных капель протянулась до угла, в котором темной тушей лежал Волков. Кая даже не сразу поняла, что это он.

Просто…

Тело.

И Белогор здесь. Не в углу, у кресла, на котором обмякла княгиня Скопина-Волкова. Она лежала, запрокинув голову, выставив белое мягкое горло.

На полу, у ног её, свернулся калачиком младший сын Волкова… а второй дальше.

— Я… я убила её! — голос раздался из угла. И прозвучал так жалобно, что сердце сжалось.

Драгомир… Волков-младший лежал на боку, подтянув колени к груди, обняв себя, и казался спящим.

А вот и Анастасия. Алые шелка, золотые ленты, что рассыпались мертвыми змеями. Змеи тянулись к Белаве, но не дотягивались.

Уже не дотягивались.

— Я убила её, — Белава подняла руку с зажатым в ней золотым кинжалом. И пальца раскрыла, позволив кинжалу выпасть под собственной тяжестью.

Клинок кувыркнулся и нырнул вниз.

Не в тело, но…

— Я её… я не хотела, но она… она…

Лицо у Белавы узкое.

Глаза огромные.

И в них такой ужас, что Кая замерла.

— Она мою дочь… она… хотела убить моих детей.

— Что здесь произошло? — Звонка заговорила первой.

— Здесь? Я… я не знаю… мы ужинали. Я хотела уйти к себе, но Велислава Изяславовна запретила. И детей… я их отправила. Что им тут делать? Но она… старая гадюка… — плечи Белавы мелко вздрагивали. — Вернула… вернула их… сказала, что… что мы семья и должны быть вместе. Пока всё не прояснится. Вместе безопаснее, ведь мы… мы семья…

Слезы текли по её щекам.

— Врала… всегда врала… как же я устала от этой лжи! Она послала… за Анастасией послала… младшие здесь, а она всегда со своим сыночком… но пришла. Села. Недовольная такая…

На красном кровь и не видна.

Кая сделала шаг ближе.

А лицо Анастасии изменилось. Теперь оно снова стало треугольным, с широким лбом и нелепо вытянутым острым подбородком. Отвисшая нижняя губа показывала зубы, тоже тонкие и длинные, как колышки.

И желтые.

Зубы теснились, некоторые выступали вперёд, другие назад.

— Мы… мы сидели. Старая гадюка… она что-то там говорила. Играла с мальчишкой… а мы просто сидели и ждали, когда… когда она наиграется и нас отпустят. А потом что-то случилось. Такое вот… как тряхнуло. И изнутри… и она закричала! Анастасия! Вскочила! Махнула рукой… и я помню, что… плохо стало. Будто… будто выпили меня… а потом лежу. И лежу… и она тут… а потом…

Плечи Белавы затряслись.

— Слышу, она меня зовёт. Тронула и я… я смогла сесть… дети… тоже сели… а она сказала, что если я хочу жить, то… то должна слушаться. Я… я хотела! Я не хотела умирать…

Она медленно поднялась.

— Дети! Она… она сказала, что я должна её вывести… за ворота вывести… или к воротам… там сказать, что она… она беременна… что ей плохо… крик поднять… помощи потребовать… чтобы суета, чтобы уйти…

Теперь Белава говорила очень медленно.

И распрямлялась.

Голос её изменился.

А Кая поняла, что не так.

— Она сказала, что если я помогу, то она оставит меня в живых… меня и детей… спрашивала, люблю ли я своих детей. Она любила сына. Любила.

Кая хотела обернуться, но почему-то осталась стоять на месте.

Страха нет.

Она говорит, но не боится. Совершенно. И не удивлена. И… ждёт? Пожалуй.

— И я своих любила… а их забрали… моих сыночков… похоронили. Где? В склепе стоят таблички с именами, но под ними пусто-пусто… а она хотела меня убить. Подлая-подлая тварь…

— Звонка, она…

Белава подняла голову.

И глаза её вдруг сделались черны. А голос изменился.

— Не получилось. Жаль.

Она вскинула руку и ногтем разрезала воздух, который стал вдруг плотным, сдавил со всех сторон.

— Ну и пускай. Мы и так, пожалуй, поговорим.