Глава 6

Крыс протянул ещё сутки.

Кая отволокла его потяжелевшее тело к лежанке. Сама села рядом и некоторое время просто сидела, слушая, как он дышит. Хрипло. Тяжко. С присвистом. Когда стало скучно, она задрала одежду и снова потрогала шрам. Правда, он больше на шрам и не походил. Кожа вспучилась, будто под нею скрывалось что-то темное, мясистое. И живое, потому что от прикосновений оно начинало шевелиться, явно причиняя Крысу боль.

Кая приказала твари замереть.

Потом поднялась, отёрла руки и направилась к выходу. Окинув взглядом дверь, она в очередной раз с сожалением убедилась, что та ненадёжна.

Вынесут.

И потому Кая придвинула к двери ящик. Пустой. Потом заполнила его камнем и ржавыми железяками, поставила наверх ещё один. Защита слабая, но на какое-то время хватит.

Вернувшись к постели, она убедилась, что Крыс дышит.

Она могла бы уйти и сейчас. В конце концов, что её удерживает?

Интерес?

Кая спустилась в подвал.

Деньги понадобятся. Пусть их и не так уж много, но без них вовсе не выжить. Она прошлась по подвалу, вскрывая тайники один за другим. Денег становилось больше, но не настолько, чтобы она ощутила себя богатой. Честно говоря, Кая ощущала себя растерянной.

Она ведь знала, что этот день наступит.

Готовилась.

А теперь вот.

Сидит на полу, разложив монеты, и ждет чего-то, тратит попусту время, которого у нее и так нет.

— Кая… — сиплый голос в полумраке вырвал из дрёмы. — Ещё… тут?

— Тут, — она отозвалась не сразу.

— Х-хорошо… не больно. Подойди.

Приближаться не хотелось. Кая подобралась чуть ближе, но не настолько, чтобы Крыс мог до неё дотянуться. Она чуяла, что осталось недолго.

Она всегда это чуяла.

И сейчас застыла, вглядываясь в заострившиеся черты лица, пытаясь понять, что чувствует. Помимо раздражения, что он всё помирает и всё никак не помрёт.

И что почему-то эта затянувшаяся агония держит её здесь.

И что потом, когда Крыс всё-таки отойдёт, Кае придётся уходить. А она до сих пор не решила куда идти.

— Не бойся.

— Я давно тебя не боюсь, — ответила Кая.

— Хорошо. Не меня надо… там, как поднимешься… не верь… выходи. И в город. В храм… если задержат или что-то случится, требуй, чтобы взяли кровь. Кровь покажет… кто ты, кровь покажет… кровь отдают храмам… рождается дитя и сразу. И те хранят… кровь и семя…

Ему пришлось отдышаться.

— Потом… завтра… пойди… храм… Переплутова ветвь почти исчезла. В них, других Скопиных, нет дара… а богам нужны люди. Но это тайна. Большая тайна… люди им нужны… наполни чашу его кровью, и он откликнется… и тогда им не останется ничего, кроме как признать тебя.

Крыс дёрнулся, точно пытаясь повернуться к ней. Правда, сил не хватило, чтобы оторвать голову от подушки. Однако взгляд Крыс перехватил.

— А если не откликнется? — спросила Кая.

— Тогда… тогда я — старый дурак, который зря надеялся…

На него Кае было плевать.

С другой стороны… что она теряет? Кроме десяти золотых, которые придётся пожертвовать, чтобы её вовсе допустили к идолам.

Может, богам и нужны были люди, но жрецы предпочитали золото.

— Но я не ошибся… я не мог… ты — его крови… и не только его… ты… ты должна…

И всё-таки помер, так и не сказав, что же она должна сделать ещё.

Кая почуяла, как внутри тела Крыса что-то да дёрнулось.

И застыло.

А потом лопнуло с низким дребезжащим звуком, на диво омерзительным. И сразу же потянуло мертвечиной. Едкий этот запах заставил Каю отшатнуться, а потом и вовсе попятиться.

Впрочем, длилось это недолго.

Кая прошлась по норе. С сожалением поглядела на машину — та была слишком велика, чтобы забрать с собой. Кому теперь достанется? Таких здесь не много.

Точнее таких больше нет.

Безродным запрещено владеть аппаратами тонкой ментальной настройки. И Кая, проведя пальцем по изгибу охлаждающей спирали, подумала, что Крыс и вправду был отличным артефактором, если сумел создать вот это.

Пальцы обхватили тонкую трубку.

Дёрнули, и та поддалась, накренилась, а в основании захрустела смола, которой Крыс регулярно промазывал стыки. Вот так. И в другую сторону. И шире, и выплескивая непонятную дикую ярость.

Трубка, выскочив из гнезда, лопнула.

И Кая вцепилась в другую…

Провода прочь!

И кожух… она обернулась, взгляд зацепился за топорик, который Крыс держал под рукой. Маленький, но увесистый. И острый. Клинок прорубил и шкуру морозного зайца, и стальные жилы, стягивавшие детали машины. И ещё удар.

По ложу.

По изголовью, над которым высилась корона концентратора.

Со звоном рассыпались стеклянные шары, выплеснув алхимическую жижу. Камни, вылетев из креплений-гнезд, упали на пол вперемешку с осколками. И Кая с каким-то странным удовольствием наступила на них ногой.

Вот так…

И снова удар.

И опять.

Ярость накрыла её с головой. Она ломилась изнутри, из груди, давя на рёбра, грозя вывернуть их, расколоть тело, как старый орех. И в какой-то момент ярость обернулась болью. Тело схватила судорога, и тяжёлый топорик вывалился из рук, рухнул на ногу, но Кая этого не ощутила.

Из неё рвалось… что?

Выдох.

И серые снежинки закружились в воздухе. Вдох. И жар опалил лёгкие изнутри, заставляя снова выдохнуть. Подогнулись колени. Пол ударил в ладони, отозвавшись острой болью где-то там, у хребта, заставив согнуться и… снова выдохнуть. И сила, словно найдя дорогу, вырвалась, закружилась.

С выдохом.

С дыханием. С мокрым потом, который, падая на пол, расползался сизыми проплешинами льда. И он, не спеша таять, напротив тянул тепло и склеивал одну каплю с другой.

Одну…

И вот уже серое покрывало поползло из-под пальцев, сперва медленно, но с каждым ударом сердца, что пыталось вытолкнуть эту болезненную мучительную силу изнутри, быстрее.

И еще быстрее.

Зато ярость уходила, сменяясь странным таким спокойствием. Боль тоже унималась. Сила… сила кружила. Кая видела её. Другую. Совершенно не ту, которой, как ей казалось, она обладала. Мёртвый лёд, серо-черный, с прожилками, поглотил остатки машины, убрав их под прочный панцирь. Он растянулся по полу, добрался до стен, расплываясь по ним узорами. А в воздухе, будто и того было мало, кружил рой злых снежинок.

Кая встала на колени, вытянула руку.

Снежинки потянулись к ней, спеша облепить ладонь.

Это… это она сделала?

Это в самом деле сделала Кая? Она…

Снежинка легла на пальцы. И ничего. Впрочем, Крыс прав. Кая не ощущала холода. Нет, обычный ощущала. И сырость, и стынь, когда нору заливало после долгих дождей. И ветра случались, пронизывающие, злые. Тогда её начинало трясти, и она, как многие, спешила зарыться в ворох тряпья.

Но там, за Стеной…

Серая снежинка дрожала. Или не серая? Если присмотреться, то она совсем даже не серая. Синеватая? Стальная? Не тает. Ластится. И Кая коснулась её языком.

Стало сладко.

И… и это значит, что Крыс прав?

Потом. Кая не знала, прав ли Крыс, но знала, что где-то там, на перекрестке, запылал алым тревожный камень.

А значит, времени у неё не осталось.

Впрочем…

Она бросила последний взгляд на нору, на мёртвого Крыса, которого тоже сковало льдом. Вздохнула. Подхватила сумку. Пару склянок, которые Крыс заготовил как раз для такого случая, она скинула уже в дверях. И алхимическая зеленая кровь растеклась по подвалу, чтобы столкнуться с алым активатором. Затрещали искры силы, заклубился дым…

В подземный ход Кая нырнула со всей возможной поспешностью.

Шипение за спиной сменилось треском.

У неё получилось.

Выбраться в переулок. И нырнуть в соседний, туда, где старый дом из почерневшего осклизлого кирпича кажется цельным. И только местные знают, что одна из дверей его ведет не в мрачную утробу, но на другую сторону. Ещё один переулок.

И лестница наверх.

На крышу.

Крыши у Стены почти смыкались, словно желая создать единый щит, который защитил бы дома и людей от проклятых ветров. И зная путь, по этим крышам можно было бы пройти от Орлиного бастиона до Медвежьей берлоги, а говорят, что и ещё дальше… Кая так далеко не забиралась. А сейчас поднялась, желая убедиться, что у неё вышло.

Клубы чёрного жирного дыма облизывали стены Чумного дома, под которым и пряталась нора Крыса. Люди вывалили наружу и теперь окружали дом гомонящей суетливой толпой, мешая друг другу и пожарному голему. Ржавая туша его застыла, припав на передние лапы. Пожарная дружина раскатывала шланги, пока не зная, что дым — это лишь дым.

Всплеск силы.

У Каи, признаться, была мысль устроить настоящий пожар, но Крыс бы не одобрил. Люди ведь. Пострадать могут…

Люди Крыса раздражали, но вот поди ж ты, обеспокоился.

Кая вздохнула и отвернулась, подтянув к себе сумку.

Зря она разозлилась, если так-то… машина эта. Надо было не ломать, а разобрать потихоньку. Вчера вот. Или даже сегодня. Там ведь и камни, и золото, и мёртвый металл. И всё это пригодилось бы.

А она вот…

— Я так и знал, что ты сюда пойдёшь, — Корноухий вынырнул из дыры между крышами и, с лёгкостью подтянувшись, забрался наверх. — Стало быть, подох?

— Умер, — из чистого упрямства сказала Кая.

— Можно подумать, ты горюешь.

— Не знаю, — Кая сказала и поняла, что действительно не знает. Горевать по Крысу причин у неё не было. Он был скверным. И ругался. И побить мог. И вовсе… но почему-то было неприятно, когда о нём говорили.

И плохо.

Такого Крыс не заслужил.

— Чего тебе надо? — спросила она, отворачиваясь от края крыши. Корноухий встал, скрестив руки на груди.

— Тебя.

— Нет.

— Почему? Крыса больше нет. Никто не запретит.

— Он не запрещал.

Корноухий стоял между Каей и веревками, что протянулись, соединяя крыши самодельным мостом. Думает, что отрезал ей путь?

Пусть думает.

— Я сама не пойду к тебе, — Кая снова оглянулась и замерла. е

Все-таки выброс силы не остался незамеченным. И оказался достаточно мощным, чтобы прислали целую боевую группу. Впереди проглядывала черная громадина голема. Похожий на огромного жука, чья броня отливала металлической прозеленью, тот пытался протиснуться меж домов. И застрял на повороте, потому что улица была слишком узкой. Дома, которые достраивались, наслаиваясь друг на друга, словно восковые потеки, почти смыкались. Вот голем и застыл, изогнувшись, выставив вперед многосуставчатый хвост, по острию которого пробегали искры формирующегося заклятья. В сетке-приемнике пульсировал шар энергии, готовый в любой момент выплеснуться на улицу.

Тварь переступала конечностями, верно, управлявший ею маг не мог принять решение. Но вот хвост изогнулся, а тварь приподнялась, выпуская из брюха сонм мелких автоматонов. И те, разворачивая в воздухе тонкие, что паутина, конечности, при соприкосновении с землей замирали, чтобы спустя мгновенье броситься прочь. Они двигались быстро, уверенно, и звезда боевых волхвов, как казалось, едва успевает за тварями.

— Что там? — Корноухий тоже отвлёкся и присвистнул. — Чернорубашечники припёрлись. По твою душу никак?

— Нет.

— Врёшь.

— Нет.

— Да ладно, я ж знаю, когда ты врёшь, — он рванул и, ухватив за руку, дёрнул на себя. — А если я заору? Если крикну, что знаю, кто это всё устроил?

— Меня заберут. Тебе дадут награду. А завтра свои же зальют это золото тебе в глотку, — Кая вперилась взглядом.

Глаза у него красивые. Чёрные, блестящие.

Были.

Теперь в этой черноте мелькали алые искры безумия.

— Стукачей не любят, Корноух…

— У меня имя есть.

— Герт, — Кая кивнула. — Я знаю. Я…

— Куда тебя проводить? — пальцы разжались. И она могла бы выдернуть руку, но не стала.

— А проводишь?

— Наверное. Не знаю… дурь в голове эта… иногда мозги вообще отшибает.

Он вдруг рванул вперед, и вбок, и пальцы снова стиснули руку Каи, а потом она упала. И Корноух навалился сверху. Лицо его оказалось рядом. А в глазах почти не было красноты.

— Не шевелись, — прошептал он в лицо. — Они Сиринов выпускают. Уши заткни.

И словно опасаясь, что Кая не послушает, сам прижал её ладони руками. Навалился, вдавливая в крышу.

— Тихо лежи… тихо-тихо… ты была белой, когда я впервые тебя увидел. Такой белой, как… как сахар… мамка купила мне сахару. Представляешь? — его голос вполз в уши за мгновение до того, как над кварталом пронёсся низкий пробирающий до костей звук. — Или не купила. Может, клиент заплатил… она была изрядной мастерицей. Если б ещё не пила… мы когда-то жили там, в чистом городе. Я помню. Она говорила, что не могу помнить, что слишком маленьким был. Но я-то знаю, что помню. И дом наш. И сад… и всё прочее тоже.

Звук сменился другим, высоким, словно плачет кто-то и так надрывно, что нет сил слушать. Встать бы и добраться, убаюкать, уговорить замолчать.

— Тише… у нас были розы… большой-большой куст роз в горшке, тоже большом. Белые. Красивые настолько, что тебе и не рассказать. Я их во снах вижу. Видел. Теперь нет. Ничего больше нет…