Глава 18

На третий сеанс рисования Кристиан явился в широком, похожем на безразмерный дождевик, плаще. Правда, долго ломать голову над загадкой его странного вида не пришлось: как только мы зашли в оранжерею, он распахнул полы плаща и протянул мне наполовину пожелтевшую аспидистру в маленьком горшочке.

— Я украл её с подоконника Джозефа, — сказал Кристиан прежде, чем я хоть что-то успела спросить, — это мой брат, если что. А это, — вампир выразительно посмотрел на цветок, — уже пятая его жертва. Они все заканчивают одинаково. Я просто не мог пройти мимо и оставить это растение чахнуть там в одиночестве...

Я не сразу сообразила, как нужно реагировать. Хоть в наших взаимоотношениях с Кристианом и воцарилось полное перемирие, я по-прежнему не могла различить, когда он говорил серьёзно, а когда дурачился. Вот и сейчас мне потребовалось несколько секунд, чтобы убедиться, что это не шутка. Похоже, он действительно переживал за растение.

— Думаю, его можно реанимировать, — пробормотала я, рассматривая поражённые коричневыми пятнами листочки. — Скорее всего неправильный полив плюс не слишком подходящая почва...

— Я знал, что могу на вас положиться.

Неожиданно меня затопило какое-то новое и волнительное чувство. Мои навыки и знания уже давно никому не приносили пользы — оранжерея была моим хобби, способом скоротать время в ожидании Тэо. Но сейчас я вдруг почувствовала себя действительно... значимой?

— Я могу заняться им прямо сейчас или после сеанса...

— Можете сделать это даже во время сеанса. Я пока поработаю с фотографиями, а оставшееся время — с натурой.

Так мы и сделали. Я взялась за пересадку аспидистры, а Кристиан неподалёку работал над моим портретом. Иногда я ловила на себе его быстрые взгляды, но, имея возможность чем-то занять руки, не испытывала напряжения. Наоборот, я ощущала какое-то умиротворяющее единение. А вскоре настолько осмелела, что первой завела разговор:

— Вашему брату может подойти аглаонема. Она неприхотливая и прекрасно переносит частые поливы.

— Агла-онема? — повторил Кристиан чуть удивлённо. — Это нужно записать, спасибо.

Он действительно достал клочок бумаги и начеркал на ней название карандашом, а я немного смутилась. Не помню, когда в последний раз я слышала в свой адрес это слово — «спасибо». Получить благодарность во взгляде было ещё более волнительно.

— У меня, к сожалению, нет этого цветка здесь...

— Ничего страшного, я разыщу его сам. В любом случае мне нужно что-то принести Джозефу взамен, а если это ещё и остановит бесконечную череду убийств...

— Ваш брат ведь делает это не специально, — пробормотала я, срезая почерневшие листочки секатором. Я чуть было не добавила, что при знакомстве Джозеф показался мне очень вежливым и обходительным, но вовремя сдержалась.

— Незнание не освобождает от ответственности, — изрёк Кристиан. — Ему давно пора смириться с тем, что садовод из него ужасный. Как это не печально, но вампирская энергетика не действует на растения. Я не раз предлагал ему завести, например, рыбок или хотя бы хомячка...

Я заговорила раньше, чем успела обдумать свой ответ:

— Хомячка тоже жалко.

— Но его хотя бы можно подпитывать энергией. У одного моего друга хомячок жил десять лет! Он бы прожил и дольше, но решил поискать приключений, сбежал и нарвался на кота, — Кристиан изобразил забавное скорбное лицо. Впрочем, оно по-прежнему оставалось обескураживающе прекрасным.

— Какая страшная смерть, — попыталась отшутиться я.

— Страшная, но очень быстрая. И, надеюсь, безболезненная.

Кристиан переключился на рассказ о других животных его друга, а я слушала, стараясь как можно медленнее делать свою работу. Мне ужасно хотелось продлить этот момент подольше, услышать больше историй, пусть даже совсем незначительных, как жизнь неосторожного хомячка.

***

Ещё через пару дней в особняк приехал Тэо, о чём мне сразу же доложила Джури.

— Господин Авильери распорядился собрать вас для приёма, — в привычной важной манере сказала она.

На часах была половина девятого вечера, и я всерьёз настраивалась пораньше лечь спать. Но теперь вместо ночной рубашки меня ожидало очередное платье и тесные туфли.

— Он не сказал, куда мы поедем? — спросила я, поднимаясь с кровати. Джури стояла, держа дверь в мою комнату распахнутой, и очевидно это был знак, чтобы я следовала в гардеробную.

— Нет. Полагаю, вам и не нужно этого знать. Достаточно того, что хозяин дал рекомендации по поводу причёски и платья.

Может быть, мне показалось, но с тех пор, как в доме начал появляться Кристиан, Джури стала относиться ко мне иначе. Грубее, бесцеремоннее, даже пренебрежительнее. Мне совсем это не нравилось, но я не знала, как поставить её на место. Дело в том, что эта женщина была негласной хозяйкой и управляющей особняка ещё до того, как я сюда попала. Твёрдая рука и строгий нрав позволили ей получить благосклонность Тэо, и мне оставалось лишь молча капитулировать перед ними. До сих пор её характер не доставлял особых неудобств, но теперь я всё чаще задумывалась о том, что с более дружелюбной и милой компаньонкой моя жизнь здесь могла стать гораздо счастливее.

Конечно, я боялась просить об этом Тэо, но сейчас, сидя на стуле перед зеркалом и наблюдая за тем, как Джури беспощадно втыкает в мою причёску невидимки, будто нарочно стараясь поцарапать кожу как можно больнее, я лишь сильнее укреплялась в своём решении.

— Джури, осторожнее, — повысила я голос.

— Прошу прощения. Я тороплюсь, потому что господин Авильери просил приготовить вас как можно скорее.

Она поджала губы и некоторое время действительно работала аккуратнее, но напоследок всё же дёрнула меня за прядь волос, выбившуюся из её жёстких рук.

Когда пытка закончилась, я направилась к кабинету Тэо, полная решимости всё же пожаловаться на грубое обращение Джури. Однако на стук никто не откликнулся, и мне пришлось ни с чем спуститься на первый этаж.

— Господин Авильери, кажется, в оранжерее, — шепнула мне Пьетра, пронося мимо стопку чистых тарелок.

Поблагодарив её с улыбкой, я вышла через столовую в заднюю часть дома и поспешила по коридору к оранжерее. Сердце отбивало неровный ритм, мне было тревожно, но причину уловить никак не удавалось. Тэо решил посмотреть, как продвигается работа? Что если портрет ему не понравится? Или он разозлится из-за того, что картина пишется слишком медленно? Признаться, в последний сеанс с Кристианом мы действительно проболтали неприлично много...

В оранжерее горела одна только настенная лампа у самого входа. Я сразу увидела возле мольберта высокий силуэт в безупречно сидящем костюме, и замерла в дверях.

— Ирэн, — подозвал меня Тэо, протянув руку, — хорошо, что ты здесь.

В горле неожиданно пересохло. Как я ни пыталась уловить настроение Тэо по выражению лица, ничего не выходило. Но я послушно подошла ближе и вложила ладонь в его прохладные пальцы.

— Ты видела? — спросил он, кивая на холст.

— Н-нет.

На самом деле я немного трусила смотреть на портрет. Кристиан до сих пор ни разу не предложил мне взглянуть на свою работу, а я даже после его ухода не решалась подходить к мольберту.

— Он действительно талантлив, этот клоун в бахроме и женских рюшах.

Презрительные слова встретили неожиданно яростное сопротивление в моей душе. Пусть поначалу я и сама относилась к Кристиану с настороженной враждебностью, но сейчас уже не сомневалась, что он этого не заслуживал. За слегка эпатажной оболочкой скрывались доброта и острый ум, а ещё способность посмеяться, в том числе и над самим собой. Но, разумеется, ничего из этого я не могла сказать Тэо.

Натянуто улыбнувшись в ответ, я устремила взгляд на портрет и чуть не охнула от изумления. Наполовину пустой холст походил на проявляющийся волшебный портал, в сердце которого находилась завораживающе прекрасная женщина с трогательной улыбкой на губах и тихой печалью в серо-голубых глазах. Я смотрела и никак не могла признать в ней себя. Нет, яникогдатакой себя не видела!

— Придётся прибавить ему жалование за эту работу, — раздался удовлетворённый голос Тео. — Этот портрет уже сейчас выглядит лучше, чем все его картины на выставке. Если бы я не был знаком с ним лично, то решил бы, что этот художник в тебя влюбился...

Тэо усмехнулся и ласково коснулся пальцами моей щеки, а я на несколько секунд просто перестала дышать. Только бы он не почувствовал, как вспыхнула моя кожа в этот момент! Только бы моё смятение не показалось ему подозрительным!

— Пора ехать, — произнёс Тэо пару мгновений спустя.

Его ладонь крепко обхватила мою руку, и мы неспешно направились к выходу. Я пыталась взять под контроль учащённо бьющееся сердце и разбегающиеся мысли, но они отказывались мне подчиняться. Перед глазами то и дело вставали образы: обрывки нашего с Кристианом последнего разговора, его случайные взгляды, улыбки; мне нужно было вытряхнуть всё это из головы, вырвать с корнем, пока ещё не поздно, но... кажется, я просто не хотела этого делать. Если я избавлюсь от единственных светлых моментов последних дней, то что останется со мной? Грубость Джури и одиночество?

— Ты не заболела? — спросил Тэо, когда мы оказались в салоне машины.

— Нет.

Водитель плавно тронул, а я почувствовала, как энергия Тэо начала окутывать меня согревающими волнами. Шею сзади защекотало — так всегда отзывалось место укуса. Тэо делился со мной своими силами, и мне вдруг стало ужасно стыдно за мысли, которые я позволила себе ещё пару минут назад. Это были очень опасные мысли, ведь я думала о другом мужчине. Впервые за долгие годы я подумала о ком-то кроме Тэо, как о мужчине! Непозволительно. Совершенно преступно!

На пару секунд я сомкнула веки, ощущая, как выравнивается сердцебиение и как тепло постепенно расслабляет мои напряжённые мышцы. Это помогло мне набраться решимости и заговорить:

— Тэо, я хотела попросить тебя кое о чём. Нельзя ли нанять для меня другую личную горничную? Мне кажется, Джури начала вымещать на мне своё плохое настроение. Сегодня она трижды поцарапала меня, пока делала причёску...

— Джури? — удивлённо вскинул брови Тэо. — Наверно, она торопилась. В следующий раз я скажу ей быть осторожнее.

— Дело не только в царапинах. У меня такое ощущение, что она просто ненавидит меня...

— Глупости, — отозвался Тэо. Я расслышала в его голосе резкие металлические нотки и заранее сникла. — Джури преданна мне, я знаю её много лет и безоговорочно доверяю ей. И только ей я могу доверить тебя. Твоя безопасность для меня важнее всего, ты ведь понимаешь это?

В салоне воцарилась тишина, я покрепче стиснула зубы и скосила глаза в окно: тонкие сосны в темноте мелькали как прутья бесконечной решётки. Мне стало тоскливо и по-детски обидно за то, что Тэо принял не мою сторону. Он решил защитить её.

Тем временем Тэо переплёл свои пальцы с моими и сжал их так, что на секунду я почувствовала боль.

— Ирэн, я жду ответ.

— Понимаю, — прошептала я.

— Вот и хорошо, — услышала я мягкий голос. — Я поговорю с ней. Уверен, это недоразумение разрешится.

На следующий день я не смогла выйти из своей комнаты. Нет, никто меня не запирал и не приковывал к столбику кровати, просто утром я проснулась совсем больной и разбитой, может быть, даже сломанной, и не нашла в себе сил этому сопротивляться. Я отказалась от завтрака — и нет, не назло Джури, которая будто специально включила самый яркий свет в моей комнате и ушла заниматься делами. Я осталась в постели до полудня, до того момента, как на пороге не появилась Пьетра с маленьким подносом, на котором лежали два сэндвича и стакан сока.

— Госпожа, простите, — прошептала она, юркая в комнату. — Джури сказала, что вас тошнит и вы не будете сегодня обедать и ужинать, но... вдруг вам всё же захочется немного перекусить? Я просто оставлю это здесь, а через пару часов загляну и...

— Я не говорила, что не буду сегодня обедать, — отозвалась я бесцветно. — И меня не тошнит.

По румяному лицу Пьетры промелькнуло сначала удивление, потом понимание, а я впервые за день испытала хотя бы какое-то подобие живого чувства. Это была радость. Мне всё-таки не показалось. Другие слуги тоже видели отношение Джури ко мне.

— О, тогда... я могу передать кухарке, чтобы она приготовила что-нибудь на скорую руку.

— Не нужно. Просто принеси мне то же самое к ужину, хорошо? — я через силу улыбнулась девушке и протянула руки к подносу. — Только так, чтобы никто не заметил.

— Конечно, госпожа.

Оставшись в одиночестве, я сразу же накинулась на еду. Джури, похоже, решила преподать мне урок, сделать так, чтобы в следующий раз я хорошенько подумала, прежде чем отказываться от завтрака. Когда я доедала второй сэндвич, меня вдруг осенило: рано утром с ней наверняка поговорил Тэо, а значит это могла быть её маленькая месть за то, что я пожаловалась ему на царапины. Разумеется, Джури была очень исполнительной, и если Тэо сказал ей впредь делать причёски аккуратнее, то, скорее всего, она выполнит его просьбу. Но при этом у неё по-прежнему оставалась тысяча других способов, чтобы вымещать на мне свою неприязнь. А самое отвратительное в этой ситуации было то, что чем настойчивее я буду жаловаться Тэо, тем изощрённее она будет мстить мне в ответ. Джури поняла, что не потеряет своё место в этом доме. Тэо развязал ей руки, а меня оставил в положении ещё более уязвимом, чем я была до этого.

В таких размышлениях я провела весь день до самой ночи, а на следующее утро проснулась от чудовищной головной боли. Конечно, Джури не поверила моим жалобам. Около часа я пролежала в спальне в ожидании лекарства, но так и не дождалась и спустилась вниз, чтобы попросить помощи. Только когда я упала в обморок прямо на последних ступеньках в гостиной, Джури восприняла моё состояние всерьёз. Ох, как же она испугалась, увидев, что я лежу на полу около лестницы. Испугалась, разумеется, не за меня, а за то, что может получить выговор от своего хозяина, но даже так я испытала мстительное удовлетворение. Такого ужаса в её раскосых карих глазах мне не приходилось видеть никогда. Она поняла, что слишком заигралась, и даже немедленно послала водителя за врачом, а когда кто-то из слуг предложил сообщить о случившемся Тэо, чуть не раскричалась.

— Я свяжусь с господином Авильери, если доктор посчитает необходимым! Не нужно говорить мне, как делать мою работу, я и без советов прекрасно всё знаю! Прекратите суетиться и помогите госпоже подняться наверх!

Когда я оказалась в своей кровати, Джури немедленно подала мне лекарство и даже помогла его запить, поддержав стакан. Но я этой заботе ни капли не поверила и перед уходом спросила нарочито слабым и растрескавшимся голосом:

— Джури, как ты думаешь, если в следующий раз я упаду с верхней ступеньки и сломаю шею, Тэо оставит тебя работать в этом доме?

— Не говорите глупостей, госпожа. С вами ничего не случится.

Однако эмоции на её лице говорили лучше слов. В плотно сжатых губах и бегающих глазах я увидела достаточно, чтобы почувствовать себя хотя бы частично отомщённой. В этот день она была со мной крайне внимательной и предупредительной. А чуть позже, когда приехавший врач ко всему прочему намерял мне высокую температуру, она и вовсе превратилась в ту самую личную горничную, которой ей и следовало быть. Жаль только, что это произошло, когда наши отношения уже были безвозвратно испорчены.

***

— Госпожа, прибыл художник. Отправить его обратно или вы будете позировать?

Я почувствовала, как в груди разлилось что-то горячее и щекочущее. Чувство настолько же сладостное, насколько и опасное, захватило меня полностью. И когда я успела так влипнуть?

— Да, я буду позировать.

Лицо Джури в один миг ожесточилось, и я получила подтверждение ещё одной своей догадке: та объявила мне негласную войну из-за Кристиана. Неужели поняла, что я питаю к нему запретную склонность? Или подслушала какой-нибудь из разговоров и решила, что он слишком многое себе позволяет?

— У вас до сих пор температура, — с упрёком проговорила Джури. — Доктор прописал вам постельный режим.

— Я помню. Просто не хочу выбиваться из графика работы, — соврала я в ответ. — Чем быстрее портрет будет закончен, тем лучше.

Последние слова я адресовала скорее себе, чем своей горничной. Встречи с Кристианом действительно не стоило продлевать дольше необходимого, а лучше было прекратить вовсе — как нечто, что вызывает стойкое привыкание. Рано или поздно, конечно, он покинет этот дом, но уже сейчас я чувствовала, что отпускать его будет очень нелегко. Кристиан влетел в мою жизнь как яркая осветительная ракета, как безумный искрящий бенгальский огонь, который показал, каким многоцветным может быть мир. Вот только как мне теперь привыкнуть снова жить в темноте?

Удовлетворённо кивнув, Джури вышла из комнаты, а я поднялась с кровати и присела к туалетному столику. Нужно было привести себя в порядок, постараться хотя бы перед Кристианом не выглядеть угасающей тенью. Пусть лучше он запомнит меня той Ирэн, которую изобразил на портрете, точно так же как я запомню его слегка сумасшедшим художником в блузе с жабо и расклешённых белых брюках.

Я вошла в оранжерею с безмятежной улыбкой на губах. Быстрый обмен приветствиями, парочка вежливых корректировок по поводу позы, и вот — передо мной уже сосредоточенный Кристиан, чьё внимание и взгляд принадлежат лишь мне одной. Его руки двигаются с непринуждённой ловкостью — умело открывают тюбики, перебирают кисти, берутся за новую, ещё не тронутую красками палитру. Как же он хорош в этот момент — в минуту, когда полностью поглощён своей работой. Брови на прекрасном лице напряжённо застывают, пока он внимательно и придирчиво смотрит на холст, однако стоит Кристиану перехватить мой изучающий взгляд, и уголки рта неуловимо вздрагивают в улыбке.

— Ирэн, с вами всё в порядке?

Этот вопрос сработал не хуже ледяного душа. Поёжившись, я непроизвольно отвела глаза в сторону. Мне не следовало так откровенно пялиться, он сразу заметил неладное.

— Я немного приболела, — откашлявшись, выговорила я.

— Тогда, может быть, вам лучше вернуться в постель? — Он быстро осмотрел меня с головы до ног и отложил кисть и палитру на столик.

— Нет-нет, это просто небольшая температура. Доктор сказал, что болезнь пустяковая.

— Температура — это не пустяки, — возразил Кристиан, — как минимум, из-за неё может болеть голова и бить озноб. Если, конечно, мне не изменяет память, — добавил он, наморщив лоб, — я болел в последний раз лет сто пятьдесят назад...

У меня вырвался неуверенный смешок. Да уж, за это время можно легко забыть о смертных слабостях. Когда ты бессмертен, многое уходит на второй план. Однако менее человечным Кристиан от этого не стал. Я не переставала удивляться, как сильно он отличался от всех вампиров, которых мне приходилось встречать в своей жизни.

— Давайте я попрошу слуг принести сюда плед и чашку чая? — не унимался он.

— Но плед же помешает рисовать платье...

— Хорошему художнику ничто не помешает.

Я удивлённо моргнула.

— То есть, хотите сказать, что... всё это, — неопределённо взмахнула рукой я, — было не нужно? Всё зря? Я могла и не сидеть в кресле в этом платье...?

— Нет-нет, сидели вы точно не зря. Но вот по поводу платья честно сказать не могу, потому что... вообще-то я предпочитаю натурщиц без одежды.

Воцарилась неловкая тишина.

Наверное, я ослышалась. Или Кристиан как-то неудачно выразился? Не мог же он так явно намекать на то, что платье на мне было лишним? Скорее всего, это какая-то профессиональная шутка, смысл которой я просто не смогла уловить...

Заметив моё замешательство, Кристиан миролюбиво улыбнулся, а потом поднялся на ноги и двинулся в сторону двери.

— На самом деле, мне просто не особо даются ткани, — наконец пояснил он, обернувшись ненадолго. — Гораздо приятнее во всех смыслах работать с обнажённой натурой.

— О, вот как... — Мысли закрутило сумасшедшим вихрем, следом за ними полетела и моя фантазия. Какое счастье, что в этот момент Кристиан не мог видеть моего лица — боюсь, оно слишком явно высветило все мои потаённые чувства. — Я, надеюсь, вы об этом Тэо не говорили?

— Нет, — ответил он, рассмеявшись. А затем веско добавил: — Я ведь здесь.

Логично, могла бы и сама догадаться. Вряд ли Тэо пустил бы на порог художника, который специализируется на... обнажённых натурах.

Прежде, чем выйти из оранжереи, Кристиан спросил что-то про чай, а я была так растеряна, что половину слов пропустила мимо ушей. В итоге я ответила совсем невпопад, чем, кажется, ещё больше его рассмешила.

Совпадение это или нет, но после того дня я начала стремительно выздоравливать. Присутствие Кристиана будто стало для меня тем самым лекарством, которое волшебным образом запустило механизм исцеления. Я снова вернулась к своей оранжерее и за несколько часов переделала все дела, которые пришлось отложить из-за недомогания. Но даже когда всё было полито, опрыскано и прибрано, я не спешила возвращаться в спальню.

Некоторое время я просто сидела на нижней ступеньке своей рабочей стремянки напротив полки с диффенбахиями и, подперев щёки кулаками, разглядывала тот цветок, что дал мне Кристиан в самый первый день. На портрет, в итоге, это милое, но ядовитое растение не попало — Кристиан (по его же словам) вручил мне его просто, чтобы хоть как-то отвлечь и понизить градус напряжения. Но эффект превзошёл все ожидания.

Я тихо хмыкнула себе под нос. Может, подарить Кристиану этот цветок на прощание? Не будет ли это слишком смело с моей стороны? Мне очень не хотелось доставлять ему лишних хлопот, связанных с уходом за растением, но в то же время ужасно хотелось оставить хоть что-то на память о себе. И, может быть, попросить что-то взамен на память о нём...?

Я как раз перебирала в уме, что можно было попросить у Кристиана в качестве сувенира, как вдруг двери оранжереи распахнулись, и я увидела на пороге высокий силуэт Тэо. От испуга сердце чуть не ушло в пятки — меня застали практически на месте преступления. Мыслительного, но всё же преступления. В хмуром взгляде и плотно сжатых губах мне на секунду померещилось самое страшное — он знает!

— Тэо, — я вскочила на ноги и попыталась натянуть запоздалую улыбку, — я думала, что ты вернёшься только на следующей неделе...

— Я и сам не планировал сегодня приезжать.

Сухой тон заронил в мою душу ещё больше сомнений. Пусть я не делала ничего предосудительного (ведь Тэо сам распорядился, чтобы я позировала для портрета), но всё равно мне стало ужасно не по себе от пристального взгляда ореховых глаз. Тэо неспеша подошёл к мольберту, осмотрел его и снова обратился ко мне:

— Джури сказала, что ты заболела.

— Немного, — отозвалась я поспешно. — Но сейчас уже всё в порядке.

— Она сказала, ты отказывалась от еды, а потом из-за этого потеряла сознание...

Всколыхнувшаяся внутри обида на мгновение лишила меня дара речи. А Джури молодец, ничего не скажешь! Сочинила хорошую легенду и уже подсунула её Тэо, чтобы отвести от себя подозрения. И оправдываться теперь придётся мне, а не ей!

— Всё было не так, — пробормотала я, нервно сцепив руки перед собой. — У меня разболелась голова и...

— Кухарка подтвердила, что ты толком ничего не ела, — перебил меня Тэо. Прежде, чем я успела снова открыть рот, он с нажимом продолжил: — Ирэн, эти детские выходки тебя совсем не красят. Ты никогда не была избалованной, что вдруг на тебя нашло?

Жгучий стыд начал заливать мою кожу румянцем. Тэо отчитывал меня, даже не спросив как всё было на самом деле, даже не позволив мне сказать хоть что-то в свою защиту. Да, может быть, моё поведение в последние дни не было идеальным и рассудительным, но разве я заслуживала таких жестоких упрёков? Разве я не могла претендовать хотя бы на каплю понимания от своего мужчины?

— Приведи себя в порядок, а потом зайди в мой кабинет, — сказал Тэо, словно припечатывая меня к месту каждым своим словом. — Я должен сказать тебе кое-что важное.

Ещё что-то? К обиде примешался неконтролируемый страх. Если Джури наплела ему ещё что-нибудь про Кристиана, то мне можно сразу готовиться к худшему. Такие, как Тэо, не прощают даже намёка на неверность. А уж если он не позволил мне оправдаться за собственный обморок, то за платонические чувства к Кристиану может просто уничтожить прямо на месте. Холод взлетел по спине и свернулся в желудке скользким клубочком.

— Хорошо, я поняла.

До своей спальни я шла совершенно не чувствуя ног. Быстрый душ и чистое платье, капля любимых духов Тэо — я в точности выполнила все его инструкции относительно пункта «приведи себя в порядок». Но перед тем, как подняться в кабинет неожиданно испытала приступ удушающей паники. Я почувствовала себя животным, которого пригласили проследовать на убой, выдрессированным зверьком, готовящимся исполнить последний в его жизни трюк. Как бы я не поступила, моя жизнь в любом случае находилась в руках Тэо. Никакие мои действия или слова не изменят того, что он заранее решил.

А потому спустя несколько минут бесполезных метаний я оказалась у кабинета.

— Войдите.

Эту команду я тоже выполнила беспрекословно. Однако стоило мне подойти к столу, за которым сидел Тэо, как у меня сами собой полились слёзы. Я в ужасе уставилась в нахмуренное лицо, не в силах взять под контроль подступающую истерику.

О нет. Хуже не придумаешь.

— Что с тобой, Ирэн? — Тэо поднялся мне навстречу, обогнул стол и неожиданно ласково обхватил за плечи. — Ты плохо себя чувствуешь? Вызвать врача?

От его мягкого и даже обеспокоенного тона я просто онемела и смогла лишь качнуть головой в ответ. Честное слово, то мгновение, когда Тэо поднимался с кресла, я была уверена, что он двинулся ко мне, чтобы свернуть шею, ведь я мало того, что сильно задержалась, так ещё и появилась в том виде, который он ненавидел больше всего — в слезах. Но вместо этого Тэо гладил меня по плечам и продолжал утешать:

— Всё хорошо. Всё наладится, я обещаю. Меня долго не было дома, но дела скоро закончатся, и всё встанет на свои места.

Кажется, я вообще перестала понимать, что он говорит. Но угроза наказания, похоже, миновала? Ведь не стал бы он рассказывать о своих планах той, кого уже приговорил к казни за неосторожный взгляд в сторону другого мужчины? Слёзы полились с новой силой, но уже от облегчения.

— Ну, хватит, Ирэн. Ты же знаешь, я не люблю, когда ты плачешь... — раздражённо произнёс Тэо. Он подцепил мой подбородок и заставил посмотреть прямо в глаза. — Или мне помочь тебе успокоиться?

Я успела только открыть рот, а Тэо настойчиво развернул меня боком, подхватил волосы у затылка и заставил наклонить голову вперёд. Всего на долю секунды меня прошила острая боль, а затем вниз от шеи по позвоночнику будто проскользили волны из лопающихся пузырьков удовольствия. Слёзы остановились, как по приказу. У моего тела теперь был другой хозяин, жадный, нетерпеливый и очень сильный, а то, что было мной мгновение назад, превратилось в острое желание принадлежать своему хозяину безраздельно. Зубы Тэо сменились губами, я попыталась выгнуться и прижаться к нему плотнее, но он неожиданно отодвинулся, а я услышала довольный и охрипший голос:

— Другое дело. Такой ты нравишься мне гораздо больше, любовь моя.

Смысл дошёл до меня не сразу. Я совершенно оцепенела; мой организм будто перестал понимать, какие чувства нужно испытывать в данный момент. Лицо горело — то ли от высохших слёз, то ли от возбуждения, которым Тэо задушил мою истерику. И не только её. Примитивное желание и удовольствие, которые он заставил меня пережить, выжгли внутри практически всё. Не было больше страхов и волнений, не было ничего, что могло бы привести мои чувства в движение. Я словно превратилась в пустую оболочку, которая просто ожидала распоряжений.

«Такой ты нравишься мне гораздо больше.»

— Я хотел сказать тебе кое-что, — заговорил Тэо, присаживаясь на край стола, — по поводу портрета и этого... художника. — Я даже не моргнула. Портрет? Художник? Да, я поняла. — Завтра он в последний раз будет рисовать тебя лично. Всё остальное закончит уже в своей мастерской.

Под пристальным взглядом Тэо я коротко кивнула. Последний сеанс завтра, а заканчивать портрет Кристиан будет уже без меня — принято.

— Не будешь спрашивать почему планы так резко изменились?

Робкий всполох удивления всё же зародился в моём сознании. Я — спрашивать? Но зачем? Мне ведь прекрасно известно, что распоряжения Тэо не обсуждаются.

Кабинет поглотила вязкая тишина, которая осязаемо давила на плечи. Я стояла совершенно неподвижно, уставившись на верхнюю пуговицу рубашки Тэо. Блестящий серебряный ободок. Чёрная сердцевина.

— Этот идиот пытался выкупить тебя, — мрачно заговорил Тэо, скрестив на груди руки. — Предложил мне деньги. Причём столько, сколько не сможет наскрести весь его клан вместе взятый. Даже не знаю, что меня удивляет больше: то, что он имел наглость обратиться ко мне или та сумма, которую он пытался предложить. Я знал, что Гвенлари — идиоты, но чтобы настолько...

Тэо усмехнулся, зло и ожесточённо, и его усмешка словно вспорола мне сердце. Какое счастье, что я была слишком заторможена, чтобы эти чувства проявились на лице.

— Разве... можно выкупить женщину у другого вампира? — спросила я глухо. Вопрос прозвучал так же, как если бы я спросила: «Разве в рисовый пуддинг добавляют майонез?».

— Нет, разумеется, нет. Не знаю, как ему вообще пришла такая идея... Ненормальный.

Да, Кристиан такой. Он вполне на такое способен. Он отчаянный и...

Неужели он что-то испытывает ко мне?

Я подняла взгляд на лицо Тэо и внутренне содрогнулась. Надо обладать немалой смелостью, чтобы явиться к нему с такими предложениями. Кристиан ведь и сам вампир, и должен понимать, что подобная сделка будет воспринята в штыки. Да и зачем ему навлекать на себя и на свой клан дурную славу и брать женщину, которой уже кто-то обладал?

Нет, Кристиан и правда безумец. И если он полюбил меня, то это лишь подтверждает его безумие.

В моей душе ожило опасное чувство. Стоило на короткий миг представить себе жизнь под фамилией Гвенлари, и сдерживать это чувство стало практически невозможно. Если бы Тэо только согласился, я смогла бы обрести свободу. Я ничего не знала о порядках, принятых в клане Гвенлари, но не сомневалась, что там царила именно свобода! Иначе Кристиан бы не состоял в нём.

В какой-то момент мои фантазии оказались настолько прекрасными и искушающими, что я чуть не упала перед Тэо на колени. Я готова была умолять его, рыдать, унижаться, вызывать его гнев и отвращение, лишь бы выпросить у него свободу. Она была так близка и так реальна. Однако в последнюю секунду я всё же устояла на ногах.

Не существовало и малейшего шанса, что Тэо сжалится надо мной. Я слишком хорошо знала его характер и слишком долго следила за его поступками и решениями, чтобы питать пустые надежды. Своими мольбами я могла только усугубить и без того рискованное положение Кристиана, а ещё лишиться шанса увидеть его в последний раз. Завтрашний сеанс был согласован Тэо по одной причине — он не сомневался, что взаимности с моей стороны нет и быть не может.

И я должна эту уверенность в нём поддерживать.

— Я сразу п-подумала, что этот художник очень странный. Он вёл себя очень подозрительно...

— Тебе в любом случае нечего бояться. Завтра с тобой весь день будет Джури, она не спустит с него глаз. И охрана будет усилена.

Играть в эту игру не так уж и сложно. Теперь нужно улыбнуться и кивнуть.

— Спасибо, Тэо.

Его рука тянется навстречу, нужно вложить в неё свою ладонь и подойти ближе. Сделать глубокий вдох, прежде чем оказаться в его объятиях. Они совсем не утешающие: прохладные ладони скользят по моей спине хорошо знакомым образом, сминая ткань платья.

— Ирэн, я так соскучился...

Ещё вдох. Ответить на поцелуй и подставить шею под настойчивые губы.

Я смогу. Вот-вот его зубы снова подчинят мой разум и тогда притворяться уже не придётся.

Пальцы ловко подхватывают подол моего платья, а затем Тэо оказывается сзади и укладывает меня животом на твёрдую поверхность стола. Он всё ещё медлит с укусом, и я делаю новый вдох, ощущая его уверенные и неспешные прикосновения.

Я слышу, как он освобождается от одежды и мысленно устремляюсь прочь из кабинета. Меня больше здесь нет. Я среди своих цветов и растений, в оранжерее. Руки, которые удерживают меня за бёдра, принадлежат другому. Я могу представить себе их в малейших деталях, ведь я так долго наблюдала, как они держат кисти, карандаши и палитру.