День седьмой

Историю, которую накануне вечером рассказывал им академик Лурье, Таисия слушала с бьющимся сердцем. Перед глазами у нее стояла Анна Михайловна, точнее, совсем молоденькая девчонка Нюрка, появившаяся на свет в лагере, воспитанная чужой доброй женщиной, заменившей ей мать, и вышедшая замуж за не очень доброго, но горячо влюбленного в нее Кольку.

Отчаянно плохо жилось этой девчонке в мужнином доме, под оком жестокой свекрови. Таисия попыталась представить и поняла, что больше всего тяготили Нюрку не побои мужа, не окрики свекрови и не тяжелая работа по дому, а именно дефицит любви, в которой так отчаянно она нуждалась.

И тут в Касимове появился он – интеллигентный врач из московской профессорской семьи, будущий академик. Нет, не в него она тогда влюбилась, а в образ мечты, который, по странному стечению обстоятельств, совпал именно с этим невысоким худощавым мужчиной, тогда еще совсем молодым, ныне уже старым, но обладающим все той же харизмой, волей и умением принимать решения.

– Я был честен с ней в ту минуту, когда Аня говорила мне, что решит все свои дела в Касимове и приедет ко мне в Москву, – говорил Лурье. – Я действительно влюбился, потому что было в ней что-то магическое. Простая совсем девочка, но с таким благородством движений. Это потом, уже в Москве она рассказала мне, что на самом деле дворянского рода. И когда я увидел ее на пороге родительской квартиры, то забыл обо всем на свете. О невесте забыл, Наденьке, о долге, об обещаниях. Ничего я в тот момент не видел, кроме невозможных ее глаз. Конечно, на следующее утро я должен был ей обо всем рассказать. Но я смалодушничал, струсил. Все так благоприятно складывалось. Родители жили на даче и в город не приезжали. Надю увезли в Крым, потому что ей врачи прописали тамошний климат. Я каждый день говорил себе, что так не может больше продолжаться, и снова и снова давал себе отсрочку. Потому что с Аней я был совершенно счастлив, и она в те два месяца, что мы провели вместе, была счастлива тоже.

– Откуда вы узнали, что после того, как Анна Михайловна вернулась в Касимов, у нее умер муж?

– Васька Савельев написал. Он к тому времени уже вернулся домой, получил должность в районной больнице. Анютка простудилась сильно, попала туда, а потом, когда ее выписали, жила у Савельевых какое-то время. Я так понял, что их семьи были дружны. В общем, Васька мне написал, что считавшаяся утонувшей девушка вернулась домой, спустя полгода, когда ее уже признали мертвой и фактически похоронили, заявилась к своему мужу, а у того оказался врожденный порок сердца, вот он и не выдержал.

– Вы знали, что Анна Михайловна уехала в Новосибирск?

– Нет, откуда. Она же Савельевым ничего не сказала, когда уезжала. Они думали, что она вернулась в Москву. Я больше никогда ничего о ней не слышал, пока не увидел на теплоходе. Я не сразу ее узнал, столько лет прошло. Больше полувека. А потом она рассказала легенду о женщине, которая восстала из могилы и заявилась к своему мужу, который от ужаса скончался прямо на месте, и я понял, что это именно она. Боже мой, я чуть с ума не сошел.

– Так вот почему вы так разволновались в тот первый вечер, – задумчиво сказал Иван. – А я никак не мог взять в толк, что именно ввергло вас в столь сильное волнение.

– Да. Я стал думать, что эта встреча не случайна.

– Вы решили, что Анна Михайловна специально подкараулила вас на «Звездной стране»? – проницательно спросила Таисия.

Лурье замотал головой:

– Конечно, нет. Это как раз была случайность. Но она путешествовала вдвоем с родственницей, этой милой молодой женщиной, Лизой, и на пальце у нее не было обручального кольца, я посмотрел. У меня мелькнула мысль, что теперь, когда я похоронил Наденьку, может быть, у нас еще есть возможность снова почувствовать себя счастливыми, как тогда, в шестьдесят девятом году.

– А вот тут позволю себе с вами не согласиться, – Таисия вздохнула. Ей не хотелось расстраивать Лурье, старик был ей симпатичен, но ничего не поделать. – Думаю, что Анна Михайловна отправилась в это путешествие именно для того, чтобы снова предстать перед вашими очами. Дело в том, Леонид Петрович, что в тот вечер, когда мы заселились в свои каюты и познакомились, я совершенно случайно услышала, как Лиза, войдя в номер Быстровой, сказала одну фразу, свидетельствующую о том, что они ждали на «Звездной стране» именно вас.

– Какую фразу? Что именно она сказала?

– «Анна Михайловна, он приехал. Он здесь».

Лурье помолчал, привычно пожевав свои губы.

– Замечу, что речь могла идти не только обо мне.

– Ну а о ком же еще? – вздохнула Таисия.

– К примеру, о Константине Белове, – вмешался следователь Бекетов и, видя недоумение на ее лице, пояснил: – Лично мне кажется крайне подозрительным, что их отравили в одно и то же время. Ясно, как божий день, что эти два убийства связаны между собой. И время преступления, и выбранный яд говорят нам об этом. Анна Михайловна могла прилететь из Новосибирска и отправиться в этот круиз именно для того, чтобы встретиться с Беловым. И кто-то убил их обоих. Тот, кто не хотел этой встречи.

– А вашим коллегам в Москве удалось собрать сведения об этом Белове? – спросил Орлов.

– Ничего, что проливало бы свет на причины его убийства. Работал менеджером в фирме, поставляющей расходные материалы в медицинские центры Москвы.

– Какие расходные материалы? – поинтересовался Лурье.

– Обеззараживающие растворы, пробирки, шприцы, реагенты для лабораторий, капельницы. Ничего крупного и особенно дорогого. Не оборудование. Именно расходка. Кстати, Леонид Петрович, с вашим институтом эта фирма сотрудничала тоже.

Лурье пожал плечами:

– Возможно, у нас сотни поставщиков, и я за этим особо не слежу. У меня есть заместитель, который решает вопросы снабжения.

Бекетов смотрел на академика откровенно соболезнующим взглядом. Таисия понимала почему. Лурье имел самое непосредственное отношение к обеим жертвам, и этот факт выглядел довольно подозрительно.

– Вы что? Подозреваете меня в двойном убийстве? – Кажется, до академика тоже, что называется, «дошло».

Он побагровел, потом побледнел, словно кровь сначала прихлынула к лицу, а потом отлила к пяткам, и Таисия вдруг испугалась, что он сейчас тоже умрет. Все-таки восемьдесят один год это не шутки.

Орлов сделал шаг вперед:

– Леонид Петрович.

Ну да, разумеется, он подумал о том же самом.

– Я ни в чем вас не обвиняю, – мягко сказал Бекетов. – Я появился здесь только потому, что мое непосредственное руководство считает вас глубоко порядочным человеком, уж совершенно точно не способным на двойное убийство.

Таисия заметила, что на этих словах следователь метнул острый, словно кинжал с хорошо заточенным клинком, взгляд в сторону Орлова, и похолодела. Ну да. Если старик, которому за восемьдесят, вряд ли способен убить двух человек, то почему бы это не сделать его ученику, который так-то работает в том же самом институте и теоретически тоже мог знать Константина Белова.

До этой минуты расследование, в котором она принимала участие, интересовало ее чисто гипотетически, так сказать, умозрительно. Ей просто нравилось сводить воедино факты, пытаясь разобраться в клубке событий, раз уж ее угораздило оказаться в его центре. Да и скучно Таисии было на теплоходе. Смертельно скучно. Речной круиз, о котором она так долго мечтала, на практике оказался ужасно тягомотным делом. Ощущать себя запертой на плавучей посудине ей не нравилось. Предлагаемые экскурсии совершенно ее не интересовали, а на то, чтобы погрузиться в атмосферу городов, в которых они останавливались, не хватало времени.

Галопом по Европам, вот как это называлось. Пусть даже вместо Европ и были свои родные города. У каждого из них свой колорит, своя изюминка, вот только не раскусить ее, не понять за время, отведенное откровенно скучающим экскурсоводом на краткий исторический забег.

Да, расследование развлекало Таисию Ермолаеву и дарило новые эмоции, вот только теперь, прямо в этот момент оно становилось совершенно личным делом. Следователю необходимо отчитаться перед пославшим его начальством, что он раскрыл преступление. И времени до конца путешествия остается не так уж и много. В Козьмодемьянске проходит его экватор. Через восемь дней они все сойдут на причал в Москве. Конечно, те, кто не сделает этого раньше, и за оставшееся время убийцу надо вычислить и задержать.

Готовый подозреваемый в лице Ивана Орлова тут как нельзя кстати. И помочь ему некому, кроме нее. Или Таисия вычислит настоящего убийцу сама, или у Ивана будут очень большие неприятности. Пожалуй, преподаватель курса логики в университете заметил бы, что понятийный аппарат у студентки Ермолаевой страдает. Но сейчас Таисия руководствовалась не логикой, а эмоциями, и сама это понимала.

– На сегодня, пожалуй, достаточно. – Бекетов решил сжалиться над пожилым человеком. – Продолжим нашу беседу завтра. Отдыхайте, Леонид Петрович. Разрешите откланяться, мне еще нужно переговорить с этими молодыми дамами, которые близко знали Белова. А то завтра с утра они сойдут на берег, и это станет затруднительно.

– С Верой и Ниной?

– С ними.

Он покинул каюту, и Таисия тоже встала, намереваясь распрощаться. Лурье действительно пора отдыхать. Да и у Ивана наверняка есть свои дела. Она старалась не думать, что они, возможно, связаны с красавицей Музой и ее особенными духами.

– Я бы хотел подышать свежим воздухом перед сном, – нарушил молчание Лурье. – Составьте мне компанию, молодые люди. Давайте поднимемся на солнечную палубу.

Разумеется, и Таисия и Иван согласились. На солнечной палубе прогуливались другие отдыхающие, которым хотелось перед сном размять ноги на воздухе, а не сидеть в баре. Правда, таковых оказалось немного. На носу, опершись на перила, стояли Лиза и Павел и о чем-то тихо беседовали.

– Просто встретились два одиночества, – проговорил над ухом у Таисии голос Орлова.

– Что? – не поняла она, почему-то решив, что он говорит про себя и про нее, и моментально этому обрадовавшись.

– Я говорю, что, пересадив Павла за столик к Лизе, я, кажется, поработал Купидоном. В принципе, я не возражаю. Павел в круиз поехал, чтобы развеяться после развода, а Лиза осталась одна после смерти Анны Михайловны. Ей сейчас, как никогда, нужна поддержка близкого человека.

Разочарование было таким острым, что Таисия даже почувствовала его вкус. Язык защипало от чего-то кислого и одновременно немного затхлого. С чего она вообще взяла, что интересна Ивану Орлову? Вовсе он не собирается говорить о них, потому что нет никаких их. Нет, не было и не будет. Закончится круиз, он вернется в Москву и забудет думать про Таисию Ермолаеву, словно ее и не было. По крайней мере, опыт девятилетней давности позволяет с уверенностью говорить, что именно так все и случится.

Что ж, ладно. Она вовсе не собирается навязываться Ивану. Она вообще никогда никому не навязывалась, даже Артему, с которым прожила вместе несколько лет. И Орлову не станет. Просто поможет ему избежать наказания за убийства, которых он не совершал, и навсегда исчезнет из его жизни.

– В музей Остапа Бендера пойдем? – врезался в ее мысли голос человека, который, собственно говоря, эти мысли и вызывал.

– Что? – опять не сразу поняла Таисия.

– Тасенька, ну ты же начитанная девочка, – с притворной укоризной сказал Иван, глаза его смеялись. – Всем известно, что Козьмодемьянск стал прообразом знаменитых Васюков из «Двенадцати стульев». Именно в этом, по словам Остапа Бендера, захудалом провинциальном городке и состоялся знаменитый шахматный турнир, который должен был превратить это место в элегантнейшую столицу мира Нью-Васюки. И теперь тут есть музей, посвященный этому знаменательному событию. Точнее, гроссмейстеру и великому комбинатору Бендеру отведена одна из экспозиций местного этнографического музея, куда нас всех гостеприимно приглашают организаторы круиза.

– И ты хочешь сходить? – с сомнением спросила Таисия.

– А почему нет? Конечно, работа над моей диссертацией мало сдвинулась с места, но я пожертвовал сегодняшней ночью, чтобы наверстать упущенное, так что могу себе позволить бездумно потратить время с восьми утра до полудня, которое мы проведем в этом чудном городке. Леонид Петрович меня отпускает. Да, Леонид Петрович?

– А я, пожалуй, с вами схожу, молодые люди, – воодушевился вдруг Лурье. – Это одна из немногих экскурсий, которая меня заинтересовала. На шести гектарах куча жилых и хозяйственных построек девятнадцатого-двадцатого века в полную величину. Полностью аутентичных, между прочим. И ветряная мельница, и кузница, и курная изба, и пчельник, уж про амбары и бани я даже не говорю. В общем, мне интересно, не знаю, как вам.

Таисию не интересовали бани, да и амбары ее как-то слабо привлекали, но отрываться от столь замечательной компании она не хотела.

– А Тасю мы сфотографируем с Кисой Воробьяниновым, – развеселился Орлов. – И с этим, одноглазым васюкинцем, которого Савелий Крамаров играл. Пошли с нами, Тася.

И она, разумеется, сказала, что пойдет.

На следующее утро Таисия проснулась рано и уже в семь утра отправилась за завтрак. К сожалению, накануне они не договорились, во сколько именно сойдут на берег. Теплоход приставал к пристани в восемь утра, и Таисия предпочла полностью подготовиться к этому времени.

В ресторане было пустынно. За одним из столиков завтракали Вера и Нина, обе немногословные, немного грустные. Пышечка Нина доедала омлет, на ее тарелке громоздились ломтики ветчины и сыра, рядом стояла мисочка с ягодами и йогуртом, на салфетке ожидали своей очереди два круассана. Эта девушка знала толк в еде.

Вера пила пустой кофе. Лицо у нее было напряженное, какое-то, как это назвала бы Таисия, опрокинутое, но хотя бы глаза не красные. Значит, она больше не плакала. И чего это они встали в такую рань. Раньше Таисия не замечала за ними любви к ранним завтракам. Хотя точно, они же сходят на берег в Козьмодемьянске, где у Нины живет мама.

И убитый Константин Белов тоже отсюда родом. Вчера следователь Бекетов сказал, что воспользуется четырехчасовой стоянкой, чтобы переговорить с его родными. Нина рассказывала, что у Константина остались мать и сестра. Бедные женщины.

За ее бывшим столиком голова к голове завтракали Лиза и Павел Бурчевский.

Таисия положила себе омлет и кусочек сыра, взяла круассан и налила кофе. Ей для завтрака этого вполне достаточно. Оглядев зал, она решительно подошла к парочке.

– Можно я с вами сяду? Не хочется есть в одиночестве.

– Что же ваши мужчины? Еще спят? – спросила Лиза. – На мужчин ни в чем нельзя положиться. Зря вы к ним пересели.

В ее голосе не было ни осуждения, ни двойного подтекста, скорее, усталость и равнодушие.

– Я не знаю, – честно сказала Таисия. – Я же не с ними ночевала, так что понятия не имею, где они и что делают.

Добавлять, что один из двух мужчин сейчас вполне может видеть сладкие утренние сны в объятиях красотки Музы, она не стала. Одна мысль об этом вызывала у нее полную потерю аппетита. Таисия поковыряла свой омлет и со вздохом отодвинула тарелку.

– Лиза, я бы хотела с вами поговорить.

– О чем? – Ей показалось, или молодая женщина слегка напряглась.

– Об Анне Михайловне. Понимаете, Леонид Петрович, академик Лурье, рассказал нам вчера об их с Анной Михайловной знакомстве. Это была очень грустная история, которая случилась пятьдесят пять лет назад. Вы говорили, что ничего не знали о том, что Быстрова была знакома с Лурье.

– Но я действительно ничего об этом не знала. Анна Михайловна не любила рассказывать историю своего появления в Новосибирске. Про маму свою, актрису Финист, говорила часто и много, про свою жизнь в нашем городе, про мужа, про семью – тоже. А вот что было между, никогда не обсуждала.

– А мы как раз знаем, что произошло в Касимове, если вы хотите, то я обязательно вам об этом расскажу, но позже. Сейчас мне важно знать, как жила Анна Михайловна в Новосибирске. Понимаете, Лиза, вдруг в этом кроется причина ее гибели.

Нет, затрагивать эту тему Лиза совершенно не боялась.

– Не понимаю, какое это может иметь отношение к делу. Мне кажется, я знаю, почему убили Анну Михайловну. Но если вы настаиваете, я расскажу, конечно. Там нечего скрывать. Анна Михайловна приехала в Новосибирск в конце 1969 года. Ее московская приятельница взяла на работу в костюмерный цех местного театра. Сама эта женщина через пару лет уехала в другое место, ее муж был военный, и его перевели куда-то. А Анна Михайловна осталась. Замуж она долго не выходила, говорила, что так сильно обожглась на молоке, что дула даже на воду, но потом все-таки устроила свою личную жизнь, причем очень неплохо.

– Тогда она в очередной раз сменила фамилию и стала Быстровой…

– Да. Ей было тридцать лет, а ее мужу сорок. Он работал научным сотрудником в Академгородке. Оказалось, что у Анны Михайловны не может быть детей, но жили они хорошо, ровно, как она говорила, без особых страстей и потрясений. Муж ее после скандального развода с первой женой искал уюта у мирного домашнего очага, и это Анна Михайловна всеми силами и старалась ему обеспечить.

– Как звали ее мужа?

– Олег Леонтьевич. Чудесный был человек, и Анну Михайловну очень любил, хотя она ему не отвечала взаимностью.

– Почему вы так думаете? Вы его знали?

Лиза оставила ее вопрос без ответа, ровным голосом продолжая свой рассказ.

– От первого неудачного брака у него осталась дочь. Восьмилетняя Варенька. Олег Леонтьевич очень ее любил. Ее мать не препятствовала их общению, так что девочка частенько бывала у них дома и даже на море с ними каждый год ездила. Матерью она Анну Михайловну не считала, но отношения у них сложились хорошие. В общем, Варя выросла, вышла замуж, родила дочь. Мать Вари рано умерла от рака. Выявили болезнь на запущенной стадии, так что сгорела она за какие-то пару месяцев. В общем, с малышкой помогала Анна Михайловна. А когда девочке исполнилось двенадцать, Варя и ее муж погибли в автокатастрофе.

Таисия, не ожидавшая такого поворота, охнула, прижав руки к груди. Это же страшно представить, какие испытания выпадают на долю отдельных людей.

– Через пару лет Олег Леонтьевич тоже скончался, и Анна Михайловна осталась вдовой. Его очень подкосила смерть дочери, и он так и не смог оправиться от горя. Анна Михайловна осталась единственным опекуном его внучки, Лизы.

– Так этой девочкой были вы!

– Да. Мне было четырнадцать лет, и Анна Михайловна помогла мне окончить школу и встать на ноги. Конечно, жить на ее зарплату было тяжело, так что я тоже пошла работать. В тот же реквизиторский цех. Она научила меня шить, вообще всему научила. И когда я по неопытности вляпалась в историю, она тоже очень меня выручила.

– В историю?

Лиза усмехнулась:

– Такое случается с молодыми романтичными дурочками. Мне было восемнадцать, ему тридцать два. Я – помощник реквизитора в театре, вчерашняя школьница. Он – ведущий актер, разумеется, женатый. Я влюбилась без памяти. В него невозможно было не влюбиться. А потом, когда выяснилось, что я жду ребенка, он сказал, что не желает отвечать за мою глупость, заявил, что я его пытаюсь заманить в сети и лишить карьеры, и дал денег на аборт.

– И вы сделали? Аборт? – недоверчиво спросила Таисия.

Она была уверена, что знает ответ.

– Анна Михайловна запретила. Сказала, что материнство – это дар Божий, что она всю жизнь горевала, что не может быть матерью. Заверила, что мы вдвоем обязательно справимся и воспитаем ребенка. И я оставила Вареньку.

– Вареньку?

– Да. Я назвала дочку в честь своей погибшей матери. Анна Михайловна была против. Она говорила, что через имя может передаваться какое-то родовое проклятие. Я ей тогда не поверила, а получается, зря.

Таисию снова объяло ужасом.

– С вашей дочкой что-то случилось?

– Пока нет. Но она болеет. Тяжело. Нужны деньги. Много. Но Анна Михайловна обещала, что мы обязательно найдем выход и вылечим Варю. И вот теперь я осталась одна.

Лиза не выдержала и горько заплакала. Павел Бурчевский, бледный, как мел, тихонько поглаживал ее по руке. Таисия решила, что молодую женщину срочно нужно отвлечь.

– Лиза, вы сказали, что знаете, почему убили Анну Михайловну.

План сработал. Лиза перестала плакать и подняла на Таисию грустные глаза. Будешь тут грустной, когда твой ребенок болеет.

– Да, знаю, – сказала она и высморкалась в салфетку. – Дело в том, что у Анны Михайловны было очень дорогое кольцо с большим изумрудом. Так вот. Оно пропало. Я думаю, что из-за него ее и убили.

Вот уже час Орлов таскался по пятам за Лурье и Таисией на экскурсии в этнографическом музее под открытым небом, посвященном быту и культуре горных марийцев. Смотреть было любопытно, а слушать скучновато, но это, может, потому, что Орлов терпеть не мог никакие экскурсии, предпочитая смотреть все своими глазами, а информацию черпать из текстов, быстро выхватывая глазом то, что интересно, и пропуская все остальное.

Про музей в Козьмодемьянске он прочитал еще с утра, между обязательным занятием в тренажерном зале и завтраком, пока ждал почему-то копавшегося Лурье. Как итог, на завтрак они пришли только в половине восьмого и не застали там Таисию. Точнее, она встретилась им на пороге, сообщила, что уже позавтракала и разузнала кое-что интересное.

С интересным пришлось подождать до удобного момента, потому что обсуждать свои сыщицкие дела в присутствии посторонних было как-то неправильно. Потом теплоход швартовался к пристани, а отдыхающие, продолжавшие круиз, смотрели, как сходят на берег те, у кого поездка заканчивалась именно здесь. Таковых оказалось немного, кроме Веры и Нины, тащившей свой чемодан и корзину со стеклянными банками, еще одна семейная пара с детьми и следователь Бекетов, у которого, как знал Орлов, в Козьмодемьянске имелись важные дела.

В половине девятого подали автобус для желающих ехать на экскурсию. Их оказалось неожиданно много, так что сидячих мест хватило не всем. Орлов был горд собой: он сумел усадить Лурье и Таисию, а сам остался стоять, нависая над их сиденьем и защищая тем самым от возможной толкотни. И вот теперь терпеливо знакомился с шестью десятками разнообразных построек и семью тысячами старинных экспонатов, которые предлагал любопытным взглядам туристов этнографический музей.

Его, пожалуй, впечатлила лишь визитная карточка музея – действующая деревянная шатровая мельница, внутри которой глазам желающих открывались специальные старинные мелющие механизмы, приводимые в движение вращающимися ветром крыльями.

– Этнографический музей построен в 1979 году, а работает с 1983 года, – увлеченно говорила экскурсовод. – Музей стал основным хранилищем памятников зодчества, предметов быта, труда и культуры земледельцев и кустарей Марийского края.

Орлов не выдержал, зевнул. Некоторое оживление у него вызвал висящий на стене список мужских и женских марийских имен. Конечно, они звучали весьма непривычно для уха столичного жителя, но на русский язык переводились так красиво, даже поэтично, что дух захватывало.

Орлов неожиданно подумал, что, будь у него дочь, он бы хотел, чтобы ее имя означало «Огненный цветок» или «Успокаивающая душу», или «Дар новой семье». Красиво! Он чуть устыдился своих глупых мыслей и воровато оглянулся, не видит ли кто. Как на грех, рядом стояла Таисия Ермолаева и смотрела на него во все глаза. Ладно, мысли она точно не читает.

– Тебе бы пошло имя Алави, – чуть усмехаясь из-за ощущения неловкости, сказал Орлов. – Папино дитя.

– А я ставлю на имя Айбика – красивая как луна. – К ним подошел Лурье. – Или еще Лайви неплохо.

– Сливки, сметана, – прочитала перевод Таисия и вопросительно глянула на академика.

– Это означает «лучшая», – галантно пояснил тот.

– Спасибо, Леонид Петрович, но думаю, что, родись я в марийской деревне, меня бы назвали Изакай. Ибо появилась я на свет именно в четверг.

От участия в интерактивной программе Орлов отказался. Ему не хотелось ни молоть муку на ручной мельнице, ни узнавать секреты марийской вышивки, ни участвовать в мастер-классе по плетению из бересты, ни играть в финно-угорские игры.

К счастью, Таисию и Лурье подобное времяпрепровождение тоже не интересовало, так что троица сыщиков уединилась в живописном месте у двух огромных камней-валунов, с которых открывался красивый вид на Волгу.

– Чудесное место, – вздохнула Таисия, расположившись на камне. – И атмосфера удивительная, и люди потрясающие. Все с такой любовью сделано.

– Итак, что ты узнала, пока мы спали, и у кого? – Орлов вернулся к единственной интересовавшей его с самого утра теме. – Тася, мне бы не хотелось, чтобы ты одна расхаживала по теплоходу и задавала вопросы. Это может быть опасно.

– Но я никуда не ходила и никого не расспрашивала, – запротестовала она. – Я на завтраке подсела за свой старый столик. К Лизе и Павлу. Мне не хотелось сидеть одной, вот и все. И правильно сделала, потому что Лиза рассказала мне про жизнь Анны Михайловны после того, как она переехала в Новосибирск, а заодно поделилась своей версией, почему ее убили.

– Расскажи, – попросил Лурье, чуть морщась.

Болезненны ему связанные с Быстровой воспоминания, пусть и очень давние.

Таисия рассказала все, о чем поведала Лиза.

– Так значит, это внучка ее мужа, – задумчиво проговорил Орлов. – Странно, очень странно.

По лицу Таисии он видел, что она хотела уточнить, что именно он считает странным, но не успела.

– Кольцо, – выдохнул Лурье. – Я заметил его уже после того, как Аня привлекла мое внимание своим рассказом про похороненную дважды. И, конечно, сразу узнал. Этот старинный и очень дорогой перстень принадлежал моей бабушке по отцовской линии. У нее с моей мамой были натянутые отношения, как это часто бывает между свекровью и невесткой, поэтому перед смертью она отдала кольцо именно мне, а не папе. Со словами, что я должен подарить его только той женщине, которая станет для меня единственной.

– И вы отдали его Анне Михайловне.

– Да, это сделал по наитию, по какому-то глубинному внутреннему ощущению, что именно так, и только так будет правильно. Сначала я хотел вручить его Наде в качестве помолвочного, когда делал предложение, но так и не смог переступить через какое-то внутреннее противодействие. Просто купил обычное колечко в магазине, она и ему была рада. А когда Аня приехала и поселилась у меня, то я в какой-то момент почувствовал, что должен вручить ей этот изумруд. Прямо в тот момент. У меня в груди разгорелся какой-то огонь, который жег и требовал действия. И я подарил ей его. Когда Аня ушла, кольцо было единственным, что она унесла с собой. Видимо, просто забыла снять. Я был так счастлив, когда увидел, что она, спустя пятьдесят шесть лет, по-прежнему носит его. Значит, не забыла. Значит, все помнит. Так же, как и я.

– Я тоже сразу заметила кольцо в первый вечер, когда мы очутились в ресторане за одним столиком, – призналась Таисия. – Не заметить такой тяжелый и явно старинный перстень невозможно. Правда, я тогда подумала, что камень слишком крупный для того, чтобы быть изумрудом.

– Изумруд чистейшей воды, весом в девять карат, – покачал головой Лурье.

– И он пропал? Просто прелестно. – Орлов достал телефон и полез в интернет. – Вот, пожалуйста, – изрек он, найдя то, что хотел. – Цена за карат колумбийского изумруда колеблется в пределах от сорока шести до четырехсот шестидесяти пять тысяч рублей. Цена изумрудов из Замбии – от восемнадцати с половиной до ста восьмидесяти шести тысяч рублей за карат, а за уральские изумруды просят от двадцати трех до двухсот четырнадцати тысяч рублей. Леонид Петрович, вы знаете, откуда был камень в вашей фамильной реликвии?

– С Урала. Отец моего деда, то есть мой прадед, работал врачом на Сретенском руднике. Это старейший из приисков Изумрудных копей на Урале, место первой находки изумрудов в России. В декабре 1830 года, когда мой прадед еще даже не родился, крестьянин-смолокур Максим Кожевников нашел в заснеженной таежной глухомани зеленый камень. Об этой находке доложили владельцу Екатеринбургской гранильной фабрики Якову Кокорину, который установил, что это именно изумруд. Он немедленно начал разведочные работы, и так была открыта первая сланцевая жила, которая воистину стала мировой сенсацией. Изумрудные копи лишили монопольного положения Колумбию, которая до этого считалась единственной страной в мире, добывающей изумруды. Но это я отвлекся, простите. В общем, когда прадед работал врачом, он помог благополучно разродиться жене тогдашнего владельца копей, и тот в благодарность вручил прадеду этот камень. Прадед заказал золотое кольцо, в которое вставили изумруд, и подарил его своей жене. По наследству оно перешло к моему деду, который торжественно вручил его бабушке, своей тогдашней невесте, а она уже отдала мне, по причине, которую я озвучил.

– Возьмем среднюю цену за карат, поскольку определить характеристики камня сейчас невозможно. Пусть будет сто двадцать тысяч. Плюс цена золота, а кольцо тяжелое и массивное, плюс старинное происхождение. Не думаю, что сильно ошибусь, если предположу, что сейчас этот раритет стоит около полутора, а то и двух миллионов рублей. Неплохая причина, чтобы убить, как вы думаете? – вопросил Орлов.

– Убить за два миллиона? – с сомнением в голосе спросила Таисия. – На эти деньги даже квартиру в провинции не купишь. Надо быть ненормальным, чтобы пойти на такое.

– А кто сказал, что убийца нормальный? Так что паре из каюты триста двадцать один сильно повезло, что они лишились только своего бриллиантового гарнитура, а не вдобавок еще и жизни.

– Я не верю, что Анну Михайловну убили из-за кольца, – решительно заявила Таисия. – Как ты правильно заметил, его можно было стащить и без убийства, как поступили в случае с бриллиантовым гарнитуром. Просто взломали каюту и сейф.

– Каюту не взломали, а открыли ключом, – автоматически поправил Орлов, предпочитавший во всем точность. – Просто гарнитур лежал в сейфе, и его легче украсть, воспользовавшись отсутствием владельцев, сошедших на берег, а свое кольцо Анна Михайловна, как я понял, не снимала.

Таисия вдруг ойкнула и прижала ладошку к губам. Орлову незамедлительно захотелось сграбастать эту ладошку в свои руки и прижать к губам. Или не мелочиться и сграбастать в свои объятия всю владелицу ладошки? Целиком, так сказать.

– Ключ, – сказала владелица чуть придушенным голосом. – Как же я сразу не обратила на это внимания. Ключ же.

– Что ключ? – уточнил Орлов, не понявший хода ее мыслей. Почему-то из всего им сказанного она выцепила именно это слово, хотя он вкладывал в свое сообщение совсем иной смысл.

– Когда Лиза объясняла, почему ей нужна твоя помощь, чтобы вскрыть каюту Анны Михайловны, она пояснила, что Быстрова ей не открывает. Но дело в том, что у Лизы был ключ от этой каюты. Я сама видела, как она однажды вошла внутрь, открыв дверь СВОИМ ключом.

– То есть она позвала меня на помощь не потому, что не могла попасть в каюту, ей требовался свидетель? – Орлов умел соображать быстро.

Необходимый навык, если регулярно делаешь операции по пересадке сердца.

– Да. Она могла открыть каюту своим ключом, отравить Анну Михайловну, забрать кольцо, а потом спрятать или выбросить ключ и утром позвать на помощь, чтобы отвести подозрения. Да, и еще. Утром Лиза проболталась, что ей очень нужны деньги. У нее чем-то болеет дочка, Варя, и на лечение требуется значительная сумма. Она сказала, что Анна Михайловна обещала помочь, но это голословное утверждение.

– Если продать кольцо, то можно получить значительную сумму, – задумчиво согласился Орлов. – А Анна Михайловна могла отказаться его продавать. Не для этого она берегла перстень, подаренный Леонидом Петровичем, более полувека. Мотив для убийства теперь становится весомее. Это правда.

– Чушь все это, – резко отреагировал на их рассуждения Лурье. – Для того чтобы украсть кольцо и убить Аню, не нужно отправляться за несколько тысяч километров. Для чего они поехали в круиз? Для того чтобы совершить убийство на теплоходе? Просто название для детективного романа, а не реальная жизнь.

– И для чего они поехали в круиз, по-вашему? – с интересом спросил Орлов, потому что доводы его учителя были весьма разумными. Впрочем, как всегда.

– Для того, чтобы, к примеру, попросить помощи в лечении девочки у двух врачей, путешествующих на том же теплоходе. Не самых последних в этой стране врачей, между прочим.

– То есть вы хотите сказать, что дочке Лизы нужна пересадка сердца? – воскликнула Таисия. – И Анна Михайловна, воспользовавшись вашим путешествием, решила всколыхнуть прошлое и обратиться к вам? Ну да, фраза: «Он приехал, он здесь» вполне могла относиться к вам, Леонид Петрович. Правда, Лиза утверждает, что Анна Михайловна никогда не говорила ей, что с вами знакома.

– Лиза могла и соврать, – напомнил Орлов. – Правда, не совсем понятно, зачем ей врать в такой малости. Казалось, что проще – признаться, что они поехали в круиз, чтобы столкнуться с Леонидом Петровичем. В этом нет никакого преступления.

– Значит, нужно спросить Лизу еще раз, – возвестила Таисия и спрыгнула с камня, на котором сидела. – Расскажем все Бекетову, когда вернемся на теплоход, и пусть он сам принимает решение, как действовать. Ей придется обо всем рассказать. И про то, куда девался ключ, и про то, как они вообще здесь оказались. Но, знаете, я все-таки молодец.

– Несомненно, но отчего в этот раз? – уточнил Орлов, пряча улыбку.

– От того, что рассказанные Анной Михайловной истории были неспроста. Про дважды похороненную ирландку она заговорила, чтобы обратить на себя внимание Леонида Петровича, но и вторая ее история – про торговцев органами – была не просто так. Она имеет самое непосредственное отношение к лечению Вареньки. Теперь я в этом уверена.

– Ну, про Вареньку это пока не больше, чем догадки, – остудил ее пыл Орлов.

– Ну так и об этом тоже надо спросить Лизу! Но я убеждена, что права. Пойдемте, нам надо спешить, а то автобус уйдет на пристань без нас.

Они вернулись на теплоход незадолго от отправления. Ровно в полдень «Звездная страна» отчалила от причала в Козьмодемьянске, однако выяснилось, что Бекетова на корабле нет. Об этом академику Лурье сообщил капитан, с которым следователь связался, чтобы предупредить, что задерживается в городе, так как опрос близких и знакомых Константина Белова не закончен.

– Так что же, он не вернется сюда? – уточнил Орлов.

Информацию, которой они обладали, так необходимо донести до Бекетова. Она имела значение для расследования убийства, а действовать самостоятельно Орлову не хотелось. Это опасно в первую очередь для Таисии, во вторую – для Лурье. За себя Иван не беспокоился.

– Почему же, – успокоил его капитан. – Владимир Николаевич поднимется на борт в Чебоксарах. Мы причалим туда в 15:30 и отчалим только в половине девятого вечера. Семьдесят пять километров по трассе – для хорошей машины не расстояние. Кстати, Бекетов просил вам передать, чтобы вы никуда без него не лезли.

– Не полезем, – заверил его Орлов.

– И что же, мы даже с Лизой не поговорим? – жалобно спросила Таисия.

– Нет, – покачал головой Иван. И повторил более жестко: – Нет. Если Лиза причастна к смерти Анны Михайловны, то это может быть опасно.

По глазам Таисии он видел, что ничуть ее не убедил.

– Тася, помимо всего прочего, мы можем ее спугнуть. Если она прячет ключ, то кинется избавляться от него, например. Нет, пусть Владимир Николаевич принимает решение, как действовать. Он профессионал, в то время как мы – всего лишь жалкие любители. Ты ведь не увидела бы ничего обидного в том, что я не пустил бы тебя к операционному столу?

– Конечно, нет, – улыбнулась она. – И папа бы не пустил. И правильно бы сделал. Я же не врач.

– Вот! И не следователь! А в данном деле главный принцип врача срабатывает тоже.

– Какой принцип? – улыбнулась она, и Орлову отчего-то снова ужасно захотелось ее поцеловать. Нежно, в самый краешек улыбающихся губ.

– Не навреди! – сказал он и отвернулся, потому что искушение стало невыносимым.

– И что мы будем делать до половины девятого вечера?

– Отдыхать, Тая, девочка, – мягко вклинился в разговор Лурье. – Вы же в отпуске. Вот и проводите его в удовольствие. А мы с Иваном Александровичем пообедаем и приступим к работе. А то он просто безбожно филонит. У него защита совсем скоро, а работы непаханое поле.

Орлов видел, что перспектива провести остаток дня в одиночестве Таисию не обрадовала. Ему хотелось верить, что это из-за него, а вовсе не от теплоходной скуки.

– Ну да. Кстати, если тебе совсем скучно, то можешь съездить без нас в Музей пива. В Чебоксарах есть такой, поскольку пиво – национальный напиток чувашей, и именно здесь зародилась одна из традиций пивоварения. Еще и древнюю технологию покажут, и дегустацию проведут. Ты пьешь пиво, Тасенька?

– Да не особо, – с сомнением ответила она.

– Значит, просто не пробовала хорошего, – убежденно заявил Орлов. – Я тебя научу отличать хорошее пиво от плохого и обещаю, что ты полюбишь этот напиток. Но не в Чебоксарах. Сегодня с меня одной экскурсии вполне достаточно, да и диссертация действительно ждет.

– Ловлю на слове, – Таисия засмеялась. – И в Музей пива без вас не поеду. Чебоксарам придется обойтись без меня. Найду, чем заняться на корабле. Ладно, пойду переоденусь. Встретимся за обедом.

Поговорить вечером с Бекетовым они так и не смогли. К отплытию теплохода из Чебоксар следователь не явился, опять передав через капитана, что догонит корабль на следующий день в Казани.

– Далеко ведь, – задумчиво сказала Таисия. – Не семьдесят пять километров.

– Двести двадцать пять, – капитан пожал плечами. – По трассе, на хорошей машине, максимум три часа. А отшвартуемся мы в час, так что успеет Владимир Николаевич, ничего.

– Интересно, и что такого важного он узнал, что понадобилось так задержаться.

– Завтра станет ясно. – Орлов положил ладонь ей на руку, и от этого простого жеста ей вдруг стало тепло и спокойно.

– Закончили? – спросила она, не уточняя, что имеет в виду, но он, разумеется, сразу понял.

– Диссертацию? Нет, но дело движется. Еще половина нашего путешествия впереди, так что все в порядке.

– Ты – молодец, – похвалила Таисия искренне. – Я с кандидатской так намучалась, что о докторской даже думать не хочу. А ты вот-вот станешь доктором наук. В тридцать пять лет. У тебя блестящие перспективы.

– Какие перспективы? – Орлов вдруг засмеялся. – Стать академиком? Так меня это совсем не прельщает. Я с самого детства хотел оперировать и приносить пользу людям, а потом попал на лекции Лурье и пропал, утонул в трансплантологии. Так что моя детская и юношеская мечта сбылась, причем уже давно, а докторская диссертация – это просто баловство, тщеславие, щекотание эго и попытка систематизировать огромный объем накопленного за годы работы материала. Вот и все.

– Расскажи, – попросила Таисия.

– О чем? О трансплантологии?

К ним подошел Павел Бурчевский, встал рядом, опершись на перила.

– Вы на экскурсию не ходили?

– Нет, – покачала головой Таисия. – Две экскурсии за один день лично для меня многовато. А вы?

– Я тоже нет. Я же местный, – и, видя их непонимание, пояснил, – из Чебоксар. В Москву переехал не так давно, год назад. У нас через пять дней в Чебоксарах снова стоянка будет, вот на ней я и сойду.

– Родителей повидать? – Таисия говорила машинально, не из интереса, а из простой вежливости.

Павел ей не нравился еще с той первой встречи, когда она окрестила его про себя учителем географии. Павел, правда, как выяснилось, был не географ, а ботаник, но сути дела это не меняло. Он по-прежнему производил впечатление скучного нервного зануды. Не зря его жена бросила, с таким от тоски помрешь, от его кислого выражения лица аж зубы сводит. Правда, Лизе, похоже, он нравится. Но это и понятно. Она сама – воплощение уныния и скорби, так что они с Бурчевским прекрасно дополняют друг друга.

– Нет, только могилы. – Голос Павла дрогнул. – Все, кого я любил, покоятся на кладбище номер семнадцать.

Таисия вздрогнула. Действительно, не человек, а ходячая тоска.

– Вот проведаю, приведу все в порядок после зимы, поговорю с ними, расскажу обо всем, а потом уже в Москву вернусь.

Говорить о кладбищах и похороненных там родственниках Бурчевского не хотелось. Таисия дернула Орлова за рукав.

– Расскажи, пожалуйста, про свою работу, мне интересно. Я совершенно ничего не знаю о трансплантологии.

– Это такая неподъемная тема, что я не знаю, как рассказать о ней, стоя на борту круизного теплохода. – Орлов почему-то вздохнул. – Хотя Леонид Петрович убежден, что рассказывать не просто надо, а жизненно необходимо, потому что нет в медицине более стигматизированной и обросшей страшными слухами темы.

– Ты про торговлю органами?

Орлов снова вздохнул:

– Да в том-то и дело, что нет никакой торговли органами. По крайней мере, в России. Мы ж не Непал какой-нибудь.

– При чем тут Непал?

– Пять лет назад в Непале обнаружили целую деревню, жители которой продавали за деньги свои почки. Посредники обещали людям, живущим в страшной нищете, огромные по местным меркам деньги – пятьсот долларов. И при этом еще уверяли, что изъятый орган отрастет обратно. Знаешь, есть такой Глобальный индекс рабства, согласно которому около половины всех преступлений в мире, связанных с угнетением людей, а в это понятие входит и торговля органами, зафиксированы в Индии, Китае, Пакистане, Бангладеш и Узбекистане. В скандалы также попадали Чили, Эквадор и даже Германия. Но России в этом страшном списке нет. Невозможно у нас это. Хотя проблем хватает.

– Каких именно проблем? – Таисия слушала внимательно, потому что ее интересовало все, что связано с Иваном Орловым, а он сам сказал, что именно этой темой «болел» много лет.

Павел Бурчевский тоже слушал, не уходил. Таисии было не жалко. Пусть стоит и осознает, каким должен быть настоящий мужчина, а не жалкая пародия на него, постоянно посыпающая голову пеплом. Не любила она нытиков. Терпеть не могла. С детства ее окружали люди действия. И папа такой, и брата таким же воспитал. И вот Иван.

– Понимаешь, в пересадке органов, чаще всего экстренной, нуждаются прямо сейчас тысячи россиян. Среди них есть новорожденные, есть дети, есть взрослые, люди с хроническими заболеваниями. У кого-то отказали почки, у кого-то в любой момент может остановиться сердце, у кого-то не работает печень, а у кого-то проблемы с легкими. Но вот дождутся ли они донорского органа и вместе с ним шанса на жизнь, это большой вопрос. Трансплантации в нашей стране до сих пор остаются очень редкими операциями, их проводят не больше трех тысяч в год. А в Америке около сорока тысяч. И трансплантационные центры есть только в тридцати двух регионах России, то есть в одной трети.

– Так мало?

– Ничтожно. Всего полсотни больниц имеют лицензии на проведение таких операций. Мы из кожи вон лезем, чтобы увеличить это число. Ездим по регионам, убеждаем администрации больниц. Объясняем, что пропадает огромный ресурс, в то время как люди годами стоят в очереди на пересадку. Ожидание почки может растянуться на долгие годы. Пересадка легких или поджелудочной железы – это вообще штучная история. На искусственном сердце, которое подходит лишь единицам, человек может продержаться год, два и даже три. Смертность при этом высочайшая, потому что осложнения слишком частые и тяжелые. А ведь один донор может спасти как минимум восемь жизней. Но нет никакой ответственности для больниц. Никто не понесет наказания, если человек мог стать донором, но так и не случилось. Закон в стране есть, но его невыполнение ничем не карается. А ведь это не только личный, но и государственный вопрос. Трансплантация почки гораздо выгоднее с финансовой точки зрения, чем диализ. На нем люди находятся по десять-двадцать лет, и это выливается в миллиарды рублей. А пациент, которому трансплантирована почка, обходится государству в несколько раз дешевле. Но мы вообще не умеем деньги считать.

– А почему доноров не хватает? Ведь посмертно им может стать фактически любой.

– В большинстве своем россияне к трансплантации до сих пор относятся крайне настороженно и с опаской. В больницах скорой помощи постоянно появляются потенциальные доноры. Люди попадают в ДТП или другие катастрофы. Часто бывает так, что из-за травмы мозг человека умирает, но другие органы остаются в полной сохранности. В этом случае их можно изъять для пересадки. Процедура эта очень непростая, и технически, и в первую очередь юридически. Несколько врачей должны подтвердить, что мозг действительно умер, и, как ты понимаешь, далеко не все готовы взять на себя такую ответственность. И тут в дело вступают родственники умершего, которые устраивают скандал и запрещают изымать органы. Хотя российским законодательством это и разрешено. К сожалению, недостаток информации, безграмотность и страх оказываются зачастую сильнее желания и возможности спасти чью-то жизнь.

Иван говорил все громче, видно было, что эта тема действительно задевает его за живое.

– Кстати, у нас в стране по закону тело умершего человека принадлежит государству.

– Как это? – не поняла Таисия.

– Ну, у нас действует презумпция согласия. Ты же юрист, должна понимать, что это.

– Я понимаю, – кивнула она. – Если человек при жизни письменно не заявляет, что после смерти не согласен с изъятием своих органов в качестве донорских, то это означает, что автоматически он согласен стать донором.

– Умница. В России эта норма закреплена в статье восьмой закона «О трансплантации». Но она действует и в ряде других стран, например, в Испании, Португалии, Австрии. Трансплантация невозможна, только если человек при жизни написал отказ. Другая система изъятия органов в США и Германии. Там человек, наоборот, должен при жизни подписать документ, что он готов стать донором. Это модель испрошенного согласия. Нет такой бумаги – нет и пересадки. И бумагу эту нужно возить с собой, к примеру, вложив в водительские права.

К ним подошел Лурье, встал рядом, тоже расслабленно опершись на перила. Почему-то вдруг именно сейчас Таисия взглянула на него по-новому, не как на старика, разменявшего девятый десяток, а как на основоположника отечественной трансплантологии, вложившего в ее развитие немало сил, как умственных, так и моральных. А Иван – его последователь, лучший ученик, будущее этой сложной науки. И это стало возможным, потому что девять лет назад он осмелился пойти за своей мечтой, оставив место в отцовском отделении.

Таисии вдруг стало обидно, что ее умный и отзывчивый папа, похоже, этого так и не понял. Как он мог обидеться на Ивана? Как вообще можно обижаться на человека, который устремлен в будущее? Она решила, что по возвращении домой обязательно поговорит с отцом об этом.

– Лично я оцениваю презумпцию согласия как предварительную договоренность с обществом, что оно несет ответственность за жизнь и здоровье своих членов, – негромко сказал Лурье, включаясь в разговор и давая понять, что он слышал его начало. – Я вообще не вижу причин, которые могут заставить человека при жизни написать отказ от посмертного донорства. Знать, что ты будешь своей частичкой жить в других людях, понимать, что ты кого-то спасешь… Кем надо быть, чтобы быть категорически против такой возможности. И я категорически не согласен с тем, что у родственников испрашивают разрешение на изъятие органов. Это недальновидно и жестоко. Такие вопросы провоцируют людей на неадекватную реакцию, потому что в момент острого горя человеку явно не до нас. В состоянии стресса человек не может принимать взвешенное решение, зачастую люди принимают его на внутренней истерике, а в итоге мы получаем невозможность изъятия здорового органа, который спас бы чью-то жизнь.

– Сложная тема, – задумчиво проговорила Таисия. – Очень сложная.

– Да. И в этом вопросе церковь, к сожалению, не на нашей стороне. Она выступает против презумпции согласия. Священники убеждены, что пожертвование органов другому человеку может быть только добровольным. Мол, если человек решил, что после его смерти какие-то части его тела могут использоваться для спасения другого человека, то это можно считать выражением жертвенной любви. А любовь и жертвенность имеют высокий смысл только тогда, когда они осуществляются добровольно. Что ж, могу сказать только одно. Если мы примем в России такую модель, то на очень продолжительное время трансплантации станут еще менее доступны для людей.

– Но в Америке же система работает.

– Так там она давно налажена. И о необходимости подписать согласие на изъятие органов после смерти, так называемую донорскую карту, говорится из каждого утюга. Мощная пропаганда позволила сделать трансплантацию вполне себе распространенной практикой. Нам об этом приходится только мечтать.

– Идем дальше, – снова вступил в разговор Орлов. – Чрезвычайно важна качественная работа так называемой группы забора. Врачи очень тщательно относятся к подбору донорских органов, ведь от этого зависит результат. К примеру, если пересаженная почка так и не заработала, то ее можно удалить и пересадить новую, а в случае пересадки сердца все заканчивается крайне печально. Еще одна проблема – это отсутствие единого федерального листа ожидания, то есть списка пациентов, которым нужна пересадка. Врач включает туда пациента после того, как установлено, что помочь ему может только операция. И в каждой больнице такой список свой. В результате предсказать даже примерные сроки ожидания невозможно.

– Но почему?

Иван пожал плечами:

– Действующий закон о трансплантации приняли почти тридцать лет назад. И в нем существуют огромные дыры. Новый закон должен создать единый лист ожидания по всей стране, а также регистр отказов и согласия на посмертное донорство. Это должно сделать систему более прозрачной – и для пациентов, и для врачей. А также закон должен полностью исключить ситуации, когда орган взяли после смерти человека, который не хотел этого. Родственники тоже смогут заявить, что не согласны, но на это им будет даваться всего два часа. И если человек при жизни заявлял о своем согласии, а родственники против, то их мнение учитываться не будет. Но этот новый закон обсуждают уже больше пяти лет, а он так и не принят.

– А кто и как определяет, кому отдадут донорский орган? – спросила Таисия.

Рассказ захватывал ее все больше.

– В регионах это решает врачебный консилиум, у нас в Москве в подборе помогает специальная программа. В ней учитывается огромное количество параметров. От групповой совместимости органа и потенциального реципиента по крови до неотложности ситуации. Как правило, орган получает тот, кто в нем больше всего нуждается. Конечно, люди убеждены, что все решают деньги, предлагают любые, чтобы подняться в листе ожидания повыше, но это так не работает. Вот за всю историю трансплантологии в России не было таких случаев, – с горечью добавил Лурье. – Многие спрашивают напрямую у своих врачей – сколько будет стоить тот или иной орган, но в меморандуме о донорстве вопрос об оплате вообще не стоит. Оно может быть только бесплатным.

– Леонид Петрович, Иван, но в обществе активно муссируется тема черных трансплантологов, – с сомнением сказала Таисия. – Вы хотите сказать, что все это выдумки?

– У нас и белых-то трансплантологов катастрофически не хватает, откуда черным-то взяться. – Лурье усмехнулся. – Специалистов в этой области в десятки раз меньше, чем терапевтов или обычных хирургов. Вы уж поверьте мне, старику, я этим скоро шесть десятков лет как занимаюсь. У нас в стране тысячи центров, которые проводят кардиохирургические вмешательства, и несколько десятков центров трансплантации сердца.

Таисия вновь устыдилась за отца, который, кажется, не понимал этой простой, но такой важной математики.

– Все разговоры про черных трансплантологов пошли от «агентства ОБС – одна бабка сказала». К сожалению, об этом слишком много пишут в книгах, снимают сериалы. Конечно, тема-то горячая. Позволяет увеличить аудиторию. А в результате мы имеем неграмотное, но насмерть запуганное население, которое убеждено, что существуют какие-то черные трансплантологии, которые специально не оказывают гражданам медицинскую помощь, чтобы потом изъять их органы. А в России, между прочим, существует уголовная ответственность за покупку и продажу органов. Это часть 2 пункта «ж» статьи 127.1 УК РФ «Торговля людьми» и часть 1 статьи 120 «Принуждение к изъятию органов или тканей человека для трансплантации». Первая статья предусматривает лишение свободы на срок от трех до десяти лет, а вторая – до четырех лет лишения свободы.

– И тем не менее в интернете полно объявлений о покупке и продаже органов, – скептически ухмыльнулся Павел. На солнечной палубе появилась Лиза, безмолвно встала рядом с ним, явно прислушиваясь, о чем они так горячо спорят. – Их тысячи. Люди в отчаянии готовы продать последнее, чтобы спасти жизнь тех, кого они любят.

– Любой человек в критической ситуации ищет выход, поэтому горе и отчаяние – отличное поле для действий мошенников. К сожалению, – покачал головой Лурье. – Мы как-то пробовали позвонить по такому объявлению. Помните, Иван Александрович?

– Да, я звонил. Представился человеком, который попал в трудную ситуацию и готов продать свою почку. Мне предложили сдать анализы, чтобы определить, подхожу ли я. Разумеется, платно. Сумму в шесть тысяч рублей я должен был перевести по ссылке в интернете. Как только я это сделал, человек, с которым я общался, сразу перестал выходить на связь. – Орлов засмеялся.

– А дети? – Это спросила Лиза, до этого слушавшая их беседу молча. – С детьми же все еще сложнее? Да, Леонид Петрович, Иван Александрович?

– Детское донорство – это еще более сложный вопрос, чем все остальное, – кивнул Лурье.

– Да уж куда сложнее, – вздохнула Таисия.

– Проблема в том, что зачастую ребенку нельзя пересадить орган взрослого человека. К примеру, если ребенку нужна новая печень или почка, то их можно взять у взрослого посмертного донора или у живых родственников. А вот в случае пересадки сердца орган взрослого донора можно взять только после того, как пациент достиг двенадцати-четырнадцати лет. Мы сильно зависим от антропометрических параметров. Если речь идет о подростке, вес которого превышает тридцать килограммов, то у него в грудную клетку вмещается взрослое сердце, и это решает вопрос. Но если речь идет о маленьком ребенке, то мы просто бессильны. Нужен ребенок-донор, но до сих пор в нашей стране не было ни одного несовершеннолетнего донора. Несмотря на то что закон это позволяет, есть соответствующее распоряжение Минздрава, многие родители понимают чувства других родителей и не возражают спасти жизнь чужому ребенку, отдав органы своего умершего малыша, детские реаниматологи не хотят принимать на себя ответственность и своевременно констатировать смерть ребенка, чтобы вся процедура стала возможна технически. Они делают это уже тогда, когда органы становятся непригодны для пересадки.

Заиграло «Прощание славянки», теплоход издал три гудка и начал медленно отходить от пристани, оставляя Чебоксары, которые Таисия так и не увидела. Ладно, Павел прав, через пять дней они снова вернутся сюда, возвращая шанс посмотреть на этот город. Хотя нет, стоянка продлится всего лишь тридцать минут, тут же вспомнила она. Ну и ладно.

– Леонид Петрович, мы их совсем заболтали. – Орлов тронул своего наставника за плечо. – Тема и так-то не самая приятная, да еще после ужина. Это мы с вами привычные, а Лиза вон какая бледная. Лиза, вы как, в обморок не упадете?

– Не упаду, – вымученно улыбнулась молодая женщина. – Но мы, наверное, правда, пойдем. Павел, вы меня проводите?

– Конечно, – с готовностью подхватился Бурчевский.

– В Казани на экскурсию идем? – спросил Орлов, когда они остались втроем. – Правда, я там неоднократно бывал, так что город видел.

– И я бывал, точнее, регулярно бываю по служебным надобностям, – кивнул Лурье. – Так что если Таечка не против, то я бы предложил остаться на теплоходе. Нас ждет работа, Иван Александрович, не забывайте о диссертации.

– Да я помню, – улыбнулся Орлов.

– А я тоже была в Казани, – сообщила Таисия и замолчала. Вдаваться в детали ей не хотелось, потому что в Казани они с Артемом в прошлом году провели отпуск. И сходить на берег не хотелось тоже. – Вы работайте, а я буду ловить Бекетова, нам действительно надо с ним поговорить.

Ее предложение восприняли положительно, после чего в силу позднего времени все разошлись по своим каютам. Таисия надеялась, конечно, на продолжение вечера, к примеру, на коктейль в баре вдвоем с Орловым, но он проводил ее до каюты и ушел. Острое сожаление тут же сменилось такой же острой ревностью. Она была уверена, что у Ивана свидание с Музой.

– Ну и пусть, – решила она, вздернув подбородок, – не очень-то и хотелось.

Уснула она в этот вечер в слезах.